Евгений Понасенков (1982 г.р.) - историк, политолог, певец (тенор), режиссер, драматург, "последний романтик*, как его называют в прессе, откровенно рассказывает о времени и о себе. ’Танго в одиночестве" — это исповедь и отповедь; подобно ученым-медикам, автор ставит эксперимент на самом себе, принципиально откровенно рассказав обо всем и обо всех (причем, не спустя много лет, а в самый разгар событий). Портреты известных людей, интимные подробности личной жизни и глубокие философские рассуждения составляют предмет его интереса. Новая книга Евгения Понасенкова - ответ всему тому глянцу, который заполонил сознание современного человека.

Карсон: А все-таки, если не думать об искусстве?

Уайльд: Я не могу отвечать на вопросы, не думая об искусстве. Карсон: Предположим, что такое письмо написал человек, далекий от искусства, привлекательному юноше, коим, я полагаю, является лорд Альфред Дуглас?

Карсон: Почти на двадцать лет младше него - как вы думаете, пристойно, естественно писать подобные письма? Уайльд: Человек, далекий от искусства, никогда бы не написал такое письмо

Из протокола центрального уголовного суда Олд-Бейли: день первый после полудня (3 апреля 1895 года).

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою.

Коварство рока, принимающего разные личины, оставляет нам иллюзию свободы выбора, а в конечном счете загоняет всякий раз в ту же ловушку.

Сатира никогда не сдаст экзамен: в приемной комиссии заседают ее объекты.

Обо всем уже успели написать, но, по счастью, кое о чем не успели подумать. Станислав Ежи Лец

Это книга моих мемуаров, но вот в каком жанре она написана - вопрос будущего. Наверное, еще не все, что существует в этом мире, получило свое название, не все явления и объекты опознаны - особенно, если эти объекты имеют крылья. Скорее всего, так - это портрет, причем портрет с перспективой и в разных плоскостях. Это автопортрет, это отражения выбранных мною самим зеркал. Значит, жанр этой книги - Зазеркалье.

Какова структура этого кристалла? Я бы хотел, чтобы это была симфония - концерт с одним дирижером и множеством оркестрантов

Да, некоторые части могут показаться асимметричными. но в этом логика неравнозначности сути явлений. Кроме того, мог/ признаться, что настоящая публикация - есть как бы список, сокращенная версия более полной, которая, я надеюсь, увидит свет через несколько месяцев, и будет кратна более чем девятистам страницам.

Один сказал, что он поэт - и тем он интересен. Я не только поэт, поэтому, сегодня я еще менее интересен массовому потребителю, ио есть процент и есть несколько судеб, которым я обязан сказать те слова, которые прозвучат в книге. Меня всегда поражало: почему один человек способен понимать и быть талантливым, а миллиард - нет. Этот парадокс, в числе других, станет объектом рассмотрениях различных глав-частей моей симфонии.

Для меня ценность этой книги состоит, прежде всего, в том. что я произвожу то, что ученые называют "чистым экспериментом". Причем - никто так рано мемуаров не писал: обычно это делают, когда половина событий забыта, а другую половину можно выдумать или исказить: действующие лица либо умерли, либо не опасны. Это же будет документ - личный и документ эпохи.

Итак, все "нормальные" мемуары пишутся тоща, когда уже все пройдено, все свидетели умерли, можно врать что угодно, и даже говорить правду - и никто тебе за это не отомстит. Можно выдумывать, что ты сразу все понимал про того человека или про ту политику (сейчас очень модно ругать советский режим, в то время как сами эти хулители его же и создавали, а затем оберегали).

Я заранее знаю, что эта книга (как и предыдущая, и последующая) поссорит меня с энным количеством, так сказать, людей. Тем не менее, я осознанно ее публикую, потому что, во-первых, уверен в значимости того, о чем пишу, а, во-вторых, у меня всегда вызывали подозрение люди, которые ни с кем не ссорятся (лично я принципиально не ссорюсь только с теми, кто не при мне разливает пиво). И потом, надо же достойно подготовиться к юбилеям 1917 и 1937 годов: ведь, судя по происходящему в последние годы, ’'праздник" уже не за горами.

Кое-что из того, о чем я буду рассказывать, мне придется излагать в весьма жесткой стилистике: я ее не люблю, я весь соткан из другого материала - более мягкого, льющегося, даже воздушного, но есть темы, которые очевидным образом требуют иного.

Вначале, давайте разберемся, отчего складывается такое положение, когда человек в двадцать лет садится за стол и пишет десятки публицистических статей, книги - причем это не приносит ему ни значительных денег, а славу он мог бы заработать гораздо более легкими и быстрыми способами, которые во множестве нам предоставляет век победившей масскультуры? Мало этого, такие публикации только ссорят его с конкретными и массовыми окружающими, которые как раз и могли бы дать молодому человеку и деньги, и славу. Я мог бы сослаться на одно лишь природное свойство характера этого человека, но ответ будет долгим.

Итак, даже, если многих "оркестрантов" я застану врасплох, я даю первый дирижерский взмах - для начала нашего концерта...

Молодого человека заподозрили в искренности, а стало быть, в безумии, и люди здравомыслящие его отвергли.

...Ложь начинают прививать ребенку в детстве - и в течение жизни она превращается в циклопическую фантасмагорию. Детей учат, что родственникам (или друзьям семьи) говорить, кто они, указывать на их завистливость, дурные поступки, манеры, жизненные промахи - нельзя: есть нормы хорошего тона, да и "кто к вам придет на помощь в трудную минуту"? Для меня, правда, трудные минуты - это не говорить о том, что вижу, но это очень индивидуально. Нельзя отшатнуться от вызванного домой электрика, от которого несет перегаром - потому что он наделает вам еще хуже, чем, если вы все же его харе улыбнетесь и нальете. С соседями надо быть вежливыми, кто бы они ни были, и что бы они ни устраивали (как то: заливали сверху, морили тараканов, устраивали ночные дебоши, сдавали квартиру бандитам и т.д.). Школьным учителям нельзя дерзить и говорить, что думаешь. Я, правда, не дерзил, но учителя постоянно жаловались маме, что у меня такая "умная ухмылочка", что лучше бы я ругался матом (ай, как педагогично!). В поликлинике, врачихе, которая вечно на обеде, которая вам ... вовсе (вместо мата) не нужна

(кроме бумажки с выпиской) надо не просто не отвечать адекватно ее поведению, но еще и конфеты дарить! Кстати, дарить надо везде: учителям, электрику (наливать), за любую справку мелкому и крупному скоту-чиновнику и т.д. Далее. На уличную шпану презрительно не смотреть! На пьяных жителей соседней деревни на даче презрительно не глядеть! При устройстве на работу (я лично пока никуда не устраивался, но мне рассказывали знакомые) начальству улыбаться, а какое он дерьмо, жена его шлюха, а дети дебилы - говорить только в узком кругу столь же приличных людей.

Тут вспомню, кстати, весьма показательную мизансцену из жизни. Как раз под новый 2007 год, я был на эфире у Матвея Ганапольского. и, переходя от политики к более "легкой" теме подарков, он меня и спрашивает: "Женя, а по каким критериям вы выбираете подарки начальнику? . Я говорю, что не знаю, потому что нет у меня начальника. Матвей, несколько возбужденно переспрашивает (ну, план же): "Ну, вот представим, что у вас есть начальник!". Я опять: "Ну, что я буду выдумывать - нет у меня начальника". И тут Матвей, уже просто срываясь: "Есть у вас начальник!!!”. Понимаете, товарищи, психология - вещь интереснейшая, с ней человек ничего поделать не может. Если судьба человека - это во многом расположение звезд, встречи, таланты - и так далее, то рок (злая сила) - это его психика. Тем более, когда она едина для больших масс людей.

Вернемся к перечислению того, чего "низя" - про правительство надо не сильно болтать, про президента - вообще надо помалкивать. Еще случай в тему: года два назад на передаче "Частная жизнь" (Владимира Молчанова) мне звонит редактор и предупреждает: "Евгений, вы можете рассказывать о чем угодно, даже о своей сексуальной жизни, но не рассказывайте про Путина". Ну, я, правда, ответил, что мол, вот с кем у меня точно ничего быть не может в силу того, что у меня есть вкус, так это с ним.

А помните, как надо опасаться, что-то сказать о декане, не отойдя на почтительное расстояние? Это все я говорю о бытовой сфере. А сколько заставляли врать в пионерских лагерях (благо, я не застал), сколько лгали ученые (особенно историки) по идеологической указке властей. Сколько сейчас написали законов, запрещающих называть негра негром (хотя все между собой их зовут еще хуже, да они и сами себя называют "черными"). Какие немыслимые табу накладывает семья и общество на интимные, сексуальные инстинкты? Сколько лжи между супругами, между детьми и родителями! Так что же мы хотим в итоге? Ничего, кроме изувеченного ложью дегенерата, общество принять в свои стройны ряды не может! А если кто-то благодаря силе воли и сложившимся обстоятельствам все же не уничтожен как личность - то его надо непременно сломать, чтобы другим неповадно было. И что меня бесит больше всего - так это то, что вот эти. казалось бы, банальные идеи всем известны, но от этого ничего не меняется из века в век. И не изменится.

Итак, про начальство нельзя, про низкий уровень публики, предположим, актеру говорить не следует, про церковь, про власть, про расы, про возраст дам нельзя, а можно только про отсутствующих, чтобы сохранить маску порядочности. В итоге мы живем в бочке лжи - а сверху ятаган. А я из нее выпрыгнул и даже ятаган перехватил, так что теперь вооружен.

Нет. обман сам по себе есть медаль с двумя сторонами. Всем понятно, что без обмана человечество давно загнулось бы (оно, правда, и так не больно хорошо себя чувствует). Другое дело - надо понимать, ради чего? Если это касается каких-то болезней, искреннего желания не уничижать человека в том, в чем он сам не виноват и т.д. Сюда можно было бы отнести и искусство (как самый громадный вымысел), но я считаю это категорически неправильным мнением: искусство не просто правда, оно есть истина в своем первозданном, божественном, детском, чистом виде. Когда-то Гете сказал фразу поразительную по своей глубине: "Величайший дар человеку от бога - возмущаться всем дурным". И мне хочется ее развить: если существует подобный благородный дар, то он автоматически подразумевает и то, что человек должен испытывать восторг перед всем прекрасным.

Те, которых я не люблю и которыми я не восхищаюсь, меня раздражают.

...В детстве я много, чего не понимал (собственно, я ничего из этого и до сих пор не понял и не собираюсь понимать). Не понимал, откуда вдруг берется пыль на предметах, почему с кухней совмещен туалет, почему вдруг (ни с того, ни с сего) надо идти в школу или в армию. Не понимал, почему у нас такие кривые дороги: вот едем на дачу, делая петли по 50-200 метров - почему нельзя было проложить дорогу, срезав эти метры, прямо? Почему я играю в песочнице - и вдруг какой-то незнакомый ребенок берет без проса мою игрушку (я не жадный - но ты попроси). Зато с детства любил все красивое, доброе, чистое и логичное.

Всегда не понимал и сильно раздражался (а сейчас еще сильнее), когда на 9-е мая, день подводника, надводника, полярника, заполяр- ника, женщин, пилота, 1-е, 2-е и другое мая все знакомые деда и отца трезвонят по телефону с поздравлениями - причем с самого утра! Если уж вам так необходимо сказать ваши две-три совершенно одно-типные и ничего не стоящие фразы (ибо мозгов бог вам в сельпо не отпустил), то не надо думать, что в два-три часа дня, вечером или в другое время этот пустой акт будет неактуален. Это поколение приучили все делать скопом - вот они как скотина на водопой в одно время табуном и прутся. Но я же не пролетарий, зачем меня будить! О! Феноменально я, собственно, чего вспомнил про этот идиотизм: сегодня как раз у деда день очередного поздравления с тем, что не идет к счастливой развязке - и опять эти олухи названивают - более того: ровно в эту минуту. А я очередному позвонившему и говорю, что "как раз про вас в книге пишу” Он так удивился, наверное, возгордился. Кретин. Если кто-то из вас это прочтет, и захочет переспросить: это оскорбление? Да. пусть у вас не будет вариантов - это оскорбление, плевок, вы меня достали! Но. мое поколение - не лучше: пустота фраз та же, зато еще добавился новый маразм и убогость: сейчас модно посылать смски, как бы веером В мобильнике, вы знаете, есть список телефонов - так вот, пишутся две однотипные фразы - и это сообщение посылается сразу всем.

Мне всегда казалось глупостью, когда ведущий, предположим, комментатор соревнований в танцах на льду (я имею в виду - профессиональных) говорил, что, мол, вот “это радость для той-то страны" (хорошее выступление той или иной пары): это же радость для всех! Национальность в искусстве вообще не имеет значения. Например, самый известный в мире чардаш (венгерский “народный" танец) написал итальянец Монти, а лучше всех в мире его исполняют русские цыгане и польские евреи, сбежавшие в Америку.

...А еще я не понимал - и до сих пор не понимаю (видимо, еще маленький), маминой фразы: "и ты в этой ситуации можешь оказаться". Ну, эта фраза звучит по поводу самых разных ситуаций, от незначительных бытовых до жизненно важных, перечислять нет смысла. А я всегда отвечал: мам, во-первых, "в этой ситуации" я вряд ли окажусь (хотя верно говорят - "от сумы и от тюрьмы..."), а, во-вторых, это я окажусь! Я имею в виду, что надо оценивать не только ситуацию, но и кто в нее попадает - это же важнее, именно в этом суть. Предположим, если муха тонет в супе - вы выливаете суп, а не делаете ей искусственное дыхание через рот.

Вспоминаю, что как-то давно к нам приезжали дальние родственники отца из провинции. Я, естественно, трепал родителям нервы, а они мне отвечали: "а вот ты поедешь туда - где остановишься?''. А я говорю: но я-то "туда" без мощного помутнения рассудка не поеду, а если поеду, то найду гостиницу. Ладно, предположим научно: нет там гостиницы, или на нее нет средств, или меня разыскивают за нечаянное изнасилование монумента "Рабочий и колхозница" - и я вынужден постучаться в их дверь с узелком за плечами и в байковой рубашке не моего размера. Так поймите разницу: вот я в общении, мой интеллектуальный и культурный потенциал - и их. Кому выгодно мое пребывание?

...Сейчас повсюду развесили идиотский плакат: "И Эйнштейн был беженцем”. Ну. и что из того? Для людей, получивших лишь высшее образование, я открою страшную тайну: и братья Томас и Генрих Манн, и Артуро Тосканини, и Прокофьев, и Рахманинов (на глазах у которого рабочие и будущие колхозники выкинули с крыльца рояль), и Стефан Цвейг, и Чарли Чаплин, и Фрейд, и Вертинский, и Нуреев, и Аксенов были вынужденными эмигрантами ("беженец" - это для простолюдинов). Заказчики и авторы плаката (дураки), очевидно, имели в виду, что вот есть международные конфликты, стихийные бедствия всякие - и надо всех принять, накормить, обогреть, по необходимости подставить другую щеку, получить кайф от фразы "добро наказуемо", чрез это познать самое себя и так далее. Это все строится на неверной философии, которую я бы назвал, заблуждением о всеобщей одинаковости (Вольтер/ Маркс/ Дарвин/ +).

Ладно - покажите мне пальцем хотя бы на одного (пусть даже не такого уровня) беженца-южноафриканца, или чеченца, или мексиканца. которого можно было бы напечатать на том же плакате вместо Эйнштейна (или Манна, или Тосканини). Одного такого арабского Эйнштейна-карманника я схватил в Париже за руку, от другого спас двух детей, учеников начальной школы, которые шли домой без родителей (и это уже далеко не в бедном квартале). Как-то раз в Москве я проходил мимо ларьков и решил присмотреться к группе чеченцев - вдруг Эйнштейна разгляжу. Заметив внимание со стороны радушного гражданина - эти светлые ученые умы стали доставать какие-то раскладные металлические предметы. Тут я понял, что не все в этом мире так уж относительно (беженец с плаката ошибался) - в том числе жизнь, которая мне нужна в ее примитивном посюстороннем физическом значении, и решил ретироваться на заранее подготовленные домашние позиции. Вот и довели себя европейцы до того, что не всеми кварталами и дворами могут ходить. А что же дальше, сахарные мои?

Я еду на дачу за более чем сто километров от Москвы: и по пути с ужасом вижу, что чурки уже везде. Наглые - и уже всех местных запугали, со всей милицией повязаны, все перепродают, грабят. Уже по данным 2000 года в Майами 77% жителей не говорят дома на английском языке (в Нью-Йорке - 49%). Это варвары-латиносы. Они живут по бандитским обычаям; поножовщина и запугивание неугодных англосаксов (убийства, сжигание квартир, машин) у них норма быта. Это в стране, которая их приютила, дала множество пособий на безделье. Та же картина во Франции с арабами, да и в Англии, в Голландии, в Германии - повсюду. Юг моей прекрасной Италии похож на грязное побережье Африки - нелегальные иммигранты всюду. Какими же идиотами надо быть, чтобы все это допустить и продолжать себя гробить! Я-то не желаю этого! Могу предположить, что и СПИД развился из-за массовых бесконтрольных половых контактов с инородцами. Но всего это как бы не хотят замечать, все хотят быть политкорректными. Великолепно сказал о них Генрих Сапгир: "Идиоты хорошие в общем ребята, только шагать среди них жутковато".

...Далее. Ко мне генетически перешла одна черта родителей, которая очень мешает жить: дарить и отдавать, не просто не требуя взамен, но и прекрасно зная, что люди эти не совсем достойные, и что когда тебе что-то понадобится - ничего от них не получишь. Сколько мама и бабушка потратили здоровья, нервов, денег на всяких близких и дальних, сколько я (просто матом орать на себя хочется) вложил в бездарей! Нет, добрым быть надо, это так и надо (как бы по-детски это не звучало), но по-глупому, а, главное, в отношении убогого большинства людей - ну, хватит уже! Они болеют, пьют, ссорятся, не работают - так они и не хотят быть здоровыми, не пить, работать, жить не без смысла! А у папы, военного врача, еще и эта идиотская клятва штатскому Гиппократу. Я ему говорю: ну, ладно, так. как там звучало - "лечить людей" (да, не взирая на пол, возраст, национальность и т.д.) - так и лечи, но "людей" (!), а не всех антропоморфных выродков. А то их вылечишь, а они тебя убьют (в переулке, в окопе или на собрании), вольются в ряды профильной аудитории потребителей массовой культуры, будут голосовать за диктаторов, будут рожать уродов (внешних и внутренних). Вот ты его, /слово пропущено/, вылечил - а он у меня отнимает достойную жизнь (то есть всю жизнь целиком - ибо недостойной, неполноценной мне не нужно) тем, как он голосует в политической сфере и что выбирает, как винтик массовой культуры - или, тем, что становится бандитом и убийцей. И специально для доноров: "и кровь можно переливать из пустого в порожнее" (С. Ежи Лец).

Алкоголик, который пил всю жизнь - уже сорок лет (а не с "плохого"

91-го года) залез к нам на дачу (до этого он уже раз двадцать залезал

на другие дачи - иногда сидел по несколько месяцев: и таких ублюдков

десятки тысяч по стране и миру), ну, воровать особенно нечего, да и не

нужно - так по мелочам - плюс нагадить (мразь же). так на него тратятся

силы: милиция, суд, вызовы в суд - и т.д., а штраф платить ему нечем,

раскаяния нет - родители снимают заявку, отказываются от претензий

(ну, чего мучиться), я (тогда ребенок) закатываю им истерику (у меня всегда

было обостренно чувство справедливости и адекватности). Таким образом,

все наказаны - он нет! Несмотря на снятие обвинений, судья его сажает на

несколько месяцев (в который раз), его там за счет налогоплательщиков

кормят - так он, кажется, еще и сигарет как-то умудрился попросить письмом

у моих родителей. Ни один драматург-абсурдист, ни один Ионеско не выдумает! Вы мне, очевидно, скажете: ну, это разве пример - ничего серьезного есть хуже ситуации. Поймите, я говорю о принципе, о структуре сюжета. Зачем его сажать? Он, что изменится? Он что, выйдя, работать пойдет? Или он хотя бы просто живет, это млекопитающее?! Расстрелять - и все (уж, если такая дурь есть у млекопитающих - рожать). И дело (внимание!!! - уловите мою идею) не в тяжести вины, а в том, что нет смысла эту вину оценивать, ибо ее носитель не подпадает под свою категорию. То есть - все дело в конкретике. все дело в преступнике, а не в преступлении. И не надо путать мою концепцию с проблемой отмены смертной казни или с замусоленной идей о сверхчеловеке. Я толкую совершенно о другом: я просто не люблю абсурда вне того театрального направления, которое называются "театром абсурда". В жизни давайте играть другую пьесу! И принцип равенства перед законом не нарушаем, а наоборот, укрепляем: все люди равны перед своим законом.

Нотабене вам: товарищи, не закрывайте книжку; если вам тут уныло читать - пролистните страниц двадцать-тридцать, там будет про любовь.

"Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда.

...Чуть-чуть о России. Как это там говорят - "самая духовная страна"? Да, духовная, вот только всех поэтов замучили (нет ни одной

страны в мире, которая бы убила столько поэтов и художников), а философов выслали Все вроде бы духовно так - и вдруг крепостное право ("распроданы поодиночке"), кровавые дворцовые перевороты, террор на миллионы смертей; вдруг храмы сотнями снесли, потом неожиданно полстраны села в лагерь - а вторая высокодуховно ее сторожила - и все друг на друга стучали (даже великие режиссеры и певцы Большого: называть поименно не буду, откройте энциклопедию - от буквы "А" до "Я"). Самая духовная страна в секунду продалась за сникерс и "Богатые тоже плачут". Если великие писатели и поэты еще как-то оправдывают существование России, то я совсем не уверен, сможет ли Россия оправдаться перед ними за все.

А какая тут животная тяга к рабству, единственная национальность, отзывающаяся на "чей" ("русский"; а. например, "француз" или "немец" - это "кто”). Прав был объявленный сумасшедшим Чаадаев: "Посмотрите на свободного человека в России! Между ним и крепостным нет никакой видимой разницы". А сколько рыцарства в чудобогатырях (вот, кстати, чего на Руси не было - это столь прославленной в романах эпохи рыцарства, а те 200 человек, что случайно на Чудское озеро зашли - там и утонули: эту светлую дату мы 800 лет и празднуем). В Берлине в 45-м за одну ночь вступления наших чистых духом победителей 100 000 лиц женской наличности пожаловались, что их изнасиловали (кстати, еще и никакого вкуса!)- А в туалетной сфере? Никак в унитаз попасть не можем: очевидно, в небесах витаем, одним духом живем. Помню, несколько лет назад в героическом городе Можайске проходила научная конференция, посвященная эпохе наполеоновских войн; и вот мы с директором парижского Института Наполеона Фернаном Бокуром гуляем по городу, и наступает момент, когда один мужчина должен признаться другому, что хочет в туалет. Так мы весь центр оббегали, пока местные нас не послали на рынок: а там это удобство мы почувствовали по запаху метров за пятьдесят! Что делать? У Бокура лицо, как на статуе Родена, он упирается - говорит, что не пойдет, вспоминает Мориса Шевалье, маму, школу, пытается вырваться. А ему за семьдесят, терпеть опасно - я его толкаю... В общем, не просто им наша духовность дается. Не на том они еще метафизическом уровне.

А все что хорошее - театр, литературные жанры, либеральные гражданские институты, моды - все украли на Западе. Ведь ничего же своего (начиная с самих слов - театр, опера, балет, премьера, университет, институт, фило-, био- и прочие "логии", демократия, парламент, министр, электричество, фортепьяно, телевизор, диск, машина, компьютер, камера - и т.д.). Зато завывания на лужайке, запойное пьянство, быдляцкая бюрократия и обостренное чувство собственной зависти - это ваше, кровное. Духовность просто, понимаете, все сферы пронизывает, изо всех щелей сквозит: кто без начеса - может простудиться. И все ворованное - даже родная и столь любимая мною с детства песня "Старый вальсок" из фильма "Женщины" (с Ниной Сазоновой и Инной Макаровой) - просто грубейший плагиат со скрипичной пьесы Фрица Крейслера! И вопрос на эрудицию: кто написал "Русское поле"? Подсказываю - ее авторы Ян Френкель и И. Гофф (а лучший учебник по русскому языку написал Дитмар Эльяшевич Розенталь). И еще один нюанс: то, что мы сегодня называем "современным русским языком", появилось во многом благодаря Пушкину, который просто офранцузил (филологи поймут) ужасающий "язык русский”.

...Все это унижение, когда выдающиеся артисты и классического репертуара и эстрадные - за нищенские деньги долгие годы работали, выезжали на редкие гастроли за рубеж с сухарями, с кипятильниками. ...А это дело против 24-летнего Магомаева, который в Ростове спел сольный концерт на стадионе и ему заплатили три ставки (смешно - 600 рублей, сейчас всякая шваль тысячи долларов получает за клубное блядство) - это кто дал право? Позор, вечные унижения в КГБ, выезд за границу - как чудо небывалое. Что это? Почему шестая часть суши стала настоящей тюрьмой? Что тут духовного? Зачем вы штамповали ракеты, чтобы нас "боялись" и пугали американских бой скаутов? Здесь всегда командует уборщица.

...Действительно имевшая место быть "духовность" части отечественной элиты (романы, салоны, домашние концерты, английские клубы, французские парки, античные развалины в усадьбах, проекты улучшения жизни крестьян и т.д.) - это растение, выросшее из недр западной культуры, всегда питавшееся из ее источников (и в России, и в эмиграции) и всегда воспринимаемое народом как непонятное и враждебное начало. Наивность элиты привела ее на расстрел в эпоху революции, а затем в сталинский лагерь, в мерзость тотального запрета времен застоя и обрекла на скитальческо-нищенский вояж по загранице. Запомните: в России всегда и все держалось на лжи, а ложь на крови. И напоследок фраза Августа Стринберга: "Когда государство начинает убивать, оно всегда называет себя Родиной".

Вот говорят "Беловежская пуща": поймите, какие угодно "бандиты" или не бандиты могли там собраться, но ни СССР, ни империя, ни присоединение Новгорода к московскому княжеству незаконны! Философ Розанов гениально сказал про революцию, что Русь "слиняла" за два дня! А почему? Потому что все фикция, все ложь, все в гное. Поэтому все "святые" правители Руси перебили своих родственников и близлежащие племена, поэтому христианство перемешано с язычеством по самые пасхальные яйца; поэтому московские князья травили братьев, чтобы получить ярлык на великое княжение от хана; поэтому вырвали язык вечевому колоколу Новгородской республики; поэтому бояре звали поляков защищать их от черни (в Кремле под защитой "интервентов", я напомню, была и будущая царская семья Романовых); поэтому ошеломленный отечественным уродством Петр стал ломать кости уже немолодому скелету страны; поэтому весь восемнадцатый век правили идиотки со своими ебырями, а единственная талантливая императрица была вынуждена убить своего мужа (ее сын, кстати, потом тоже был убит, а внучок сошел с ума); поэтому русскую конституцию не могли принять сто лет, а нескольких насмотревшихся на западную жизнь молодых офицеров повесили или сослали в Сибирь; поэтому главных русских гуманистов ссылали на Кавказ, посылали на каторгу (как Федора Михайловича) или отлучали от церкви (как Льва Николаевича); поэтому "великую русскую революцию" организовывали компактной компанией евреев из парижского кафе, братья царя первые перешли на сторону восставших, а выпускники церковно-приходских училищ резали священникам глотки; поэтому силой держали "братские" республики (еще удивляются - откуда там такая русофобия!); поэтому Русская православная церковь устраивала скорбные молебны по кончине Сталина (а в войну сотрудничала с Гитлером); поэтому гнобили народ в нищете, чтобы пачками выпускать ракеты и танки; поэтому сначала силой загоняли в колхоз, а потом решили в 500 дней все приватизировать; поэтому ставили 99,8 % проголосовавших за товарища Брежнева и поэтому за пару месяцев назначили президентом никому не известного полковника КГБ (в 2008-м тоже все легко устроят: пара-тройка взрывов - и вот вам чрезвычайное положение, а под него все что угодно с полномочиями президента; а, может, даже не будут утруждаться, обойдутся региональной петицией в Думу - с этим народцем можно делать все что хочешь). Вот, почему, Россия "слиняла". Потому что ее и не было - ее нет, и не будет никогда!

Сколько раз за последние годы мы слышали фразу "возрождение России"? А почему все никак это не получается? Потому что "породить вновь" можно только то, что существовало когда-то! А у нас все фантом, все выдумка, все фальшь. ...Смешной, но показательный случай записал в своем дневнике в 1961 году знаменитый документалист Василий Катанян: он снимал рекламный фильм о России для Франции, и там была сцена, где молодая балерина Катя Максимова "покупает в Мосторге себе платье (свое же, привезенное из Канады)".

...Россия - большой поселок с еще большим комплексом неполноценности: во всех своих бедах (начавшихся с 9-го века) надо обвинить США (появившиеся многие столетия спустя), евреев, геев (ну, эти ребята, правда, были всегда) и т.д. А еще мы непременно должны быть впереди планеты всей. Недавно в Политехническом музее (да, иногда меня заносит) прочел на табличке, что, мол, вовсе не Вольта, а такой-то русский ученый открыл электричество - а рядом в доказательство повесили копию из научного журнала начала девятнадцатого века, где написано, что этот отечественный ученый "проводил опыты со знаменитой вольтовой дугой". Сильно банально, но вовсе нелишне повторить, что все хорошее мы украли у запада: театр, жанры литературы, моды, архитекторов, демократические институты (украли-то украли, а вот "переходника" к этой аппаратуре не нашли - так вилка в розетку и не входит). Все это я понял не сразу - ведь в детстве я, как и многие миллионы других, слышал из телевизора и от родителей рассказы про "величие" и "опережение". Вот в такой стране я и родился. По этому поводу еще Пушкин скорбел: "Догадал меня господь родиться в России с умом и талантом".

Теперь же все смешалось: разговоры про величие и то, что я увидел в разваливающемся Политехе, где уже давно ничего нового закупить не могут, а старое тонет в пыли, где, как и во всех отечественных музеях, на каждом углу сидят ведьмы, истошно кричащие на трехлетних детей: "не трогай руками!". Зато хоть успел посмотреть на Политех: московское правительство, очевидно, специально дождалось такого положения, чтобы после капитального ремонта ничего политехнического и, тем более, музейного там не оставалось.

Возобновившиеся в последние годы репортажи с полей (об успехах несуществующего сельского хозяйства: знаете, это - "Путин и заслуженная свиноматка") для меня стали признаком того, что мы уже окончательно "приехали", причем, обратно. Но сегодня я видел в центре Москвы огромные щиты с фотографиями передовиков производства (монтеров, рабочих и прочих пролетариев), а это уже значит - хана. А тут еще по новому закону - по трое собирать нельзя, и графу в выборных бюллетенях "против всех" изъяли (и так далее) - строим классическую тоталитарную секту.

А сколько садомазокомизма! Приезжая у город Париж, новые русские обожают селиться в Отеле Ритц, окна которого выходят аккурат на Вандомскую колонну, отлитую из русских пушек, захваченных под Аустерлицем. Ну, понятное дело, я, который так любит Наполеона, каждый день был рад улыбнуться его статуе, которая венчает эту колонну; но что эти квасные патриоты - совсем ведь темные!

Я не скрываю; Россия мне отвратительна, от нее воняет рабством, ложью, воровством и дешевым одеколоном. Как мне относиться к стране, в которой в начале двадцать первого века отменяют самостоятельность Академии наук? Теперь ее президента будет назначать лично президент страны (как и глав регионов - и так далее). Мерзость. Но мне не жаль Академию наук - ее персонал всегда лежал под властью, так пусть его эта власть и ебет. Недавно ко мне за помощью обратились правозащитники: в Питере призывник лег на операцию аппендицита, а, что называется, проснулся без почки - и никто из врачей не решается этого признать, потому что так запуганы. Точнейшим образом сказал Дидро: "Россия испортилась, не успев созреть". Это страна с порчей: ее существование есть ошибка с самого начала, она не имеет права на существование. Куприн гениально сказал про Россию, что это клоповник, в котором ублюдки играют на жизнь человека кроплеными картами. А Прокофьев, уезжая в эмиграцию, записал в дневнике: "теперь будет не стыдно носить галстук”. Вообще, я сейчас напишу остроту, которая, думаю, станет очень известной: в России главное вовремя смыться. Отовсюду: в душе (в каждый момент могут отключить воду), в лифте (всегда может застрять), в политике (неровен час дворцовый переворот), в бизнесе (а то посадят) - всюду!

...Что ж это за "великие интеллектуальные силы страны"? Где эти выдающиеся личности, если на прошлых выборах конкуренцию кагебешнику решилась открыто составить только дочь японского народа Ирина Хакамада? Я, кстати, хочу заметить, что за неимением вариантов, а главное, просто из уважения за принципиальность - я был одним из немногих, кто печатными статьями (главным образом, в "Коммерсанте") и на ТВ всячески ее поддерживал.

Да и сразу предупрежу: не надо передергивать, я не говорю, что "там" все идеально - там тоже было и есть всего негативного более чем достаточно, но в таком количестве и маразме, как у нас, а главное - в такой перманентности - не было нигде.

Стоит упомянуть, что обычно у ребенка долгое время на языке сохраняются те же мысли, что он слышал от родителей. В этом отношении я совершенно нетипичный: наоборот, я с детства слышал патриотические фразы, меня с детства учили всех подряд уважать и, вообще, быть разумным и осторожным в бытовом понимании этих жизненных слов. Я же, наоборот, всегда был романтиком, презирающим бытовуху; в 9 лет я увлекся историей Наполеона, в 15 лет - классическим пением, а дальше было только хуже.

...Я родился в холодном совковом ужасе, который долгое время

был мною совершенно неощутим, благодаря тепличным условиям, в которые меня надолго поместили родители. Знаете, далеко-далеко за морем есть Италия, где все живое, цветущее, где ты - словно часть этой совершенной гармонии; где ты общаешься со стихиями солнца, моря, цветов, как с богами. И это формирует ментальный тип и, что важнее, закладывает представления о красоте, об идеальной форме. И при том, что я в детстве никуда из СССР не выезжал, я могу сказать, что все мое существо влюблено в те края, я оттуда; и из-за этого - вечное противостояние, диссонанс внутренних потребностей и окружающего ужаса. С другой стороны, я должен признать, что умею ценить красоту и исключительность тех мест так, как этого не умеют те, кто в них родились (все познается в сравнении). Отсюда и некая разобщенность с окружающими. Как замечательно написал Игорь Северянин: "Как лютик, упоенный лютней, я человек не из людей".

В СССР (хотя не только в нем) всегда существовал двойной стандарт отношения к человеку. К примеру, Рихтеру, Козловскому и некоторым ныне живым выдающимся, кто участвовал в правительственных концертах, можно было любить по собственному желанию, а вот, например, Вадиму Козину, Серго Параджанову и Михаилу Плетневу нельзя. Те же двойные стандарты господствовали и в бытовой сфере. Об этом (да и ни о чем другом серьезном) старались не задумываться. Но кто хотел вырваться - тот, задумываясь, мог с ума съехать.

Еще о бытовой сфере. В СССР был порядок: живет тот, кто не работает, вся система была построена на лжи. Но и положительного, человеческого было много (зачастую не благодаря, а вопреки). И настроение было, и радоваться умели, а кто с небольшими потребностями - так с середины 50-х можно было и дышать. Конечно в сравнении с Западом - это убогость, но и сейчас у нас есть хоть какие-то признаки развития только в рамках Садового кольца, да Питера. Вспоминается анекдот:

Россия - это страна Толстоевского: здесь обязательно надо заниматься двумя вещами - самоистязанием и тоской по бескрайности окружающих пространств. Россия - это страна вечного насморка: это я понял в детстве и до сих пор меня это страшно бесит.

Те, кто родился в России - изначально лишены многого, у отпрысков Европы и США - сразу есть огромная фора. Осознавать это психологически нелегко, поверьте. Иной климат, иные свободы, иные возможности с самого начала жизни. Кроме того, всем известно, что

мировая индустрия кино, моды, да и идей - все базируется за кордоном. Поэтому уезжать, когда уже что-то успел осознать и какие-то способности развить - это все же получается не совсем в юном возрасте, да и разница в языке и менталитете сильно будет давить. Балетным легче - не надо разглагольствовать, но и им бывает непросто приспособиться к иному модусу вивенди: хотя бы вспомнить трагическую судьбу выдающегося танцовщика Годунова.

Какая бы она не была, Россию оставить сложно: во-первых, при всем моем темпераменте, я люблю уют и ненавижу пусть и временные, но неудобства. Во-вторых, я всегда жил не в самой скверной бытовой обстановке: тем, кто из глубинки, гораздо легче делать на Запад ноги: им совсем нечего терять. Поэтому я не знаю ни одного самого неотесанного и дремучего парня из глухой провинции, который бы не хотел уехать в Европу сразу, минуя Москву (потому что "она такая же, как и провинция" - еще бы, вас столько понаехало, как саранчи). И, наконец, я же все-таки выезжаю отдыхать или работать по контракту - эти глотки воздуха меня пока в какой-то мере удовлетворяют. И потом, куда уезжать? Русских и арабов уже везде полно!

P.S. Из письма Александра Вертинского жене (Иркутск, 27 марта 1956 года): "Я перебрал сегодня в уме всех своих знакомых и "друзей” и понял, что никаких друзей у меня здесь нет! Были за границей, а тут - нет. Каждый ходит со своей авоськой и хватает в нее все, что ему нужно, плюя на остальных. ...Все фальшиво, подло, неверно" ("За кулисами”. М., 1991, с. 273).

Достоеды

Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает, что такое даже, вот что!

"Братья Карамазовы"

В России, я убежден, никогда не было философии как таковой. Философов от сохи - больше, чем где бы то ни было, философских мотивов в прозе и лирике - завались, а вот философии не было. Потому что не было разумного начала и здоровых оснований для мысли. Мы все никак не можем объяснить, почему так паршиво живем - и от этого выдумываем обреченность, избранность или богоостав- ленность. Все это как камни в болото кидать.

Для меня Достоевский - это само себя вырвавшее с корнем ветвистое дерево. Я очень ценю "Карамазовых" (особенно гениальный ^отрывок о Великом Инквизиторе). Хочу сказать несколько слов о "Преступлении и наказании". Идея исследуется глубоко, но совершенно неверно. Да это же абсурд, когда достойный человек доведен убогой массой тварей до состояния дрожи, причем лишь тем, что их очень и очень много, тем, что они уже система! Но ломать эту систему нужно вовсе не так, как это решил за Родиона Романыча его автор. Глупо со старушки начинать, тем более, вспоминая Наполеона. Уж Магомета - куда не шло. Здесь наказание уже его страдание, а возрождение бессмысленно - к чему возрождаться: к приятию этой системы - нет, к раскаянию - так он уже на площади клоунадничал. Ведь изначально (почитайте черновики и письма писателя) роман задумывался совершенно другим и смысл был в том, чтобы показать возрождение человека - а это в теории невозможно, поэтому "главный", второй том романа даже не был написан (Гоголь оказался упрямее - написал, но все равно сжег). В России вообще возрождение чего бы то ни было невозможно, потому что изначально труха. Чего еще? Безусловно, величие автора есть в сильных психологических сценах, в диалогах, в напряжении, в создании роскошных образов (я уверен, что для любого артиста большая радость сыграть Порфирия или Свидригайлова). Кстати, эта процентщица, правда, неосознанно, уже сделала выбор, посчитав себя "право имеющей". Просто она существует в другой эстетике. Что еще мне кажется блеклым: если у Ликурга ("ориентиров" Роди) и его товарищей была цель, творческое кредо, если Мышкин видит метафизическую сверхзадачу не только в конце жизненного пути, но и в позавчера, то Родион вообще ничего не видит; он пока не придумал ничего, кроме желания сомнительным методом доказать себе, что он "может" нечто (что и для чего - неясно).

Отвечаю

Проклятый поэт, шекспировский шут, "скверный мальчик" созданы в противовес невыносимой скуке правила и закона.

Жан-Луи Барро

Меня часто спрашивали в школе и первые два курса в МГУ: "Ты так одет... у тебя сегодня день рождения или экзамен?". В этом сосредоточена вся совковая пошлость: помните, как описывала свой наряд Фрося Бурлакова - "мамино выходное". Им невозможно объяснить, что я одеваюсь для себя, а праздничное настроение не зависит от галочки в календаре. Настроение праздника - это внутренняя гармония, которая не может быть конъюнктурной в принципе (я дико извиняюсь за столь наукообразный термин: у моего высокохудожественного стиля дурное прошлое).

Вообще, как вы понимаете, я не мог не раздражать своих однокашников и коллег (старших и младших). Зависть - страшная штука, она ходит под руку с подлостью и разъедает человека изнутри (замечательно сказал Скрябин: "зависть - это признание собственного поражения"). Я вспоминаю фильм "Малена" (с Моникой Белуч- чи). Помните: военная Италия, все под прессингом фашизма дуче и дремучего католицизма; основная масса - люди сплошь невысокого роста, одеты в черное, ходят семейными парами, ненавидя и шпыняя друг друга за каждую бытовую мелочь. И вот тут по главной площади небольшого городка идет Она: высокая, стройная красавица, в прекрасно подходящем ее фигуре и цвету волос солнечном платье. Она несет себя, она улыбается - она им ходячая пощечина. Женщин она бесит, а мужчины ее желают, но понимание, что она недоступна - только делает ее еще более ненавистной. Ее муж на фронте, а ее обвиняют во всех грехах. В итоге - блестящая сцена на рынке, где вся эта чернь накидывается на Нее. Это метафора - но то же происходит с любым человеком, который есть личность, который отличается от серой и дикой толпы, от быдла.

И, тем не менее, главная трагедия личностей - не в убожестве толпы, а в том, что уж очень мы разделены веками, странами, судьбами. Достоевский читает знаменитую речь на открытии памятника убитому Пушкину, а граф Толстой ни разу не помог этому оратору, когда тот оказывался в затруднительном положении. Значит, личностей, даже гениальных (которые должны быть выше быта) разделяют и их индивидуальные факторы. Подчас они все же не могут подняться на верхний этаж небоскреба по имени "время" - и оглядеться, кто происходит вокруг. И все же, как прекрасно написал лорд Байрон о Наполеоне (сколько раз эти строки меня поддерживали в жизни):

Но, презирая счастья перемены, Врожденным хладнокровием храним, Ты был незыблем в гордости надменной И, мудрость это иль искусный грим, Бесил врагов достоинством своим.

Тебя хотела видеть эта свора Просителем, униженным, смешным, Но, не склонив ни головы, ни взора, Ты ждал с улыбкою спокойной приговора.

При этом мне кажется, что гений не ждет приговора не только от "врагов" (или друзей), но даже от самой Истории. Он сам себя "приговаривает" к высшей мере - ибо бремя гениальности, бремя быть личностью и совершать поступки - это смертельный приговор. Но такую казнь я считаю - наиболее гуманной и такое бытие обладает настоящим смыслом. Необходимо, наконец, осознать: те, кто не совершают поступка, те, кто не живут в гармонии с высшим началом - они не живут вообще. Их не существует. Поэтому их невозможно казнить, отнять жизнь - они и не рождались. И таких вот живых трупов - 99%. Почему я так категоричен? Я не признаю "полукровок", о которых с пренебрежением пел Вертинский. Я не сторонник полумер. Вы сами подумайте: невозможно быть "наполовину порядочным", или "отчасти умным", или "частично совершенным", или "в чем-то избранным". Так что - надо смотреть правде в лицо.

При этом мерзкое большинство полукровок начинает шарить по карманам гения (живого или мертвого) - выискивая, в чем бы его уличить. Нет, ну, надо все-таки выпустить брошюрку "Анти-Наполеон", или доказать, что Шекспир не был автором своих произведений. А уж в личной жизни выбор придирок - как в капиталистическом магазине. Лично я считаю, что нашей интимной жизнью следует гордиться: во- первых, потому что, в отличие от многих, она есть, а во-вторых, у нас она всегда проистекает не от порядка, установленного социумом, а от судьбы, предначертанной свыше. А что до вяканья плебеев - им блестяще ответил все тот же Пушкин (тот же, который просил поэтов "не дорожить любовию народной"): "Толпа жадно читает исповеди, записки etc. Потому, что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. ...Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он мал и мерзок - не так, как вы - иначе". Это были строки из письма Вяземскому и относились к слухам о Байроне (который, к слову сказать, в любовной сфере был поклонником греческой цивилизации). Вот такого Пушкина в учебниках не цитируют - слишком уж правдиво его зеркало отражает их коллективную кривую рожу. Вы ж его, с дуру, назвали "нашим всем" - вот я вашими же картами вас и побью.

О больших поэтах можно смело сказать, как пишут искусствоведы о лучших изображениях девы Марии с младенцем Иисусом: в этой композиции уже выражена горечь от будущей неминуемой утраты. Поэт с самого начала обречен пройти весь путь, снести свою ношу, получить долю камней, споров о себе, культа и тд..

...Обо мне уже сложено множество легенд. Как-то перед эфиром одного из моих выступлений на НТВ (в "Принципе домино"), посвященного историческим и политическим мифам, мои собеседники пришли к выводу, что я и сам - "насквозь” мифологизирован. Действительно, мне приписывают множество связей, поступков, характеристик, недостатков и даже (!) достоинств к которым я, к моему большому сожалению (ведь они либо неприглядны, либо порочны), не имею никакого отношения. А вообще-то мне вспоминается сюжет некогда популярного советского фильма "Тихоня”, но это уже - тсс!

Меня часто упрекают в нескромности. Если следовать хронологии событий, то изначально я был скромный и очень застенчивый, но меня и при этом стали упрекать в нескромности - тогда уже я решил дать народу то, чего он желает. Кроме этого, скромность, о которой толкует большинство - это от ничтожества, это лохмотья голого короля - единственный козырь (и тот фальшивый). Иное дело - простота, естественность, отсутствие маний и адекватное отношение к себе и окружающим - это необходимо любому человеку, как элемент физического здоровья.

...Люди выдумали себе замечательную обманку - "учиться на своем опыте". Ничего более наглого в смысле отсутствия логики и присутствия самого опыта, чем это словосочетание быть не может. Особенно, что касается глобальных явлений. Если вас переклинило при засовывании пальцев в розетку - это отразится на вашем здоровье, но вы можете, что называется, отойти. А вот, если вы неудачно женились, или, как нынешние молодые актеры, годик-другой жизни загубили в сериале - тут уже все: порча на всю жизнь. Еще хуже, если вы выбрали не ту профессию - например, вора, или, что хуже, чиновника. Тут уже каюк - все клапаны для связи с природой и космосом для человека закрыты в его футляр. Даже, предположим, вы на каком-то этапе все (или частично) осознали, поняли ужас своего положения. А как изменить? Ладно, предположим, вы развелись (и детей не успели наработать) - но это уже потеря темпа, это уже допущение негатива в свое биополе и в свою метафизическую структуру. А сериальная мясорубка выхолащивает душу, уничтожает даже те маленькие ростки профессии, которые у современных бездарей имелись - да и физических сил не оставляет. Психология чиновника уничтожает в индивиде творческое начало и человеческое достоинство. И так далее - по списку. Поэтому я более чем уверен, что опыт-это всегда неизгладимое влияние на организм, и учиться надо не исправлять ошибки, а не совершать их. Чисто не там, где убирают - а там, где не сорят.

В настоящий момент

"Людей нет".

Из письма проф. Валерия Кирпотина внуку Диме от 14 мая 1991 года.

Кое-что о времени: сегодня оно являет нам регресс человечества во всех сферах его бытия. Раньше все надеялись на науку, и все думали, как из собаки сделать человека - получили Шарикова (большевика). Теперь пошла обратная реакция: Шариков-Кулик встает на колени и лает, а прочие продукты беспорядочных половых контактов на это умильно взирают. Наше время трагикомично: оно подобно человеку, который трагически погиб, но не заметил этого и не прекращает деятельности.

/.../ Сегодня в России настала эпоха тотального предательства: сорокалетние, к примеру, предали дважды. Первый раз, когда бросили обсуждать Шопенгауэра и пошли торговать тряпками, второй - когда, заработав прожиточный минимум мещанина, сдали либеральные ценности. Если в первый раз я им могу простить не только тряпки (растерянность, дикость), но даже комсомол (режим), то во втором случае они виноваты во всем сразу. На этом же поколении лежит и большая доля вины за то, что нынешнее молодое поколение - совершенно погибшее. Это сорокалетние (и чуть старше) редактируют дебильные программы на ТВ, это они продюсируют телесериалы, это они идут туда сниматься (если актеры), это они не находят времени и желания заниматься своими детьми. В итоге мы лишились культуры. Но ответственность лежит и на других поколениях. Кому сейчас 60-70 - все лживы, потому что их учили говорить не то, что думаешь (а этот глагол вообще был под запретом). Поэтому даже талантливые и по натуре хорошие люди этой формации - обязательно страдают этим негативным качеством. Те, кому пятьдесят мне не нравятся, потому что, помня и тот строй, и видя этот, они ничего не предпринимают. Те, кому за 70 - имеют очень большую закалку характера и, как это ни странно, здоровья, но тотально обмануты и озлоблены. У всех поколений в разной мере съехала крыша по поводу крушения СССР. Мне очень неприятны люди, которые сами долго были опорой (пассивной или активной) преступного режима, а потом делали карьеру уже за счет критики СССР.

Я не могу пожалеть пенсионеров, которые говорят, что "мы честно работали, а теперь вот так живем". Объясняю свое мнение популярно: товарищи, нельзя 70 лет заниматься идиотизмом, а после этого на что-то рассчитывать. Всегда есть преступление - и всегда наказание. И не надо мне говорить, что народ не виноват: глупость есть самая тяжелая вина, потому что от нее страдают не только ее носители, но и окружающие. Пока они не ведали, что творили - гениев убивали в лагерях. Незнание исторических законов не освобождает от ответственности. Они позволяли себе вякать во время комсомольских собраний на несогласных, они позволяли себя обманывать на каждом шагу (или, вернее, делать вид, что не понимают) - вот получите. Я часто спорю со своим добрым знакомым, Федором Яковлевичем Чеханковым, который говорит, что людей "надо жалеть, что они такие" (еще бы - тридцать лет в метро не спускался). Это ошибка по одной единственной причине: они вас никогда не пожалеют, это будет игра в одни ворота. Никогда глупое большинство не будет безвредным: оно всегда станет чьим-то орудием; оно всегда будет аудиторией поганой попсы и избирателем сатрапа - и как следствие, моим личным врагом.

...У сегодняшних литераторов предел фантазии состоит в том, чтобы чуть изменить фамилии реальных деятелей или ввести в действие персонажа литературы девятнадцатого века. А сами чего? Песен нет - есть либо напевы для дебильной шпаны, либо бездарное повторение старых хитов: когда нынешние композиторы и исполнители поняли свое творческое банкротство, они стали спекулировать на шедеврах эстрады 50-80-х годов. За последние 20 лет (!) ничего приличного не создано. Но у меня вопрос: а какое вы имеете право уничтожать чужие творения? Современное кино про войну или про 50-е годы: сплошная фальшь: душу вы продали, а ее не подделаешь, как костюмы. Аутентики нет.

...Сегодня нет ничего настоящего: интриги, вечеринки, учеба, работа, даже генетически модифицированные продукты - все фикция. Мир перевернулся: сейчас официантам на чай дают больше, чем стоит том Стендаля или Шелли.

Повсеместный в мире регресс ужасает: сравните уровень фильмов Эйзенштейна, Висконти, Бунюэля, Орсона Уэллса, Джозефа Лоузи, Фрица Ланга - и что снимается ныне. Про литературу и живопись я даже говорю. Ощущение пропасти, агонии, и, конечно, пира во время чумы.

...Одно из главных свидетельств эпохи - Интернет - это помойка, но удобная: собственно это и есть "удобство". Люди разучились общаться лично: сначала их разъединил телефон, а теперь еще и электронный "форумы" добавились.

...Дееспособная часть населения РФ делится на тех, кто украл (когда в начале 90-х была возможность), и тех, кто не успел. Вокруг меня живые трупы, все не живут, а выживают. Все только и думают, как бы заработать, а кто разбогател, полностью поглощен защитой этих бешеных денег (стал их рабом). Этот класс не имеет вкуса и культурного уровня, чтобы уметь насладиться своими возможностями - полная творческая и духовная импотенция. Поэты, божьи люди все так же бедны. А это уже явление не новое: вы Моцарта в общей могиле схоронили - но немного просчитались, вам бы следовало хотя бы дешевый крест поставить, чтобы зарабатывать на туристах. Я знаком с несколькими весьма богатыми людьми, которые слепили свои капиталы в шальные девяностые: это весьма убогие люди, которые скорее в прямом смысле слова сожгут деньги (купюрами), чем отдадут в сферу искусства. Конечно, их убогость это и их же наказание, но тем, кто пытается изо всех сил что-то создать, от этого не легче. Поэтому иначе, как к скотине, я к этим нуворишам относиться не могу. Как исключение иногда у нас любят помогать убогим и больным, но никогда талантливым и здоровым. "Дикий" капитализм начала девяностых в последние годы перерос в еще более страшную фазу - "корпоративный капитализм", где государство, используя силовую политику, позволяет развиваться только к ней бизнесу (такой тип государственного капитализма мы можем вспомнить, например, в гитлеровской Германии). Если при Ельцине страна встала на криминальные рельсы, то потом Путина поставили кондуктором. Сейчас в России своего рода новый застой: мода на все причесанное (вот мой приятель - композитор: ему в консерватории сказали, что надо быть "благонадежным", если хочешь писать авангард, то хотя бы про власть ничего не говори).

...Ничего кроме омерзения не могут вызвать попы, которые ездят на мерседесах, с кучей сотовых телефонов под рясой - вся их верхушка вышла из ЧК. При мне был случай: сижу я в ресторане, вдруг приходит "батюшка" и начинает матом кричать на администратора, удивившись, я спросил официанта, в чем дело; оказалось, что это пришел владелец ресторана - настоятель соседнего храма. Такое дикое православие сегодня стало удобным убежищем для огромного количества мерзавцев и для дешевой государственной идеологии: это стало возможным благодаря низкому духовному и интеллектуальному уровню населения страны.

Знаете, это всегдашняя отговорка - "такие времена настали": это же бред! Никакие времена просто так не настают: их создают люди, с ними соглашаются, им не сопротивляются, их поддерживают (гласно или негласно)! Мне это совершенно очевидно.

/.../ Что ж, время поганое - но скоро и это время пройдет. Как говорится, в одной пьесе: "все остается людям".

Житие Наполеона - как Откровение святого Иоанна: все чувствуют, что там скрывается что-то еще, но никто не знает, что именно.

Из всех "сероглазых королей" самым великим был и остается Наполеон. Кажется, что его драматургом были сразу все силы Природы, а режиссером - вся фантазия Истории. Это тот случай, когда история становится вровень с искусством. Его судьба - самая невероятная, его замыслы и воля их исполнить - грандиозны, философы называли его "мировой душой". По количеству литературы, посвященной его житию, его превзошел, возможно, только мистер Иисус Осипович Христос де Бог Назаретский (вот, я ему придумал "пачпортные" данные). Создатель современной Франции и обновитель Европы (автор ныне реализованной идеи Единой Европы - с общими мерами веса, общей валютой, границами и парламентом); создатель знаменитого Гражданского кодекса, который лег в основу всех современных законодательств западных стран; покровитель искусства и науки (член Французской академии); основатель Французского банка; автор устава театра Комеди Франсез и новой теоремы в геометрии. При нем во Франции были построены десятки дорог, портов, тоннелей, основаны новые учебные заведения, производства; при нем впервые в эпоху Нового времени иудеи получили равные с прочими жителями Франции гражданские права (что, кстати, стало поводом к анафеме, кото-рой подвергла его православная церковь в России - это было организовано императором Александром для игры на дремучести своего народа в 1806 и в 1812 гг.). Крупнейший реорганизатор государственного аппарата, реформатор военного искусства и автор лирических писем и политических воззваний, которые своим нестандартным стилем обогатили мировую литературу. Я сразу хочу ответить его хулителям: найдите мне любого другого полководца или государственного деятеля (да, вообще - любого человека), которому бы поэты посвящали такие стихи, как, например, "Воздушный корабль" (Лермонтов). Вы не найдете.

Я ему обязан многим - стольким, что сложно точно определить, и этим определением ограничить. С тех пор, как я лет в девять увлекся изучением его личности и эпохи, я полюбил чтение, книгу, я стал разбираться в том, что такое история; фактически, я прожил первую жизнь в том времени, потому что несколько лет изо дня в день изучал все события, культуру, обычаи, дух того времени. Все эти гравюры, платья, печати, салонные пересуды и армейские порядки; все человеческие достоинства и слабости, всю философию судьбы я постиг через изучение его биографии и окружения. Это исток и формирование моего представления о том, что такое общество и каким должен быть человек. И, конечно, со временем я собрал огромную библиотеку книг, относящимся к этой тематике (есть просто уникальные экземпляры).

Надо сказать, что Наполеон всегда был любимцем индивидуумов байронического толка и извечным кумиром отечественной интеллигенции. И тем и другим он давал возможность на мгновение забыть об ужасающей серости окружающей действительности. А пик его популярности в России в конце восьмидесятых - начале девяностых годов прошлого века вполне объясним еще и кислородом переходной эпохи.

Постепенно мое юношеское увлечение переросло в серьезную профессиональную деятельность, в плоскость научного исследования темы. Я переработал тонны литературы и источников, изучал музейные фонды, ездил на поля сражений той эпохи; лет с 14 участвовал в научных конференциях, публиковал статьи (поэтому, когда ко мне в театрах или в музеях подходят подчас пожилые люди и благодарят, что я "им открыл глаза" на историю, то мои молодые спутники и спутницы начинают смотреть на меня странными глазами, не понимая, сколько же мне лет). Я опубликовал более тридцати научных и публицистических статей, посвященных эпохе Первой империи во Франции; участвовал (и организовывал сам) во многих международных конференциях; несмотря на свою критику официальной концепции русско-французского конфликта, был приглашен редактировать юбилейный выпуск правительственного исторического журнала "Родина" (2002 год); много сделал для популяризации темы. Я с сожалением могу констатировать, что сегодня, после ухода из жизни Евгения Викторовича Тарле и Альберта Захаровича Манфреда - этих мастодонтов науки - я остался единственным в стране исследователем, изучающим эпоху Наполеона в ее совокупности, во всем ее полном формате - от политики, экономики и искусства до дипломатии и войн. Сегодня настало время "узкой специализации" исследователей, когда каждый забивается в свою нору и из нее пытается увидеть общую панораму - а это невозможно. Огромное количество историков и любителей занимается военными аспектами, микроисторией, даже выдумали такую дисциплину, как униформология (в принципе, логию" можно добавить к корню любого слова, и получится новая "наука").

За долгие годы моих исследований я произвел тотальную ревизию всех базовых концепций истории наполеоновских войн - и, в первую очередь, насквозь сфальсифицированной у нас истории войны 1812 года. Я прошел путь от полного неприятия моих теорий до принятия их большинством серьезных специалистов. Плохо, с другой стороны, то, что по ходу дела, из-за очень жесткого формата дискуссии я буквально вытоптал "поляну" - и теперь у меня не осталось достойных оппонентов (правда, таковых, очевидно, и не было - иначе бы они не "затоптались"). Что ж, я давно решил, что буду сам воспитывать себе весомых противников - ибо без них нет творческого развития (так что жду молодые кадры, чтобы мне не пришлось спорить с самим собой). Осталось не так много коллег, с кем мне интересно общаться и с кем меня не поссорили мои исследования. Сегодня я переписываюсь и перезваниваюсь по большей части только с профессором саратовского университета Николаем Алексеевичем Троицким (настоящий аксакал, в числе его заслуг мощный импульс либерального подхода к истории 1812 года); с директором Института российской истории РАН Андреем Николаевичем Сахаровым (он высоко ценит мои исследования, хотя наши мнения разнятся по нескольким существенным вопросам) и с Алексеем Васильевым - крупным знатоком наполеоновского времени, военной истории вообще, настоящей "ходячей энциклопедией" по эпохе, который разделяет основные положения моей концепции.

В 2004 году вышла моя монография "Правда о войне 1812 года", ныне уже ставшая эпохальной. Эта книга стала бестселлером, вызвала большой резонанс, как в ученых кругах, так и в прессе. В ней я впервые в отечественной историографии вписал историю войны 1812 года в контекст войн антифранцузских коалиций конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века. Впервые показал ту объективную связь, которая лежит между вмешательством России в Европейские дела (а что, собственно, за 13 лет до 1812 года господин Суворов делал вдруг в Альпах, когда его оттуда погнал генерал Массена; зачем товарищ Кутузов повел русскую армию на Париж в 1805 году, когда Наполеон его принудил сначала бежать через всю Австрию, а затем и разгромил под Аустерлицем; зачем царь Александр снова пошел против Франции в 1807 году, после чего был вновь проучен французами и подписал Тильзитский мир на пограничном Немане?). Впервые, отказавшись от многолетней корпоративной лжи, от круговой поруки фальши, довлеющей в среде "историков", я рассказал, как складывалась новая антифранцузская коалиция (в 1812 году в нее официально входили Россия, Англия, Швеция, Испания, были подписаны тайные соглашения с Австрией и Пруссией); об очередных наступательных планах Александра (и о причине отказа от них) - все это было подтверждено публикацией десятков документов (дипломатических соглашений, официальной и частной переписки), плотность ссылок на литературу и источники в некоторых главах достигала 200 на 50 страниц. Мною впервые была поднята тема коллаборационистов (кто сотрудничал с армией вторжения), среди которых оказались все слои населения, включая дворянство и лично ректора Московского университета. Я рассказал, как создавался миф об "отечественной" войне: никому в голову не приходило ее таковой назвать, пока Николай I не распорядился к очередному юбилею состряпать ее идеологическую историю (и поручил это главному цензору империи Михайловскому- Данилевскому, после чего, неудовлетворенный, стал сам править рукопись). Я рассказал, сколько регионов империи предоставили Наполеону тысячи волонтеров для борьбы с "поработителями" или просто никак не принимали участия в "отечественной" войне; о том, как крестьяне рубили себе руки, чтобы не идти на войну; о сожжении Москвы губернатором Ростопчиным, о "победе" в Бородинском сражении (когда, имея численное преимущество, русские сдали все укрепления и потеряли больше противника), после которого русские, видимо, в качестве моральной компенсации Наполеону сдали ему столицу и драпанули аж до села Тарутино (а могли бы и дальше). Рассказал о том, как тов. Сталин назначил тов. Кутузова "великим полководцем", потому что ему нужно было оправдать свое гибельное оставление немцам европейской части страны в 1941 году; для этого он основал орден Кутузова, а затем два его цепных пса (полковник Жилин П.А. и гражданин Бескровный Л.Г.) выдумали "контрнаступление" русской армии (и термина такого в 1812 году не существовало): на самом же деле, Наполеон не мог дальше оставаться без цели и мирного соглашения в Москве; подступала зима - он вышел из города, откинул Кутузова от Малоярославца, после чего стал отходить к Смоленску; причем Кутузов шел параллельно, никак его особенно не тревожа; Михайло Ларионыч так его боялся, что даже не поддержал операцию окружения французов на Березине - в итоге Наполеон откинул фланговые корпуса русских, переправился, а Денис Давыдов назвал Кутузова "предателем").

В той же книге я проанализировал такое явление, как бонапартизм; постарался выяснить, где находится "московское золото" Наполеона; кто в итоге вышел победителем из войны 1812 года (только Англия, которая благодаря личной зависти Наполеону со стороны Александра, обескровленными руками России боролась со своим давним конкурентом Францией) и т.д. Такая ответственная проблема, как влияние на русскую экономику континентальной блокады Англии (к которой Россия присоединилась по условиям тильзитских соглашений), была мною в корне пересмотрена: на основании огромного числа документов, на основании статистических показателей стало очевидным то, что она не наносила отечественной экономике серьезного вреда (и, соответственно, не могла быть причиной отказа от выполнения условий мира с Францией); более того - оказала благостное воздействие на русское производство. Мои неожиданные выводы по этому краеугольному вопросу были приняты всеми серьезными специалистами (со статистикой не поспоришь).

Так же я впервые описал ту систему местного самоуправления, которую Наполеон был вынужден предложить на территории, оставленной русской армией и властями (да, ведь мы же дикие): в России тогда, к примеру, впервые появились мэры городов. Замечу, что в книге есть досадные опечатки, которые объясняются спешкой, в которой наборщики печатали верстку, но они никак не влияют на суть дела (кроме того, может быть, хотя это слегка заставит людей изредка думать своей головой). ...В качестве ремарки (просто так - для информации тем, кто не имеет представления о той эпохе) приведу показательные данные: в 1800 году грамотными были во Франции 47 % мужского населения, в Германии около 80 %, в России - 4-8 % (причем за счет нерусских губерний - Эстляндии и Литвы, которые, к слову сказать, моментально перешли на сторону Наполеона). И вторая ремарка: когда русская армия вошла в 1814 году во Францию, около 40 000 наших солдат дезертировало, разбежалось по стране (многие женились на провинциальных француженках) - и никто не вернулся, когда чуть позже Александр попросил короля Людовика обеспечить их возвращение на родину. Сейчас я готовлю трехтомник, посвященный теме русско-французского конфликта.

...Одним из самых существенных вопросов моих исследований - книги и предшествовавших ей статей - была роль Александра I в развязывании войны. Проанализировав его поступки, документацию, мне стало очевидным (да и любому это станет очевидным), что именно он был двигателем, локомотивом конфликта. Все дело в той личной зависти и неприязни, которую питал к Наполеону этот закомплексованный царь (вспомним хотя бы его зажатое в тиски враждующих бабки и отца детство), который считал, что только он достоин просвещенного французского народа (русский он откровенно презирал) и общеевропейской славы. Эти выводы я изложил в своем док-

ладе на научной конференции в музее-панораме "Бородинская битва” в апреле 2001 года, а затем развил в монографии (2004 г.). И вот, открывая новую книгу ("Аустерлиц", т. 1-2, М., 2006) своего ленинградского коллеги Олега Соколова (познания и яркость мышления которого я искренне высоко ценю), я читаю лингвистически близкие моему запястью фразы. Например: "в этом (в войне - прим, мое, Е.П.) виноваты не столько объективные обстоятельства, сколько личная деятельность одного человека - русского императора Александра I"; или: "Итак, Россия, а вместе с ней и вся Европа были втянуты в глупую, ненужную, кровопролитную войну, за которую большую, если не всю часть ответственности несет император Александр" ("Аустерлиц", т. 2, с. 102-103). И читаем у меня: "ответственность за франкорусский конфликт в большой мере лежит на Александре I..." ("Правда о войне 1812 года", с. 123). Разница между цитатами в несколько лет. Но дело не в них, а в том, что это есть концепция, вывод, плод долгого научного анализа, который принадлежит мне. В то же время, я даже не сомневаюсь, что Олег и сам бы пришел (или мог бы прийти) к подобному выводу - тут все очевидно, любому адекватно мыслящему исследователю. Но надо же уметь признавать первенство, надо находить в себе силы ссылаться на предшественников. Ну, или Олег Валерьевич так сильно себя ассоциирует с некоторыми личностями, что просто уже не видит субстанционнной разницы (за долгие годы его главенства в клубах исторической реконструкции за ним, к примеру, закрепилось обращение "сир", а дома у Соколова висит его портрет в костюме Бонапарта) - я, в принципе, не против. Вот только не знаю: какие концептуальные открытия он будет делать в своей книге (а таковая наверняка будет) к юбилею войны в 2012 году?

/.../В завершение темы скажу, что эта моя книга попала в славное число запрещенных книг. Это произошло так: директриса музея-панорамы, Ирина Николаева (которую, господи, я знаю черти сколько лет) заявила издателю, что "эта книга будет продаваться в киоске музея только через ее труп". Это официальный запрет на продажу в рамках одного из учреждений. А, например, одной кафедре истфака МГУ существует негласный запрет упоминать о ней. Надо сказать, что эти и другие запреты сделали ее очень популярной среди читателей и прессы. Таким образом, моя книжка (я думаю, что и новая моя книга разделит участь прежней) встала в длинный ряд запрещенных, "проклятых" книг, среди которых, я напомню, были, например: "Горе от ума", "Манифест коммунистической партии", "На Западном фронте без перемен", "Государь", "Путешествие из Петербурга в Москву", Коран, Библия, Талмуд, "Демон", "Красное и черное", "о Происхождении

видов", "Страдания юного Вертера", "Декамерон", "Госпожа Бовари", "Лолита", "Улисс", "дневник Анны Франк", "Убить пересмешника" и даже "Приключения Гекльберри Финна" (и множество других). В последнем (сочинение Марка Твена), к примеру, руководству Публичной библиотеки Конкорда (штат Массачусетс) не понравились "крепкие” словечки. О "Горе от ума" московский генерал-губернатор князь Голицын сказал, что Грибоедов "на всю Москву написал пасквиль". При жизни автора пьесу так в театре и не поставили, и даже не позволили напечатать! Трагикомично то, что единственное ее прижизненное исполнение автор видел во дворце персидского сатрапа: в 1827 году группа офицеров разыграла ее по ролям в крепости Эривани. В 1776 году в Дании был запрещен перевод "Страданий юного Вертера" как противоречащий лютеранской доктрине; а в 1939 году испанское правительство генерала Франко приказало очистить библиотеки "от сочинений, таких позорных писателей, как Гете”. Талмуд запрещали множество раз - по большей части папскими буллами. Например, в 1144 году католическая церковь сожгла Талмуд в Париже по обвинению в кощунстве. В 1239 году папа Григорий IX приказал сжечь вообще все еврейские книги (он действовал по наговору перешедших в христианство иудеев, которые говорили, что Талмуд содержит ересь). Сколько раз запрещали и сжигали Библию - это вообще не сосчитать. Но самый показательный и варварский акт был совершен в отношении автора гениального трактата "О бесконечности, вселенной и мирах" Джордано Бруно. Суд под председательством папы Римского приговорил его к сожжению, что и произошло 17 февраля 1600 года. 7 августа все писания Бруно были занесены в "Индекс запрещенных книг", где они оставались вплоть до последнего издания "Кодекса", действовавшего до 1966 года!!! Церковь покрыла себя еще большим позором, когда в 1930 году объявила руководителя судебного процесса над ученым кардинала Роберто Беллармино святым. Что ж, сегодня все те, кто запрещал книги, уже давно трупы, а вот авторы и сами эти книги не теряют актуальности.

Если бы небо было ребенком, Жасмины владели бы половиной ночи...

Я не придаю особого значения родословной, поскольку считаю определяющим фактором живущую в человеке метафизическую, душевную субстанцию. Тем не менее, отчасти повинуясь законам мемуарного жанра, скажу пару слов и о ней. Но, повторюсь, для меня все начинается с индивидуального микромира, "генетики" души, ее астральных характеристик. На мой взгляд, очень верно высказался Наполеон: "моя родословная начинается с 18-го брюмера" (это при том, что его род по отцовской линии известен, по самым скромным данным, с 13-го века).

Я родился в Москве 13 марта 1982 года. Классическая советская семья: мама (инженер), папа (военный врач), бабушка и дедушка. Насколько мне известно, никаких особенно известных людей в обозримых предках не было (да мы и не углублялись в изучение этого). Единственная необычная компонента: отец матери деда по материнской линии был греком, причем женился этот грек на полячке из рода Сенкевича (который написал "Крестоносцы"); все прочие - обыкновенные русские.

Детьми надо заниматься (если не можешь, или не хочешь - вообще не имеешь права заводить!), и мне повезло с самого начала в том, что у меня была полная и полноценная семья, что со мной "носились" (и носятся); что мама мне читала книжки, смотрела со мной фильмы, и мы потом все это обсуждали. Она даже специально для этого пошла на работу по графику сутки - трое дома. В моем раннем детстве папа со мной часто гулял, потом его несколько увела дача (одна, вторая)- но это тоже было не в последнюю очередь для меня, а, кроме того, я считаю, что это мне очень повезло, что хоть и врач, но все же военный не сильно много занимался моим воспитанием. Любимая бабушка (я всегда говорил не бабушка, а "Тоня"): все время со мной, все обеды, завтраки, подносы, салфетки: все и бесконечно. Дед (как и я, Евгений Николаевич) всегда блестяще подбирал по слуху любую мелодию на фортепьяно, когда приходили гости, все пели - замечательное было время. Но часами глазеть все виды спорта по ТВ - это же можно дебилом стать! Хотя на работе его ценили всегда, и даже в свои 85, которые исполнились буквально на днях, его не отправили на пенсию (не могу понять, что их удерживает). Мамина подруга Лена (мама тоже Лена - так что две Лены) - порядочнейший человек, моя вторая мама, всегда была рядом - и я ей тоже бесконечно благодарен.

Я недавно сформулировал такую мысль: вкус - это судьба. К счастью, и, к сожалению, это правда. К сожалению - потому, что очень сложно жить в мире, который населяют люди без вкуса. Я в детстве пересмотрел огромное количество киноклассики: это и "Большой вальс", это и "Касабланка", "Газовый свет", "Мост Ватерлоо", "Пепел и алмаз", "Затмение", "Ночи Кабирии" - и десятки других. Все лучшие музыкальные фильмы, начиная с "Шербургских зонтиков", "Звуков музыки" и "Моей прекрасной леди", до "Полночного поцелуя" с Марио Ланца. “Серенада Солнечной долины": абсолютный шедевр, эти мелодии - чудо; а какие гениальные братья Николас! Сегодня я знаю эти фильмы практически наизусть - и очень бывает тяжело в общении со сверстниками (да, и не только), которые не понимают, когда я, предположим, вставляю в разговор такого рода скрытую метафору из фильма. Сложно с актерами, которые не знают приводимых мною в качестве объяснения примеров. Именно потому, что я с детства имею эту вкусовую планку, это культурную базу, я органически не переношу той помойки, которая сегодня показывается в кино или в новомодном театральном движении "новая драма". Я в отличие от "режиссеров” и критиков, сшибающих деньгу на том, что у народа нет вкуса, я не на помойке себя нашел, меня от маргинальщины воротит. Недавно на открытии фестиваля "искусств" "Территория", который естественно проходил рядом с помойкой - у выхода из метро (осенью и в дождь), я сказал критику Р. Должанскому: "знаете, я только что видел спектакль новой драмы". "Где?" - удивился он? "А при входе в метро ругались бомжи - вот я и подумал, что это "Театр doc." на выезде по случаю фестиваля".

Ну, да черт с ними, вернемся к шедеврам. В фильме "Возраст любви" я впервые увидел и услышал Лолиту Торрес, и песня "Чудесная Куимбра" стала моим самым добрым талисманом, ее я могу слушать каждый день. Необыкновенный тембр этой певицы, естественная оригинальность - вот что есть артист, это вам не какая-нибудь Мадона - кукла Барби, по которой проехался утюг - это же все настоящее! Дина Дурбин - как она пела "Две гитары" (сцена в русском ресторане из к\ф "Сестра его дворецкого"). А какая София Лорен? Вспомните эту проходку в "Браке по-итальянски" (когда он приехал из Лондона) - это же никто повторить не сможет! А как она изумительно справилась со сложнейшей драматической ролью в "Чочаре"? А ее соперница, которая не выдержала конкуренции - Сильвана Пом- панини? Я вспоминаю фильм "Утраченные грезы" (в итальянском прокате: "Дайте мужа Анне Заккеро") - кто это сможет повторить? Кто и когда сможет приблизиться к великой Анне Маньяни - я сразу могу сказать, что никто и никогда, потому что это надо жить профессией, это надо иметь чувство собственного достоинства и не делать пластических операций в 25 лет. Так, как Вивиен Ли держала крупные планы - это фантастика, как она показала изменение образа героини в "Унесенных ветром" - немыслимо. Сцена на поле, где она кусает гнилую морковь и дает клятву никогда не быть нищей - с этого надо начинать

историю США. Я помню даже, как-то дал эту сцену в качестве этюда студентам - но никто не сумел ее не то, что выразить, но даже понять, как бы это надо сделать - такое происходит уплощение человека.

Кроме мировой классики, я очень полюбил и отечественные фильмы - ведь было и такое явление, как великий советский кинематограф. Пусть сквозь идеологию, но талант, как говорится, не пропьешь - фильмы делали качественные. Поэтому все комедии, мелодрамы той поры - все знаю так же наизусть и не жалею об этом. Детские фильмы - и "Приключения Электроника", и "Гостья из будущего" (ох, как я помню, переживал гибель робота Вертера) - масса: такие все добрые, талантливые (вот вы мне скажите: как случается так, что дети смотрят такие фильмы, читают в школе стихи девятнадцатого века - а потом становятся тем, кем они становятся: значит, дело в том, что изначально есть люди и не люди). Очень нравились фильмы о великой отечественной - не те, где особенно много стреляют, а те, где показана судьба человека: это и "Баллада о солдате", и "Офицеры", и, в первую очередь, "В бой идут одни старики" (до сих пор, видя финальные кадры этого фильма я не могу удержаться от слез). Но все это стало возможным, потому что такие фильмы смотрели дома, потому что я не был беспризорником при живых родителях (как зачастую случается, и что я наблюдал на примере одноклассников). Хотя, конечно, главное в том, что есть люди, которые на генетическом, врожденном уровне не могут видеть уродства, они всегда тянутся к красоте - сквозь все преграды. Еще я хочу сказать, что многие фильмы старые западные фильмы демонстрировались очень поздно - значит, я не спал и ждал их, потом записывал на видеомагнитофон. Или совсем редкие картины смотрел так же на пленках, в плохом качестве, с гнусавым переводом - и так далее. Но я не мог без этого. Сегодня же есть все! Все есть в хорошем качестве и легко доступно. Появились различные цифровые форматы - на одном DVD, предположим, все фильмы Клода Соте или Антониони, на одном диске формата МР-3 по шесть часов записей Каллас или Пуленка: но нет того интереса, мое поколение - это абсолютно убогие люди, им ничего не надо!

...Поэтому если те, кто воспитывался на улице, ищут, какую еще они вену себе не прокололи, я ищу, какой вальс старой Вены я еще не слышал. И того, и другого становится все меньше - и в этом мое счастье, и несчастье дворовых: у меня еще в запасе танго, диско, опера, свинг, чарльстон, фокстрот и т.д.

По причине всего этого внимания я считаю преступлением со стороны государства насильно сливать в один школьный класс-колодец детей с различным воспитанием: как вы понимаете, ничего кроме непонимания, конфликтов и пустого время провождения из этого выйти не может.

...Даже в своем тепличном детстве я стал понемногу замечать человеческие "какчества" и их "коликчества”. Как вы понимаете, даже "давние и добрые" друзья и родственники семьи не всегда могут без зависти переносить то, что кто-то не разводится (как, например, мои родители); еще хуже - когда муж (мой папа Коля) работящий и сам все может прибить, и как врач всех уколоть (хотя помогал всегда и всем - за что получал от меня нагоняй). Уж совсем паршиво, когда в их семье растет смышленый ребенок без особенно вредных привычек. Родители ни коим образом не показывали вида, что такое существует (они всегда меня от всей серьезной и негативной информации ограждали), но я как-то сам уловчился и стал замечать фальшь в тостах и взглядах гостей - наверное, ранняя стадия становления режиссерского мышления.

...На даче я любил ходить по грибы, причем ходил я за ними - не для "дела", а ради удовольствия. Если все соседи вставали в пять утра и понуро шли осматривать сонные пеньки в чащу леса (куда, как им казалось никто не ходит - в итоге они все там и были), то я шел, когда проснусь, наиграюсь, соберусь - в итоге, часов в пять вечера, а то и в восемь. Причем, не очень далеко, иногда вообще - по заборчику дачного "кооператива". И всегда набирал полную корзину (это тоже талант - все дело в угле зрения). И когда я с ней шел по линиям - то постепенно привыкал к тем текстам, которые читаю во взглядах окружающих всю сознательную жизнь.

А сколько было комичного на даче?! Во-первых, все участники кооператива друг друга знали давно, многие были фронтовики или их любящие дети, и почти все работали в смежных конторах. И вот, получив этот смехотворный кусок глины, они все переругались: как правило, из-за десяти сантиметров при определении линии забора. А уж, сколько было крику, на чьей стороне делать дождевую канавку - это вообще на уровне Карибского кризиса. Председатель Подвигалкин (это я не выдумываю - все фамилии реально гоголевские) сразу взял под свой забор общественную скважину - и оттуда иногда выдавал порции воды ближайшим сообщникам. И все так мыкались. В итоге родители решили сделать собственную скважину напополам с соседями (ее обслуживанием - прокачкой и поддержанием в форме - естественно занимался мой всем готовый помочь папа: очевидно, сгонять излишки здоровья). И, естественно, полно к нам ходило ближних и дальних с ведрами (все, естественно, с открытым сердцем).

Поскольку ветеранам родина отдала глину (видимо, в память о библейских легендах), то там ничего не росло. Тогда мы заказали за три копейки пару машин с торфом и черноземом - и у нас вскоре заколосилась петрушка (а большего мне для развлечения и не надо - я был юным агрономом). Это не могло не вызывать страстной ненависти у похожей на финского бульдога соседки Котляровой (подчеркиваю - все фамилии реальные, и по всей вероятности, еще биологически живые), сын которой пил (и глину удобрял не должными темпами), а муж-ветеран страдал от сердечной болезни (его несколько раз откачивал все тот же мой папа). Да! Самое главное. Значит, когда все строились - было два подрядчика: один ставил сруб на кирпичный фундамент, а другой на бетонные сваи. Сваи были на одну копейку дешевле, поэтому народ поверил в то, что в этом варианте "у вас под домом не будет сырости (как под закрытым фундаментом)" - и согласился на трубы. Естественно вскоре трубы стали давать осечку- в итоге скупые платили дважды, подкладывая между ними кирпичи и с ожесточением смотря на тех, кто сразу выбрал фундамент (среди них были и мы).

А как все друг к другу ходили, да все смотрели, как бы, не дай бог, у соседа полковника вишни не созрели на полчаса раньше, чем у себя генерала (все генералы, полковники и майоры уже с утра стояли в обрезанных по трусы тренировочных штанах на грядках)? Я же очень любил каждый день заглядывать под листики, узнавая, насколько увеличился в размерах тот или иной огурчик.

Ну, и как любой ребенок, я любил играть. Например, прочтя "Волшебника изумрудного города", я принялся мастерить дуболомов: их фигурки у меня получались от сантиметров двадцати до полуметра. Наделал я их массу: помню, даже соседи приходили на них посмотреть (получалась мизансцена: одни дуболомы смотрят на других).

Тем не менее, меня считали очень серьезным и благовоспитанным (что, честно говоря, полностью соответствовало истине), и даже доверяли воспитание детей. Да, те две, может быть, три соседских семьи, с которыми у нас были дружеские отношения, легко могли оставить со мной на несколько часов своих малолеток (причем, мне тогда было ненамного больше - в разные дачные сезоны лет 7-13, а им, наверное, от 4 до 6). Сейчас мне бы их, скорее всего, не доверили - а зря.

/.../В школьные годы меня по обыкновению вывозили на дачу на три летних месяца. Каждый год 18 июля мы справляли там бабушкин день рождения: и это был настоящий праздник - я бы сказал, летний Новый под. Это всегда было здорово.

...Иногда мы ездили туда и зимой (на выходные). Я помню чудо снега: я любил падать в сугроб и смотреть на звезды. Мы ходили на лыжах, жарили шашлыки, и я строил снежные крепости.

/.../ Что еще меня радовало в детстве? Да, масса всего! Бабушкина жареная картошка, старые советские комедии, прогулки в парке, где я кормил белочек, коллекционные модели машинок; а игрушечная военная техника - танки, пушечки, бронетранспортеры - вызывали во мне восторг. Я чуть ли не каждый день строил "оборону" в холе, укрепляя фланги и тыл, рассчитывая маневры и наступательные действия. Любил гостей - когда собирались взрослые, ели шпроты и пели "Окрасился месяц багрянцем" или про Костю-моряка (правда, мне больше нравился "Хазбулат удалой" - было в нем что-то). Любил смотреть, как буксует чья-то машина (вот тут уже можете, наверное, Фрейда искать впотьмах). А в целом, Фрейда у меня в шкафу найти сложно; полноценная семья, все живы (и до сих пор), родители не разводились, не разъезжались, ощутимых финансовых кризисов не было, в детстве никто меня сексуально не домогался (как героя фильма "Конформист", из которого советские цензоры вырезали соответствующую сцену, без которой ничего там не понять), ничем серьезным не болел, в детский дом/сад/тюрьму не ходил.

...Должен признаться, что по натуре своей (и так было с детства) я Обломов, а меня делают Штольцем, правда у меня и это здорово выходит. Рад представиться, Обштольц (это имя мы как-то раз придумали вместе с моим приятелем, поэтом Юрой Юрченко).

...Когда я болел, и приходила докторша (чтобы выписать справку и недовольно удивиться, что диагноз и лекарства уже давно имеются) мама просила, чтобы я не выглядел при ней столь здорово (например, при температуре 39) - но это, очевидно, врожденное чувство сцены: я не могу перед зрителем выглядеть не должным образом. Плюс природная мнительность.

/.../Одно время (где-то до 12-13 лет) я очень серьезно увлекался шахматами, причем добился в этом больших успехов: даже играл на первенство Москвы в Олимпийском, и очень рано получил первый разряд (тренером кружка, в котором я занимался, был Михаил Цейтлин).

А еще я коллекционировал марки (собрал в итоге внушительную коллекцию), модели машинок, собирал гербарии - в общем, "все, как у людей" (что случилось со мной потом - даже не знаю).

/.../ Тогда же в детстве помню еще: мне нашли педагога фортепьянной игры, но я как-то быстро все освоил и бросил. Кто знает, может быть, я к этому еще вернусь.

Я всегда слушал много музыки, особенно эстрады 40-70-х годов, но все юношеские годы прошли под напевы Хулио Иглесиаса, которого я предпочитал другим исполнителям. Романтический образ и сдержанная манера, а главное - безошибочно отобранный репертуар, меня покорили.

...Музыка всегда была моей радостью, моим упоением. Я постоянно чего-нибудь напевал. Но все это было лишь эхом будущих событий (о, как сказал!), пока я не услышал сначала Марио Ланца (кто только от него этим не заражался), а потом Трех теноров (тогда мне, наверное, было лет15-16). Мне помогло то, что в моем характере нет ощущения невозможного: я, не задумываясь, пытался повторять какие-то куски арий, подражать манере исполнения - и в итоге так случилось, что запел.

/.../Не лишним будет повторить, что родители ни к истории, ни к политологии (вот сколько политической аналитики написал - и до сих пор не понимаю, что означает это слово), ни к вокалу, ни к театру, ни к поэзии (всем этим моим стихиям) никакого отношения не имели. За все ответственность несу один я. Все эти мои увлечения, которые перерастали в серьезные и часто успешные занятия, их либо удивляли, либо вообще приводили в ужас, но со временем они смирились. В итоге, мне пришлось все делать с нуля, без поддержки родительского опыта или связей. Более того: то ли в силу воли судьбы, то ли в силу моего характера, у меня ни в одной из этих областей не было учителя-проводника. Это было и отчасти есть немыслимо тяжело, зато, с другой стороны, я сам прошел все ступени познания, и теперь никому ничем не обязан. Все, чему я учился (а кумиров у меня предостаточно), было заочной самостоятельной работой со множеством препятствий.

...Постепенно я столкнулся с проблемой, что все уже поделено - причем, во всех сферах. Все театры уже записаны за купчиками и их прикрытиями (лишенными таланта "серыми кардиналами"), которые дожидаются (подсиживают), когда кондрашка хватит последних великих актеров, которые ныне являются худруками, а на самом деле, более подходят под определение "беглецы с кладбища". На телевидении уже больше десяти лет правят несколько человек. С поколением мне не повезло: я не снимался в советских фильмах (а в этой стране настоящую славу будут всегда иметь только эти актеры - сколько бы им ни было лет: они легко могут открыть ногой дверь к воспитанным на их фильмах чиновникам и "новым" "русским" - и попросить, чего никому не надо). В сериалах мне участвовать стыдно. На эстраде никуда не пройдешь, не пройдя двух особ, в опере и в Кремле всем

рам, как-то там со скидкой дают, что ли - точно не знаю) - чтобы, наконец, не было как на прежней даче, где окно одного дома выходит в окно соседнего. Ну, энтузиазм есть, вот он с мамой там все возился, построил домик, сарай, беседку, баню - все как в этой стране положено. Место замечательное: поля есть, речка недалеко, простор из окна. Но в какой ужас меня приводит деревня? Все спились; большая часть молодежи уехала в город (а потом удивляемся, почему так ухудшился культурный облик столицы), остальная в местной мафии (приезжие чурки, кстати, охамели невероятно - их уже везде полно). Колхозы развалены, ферм, естественно, никаких и в помине нет (и не будет) - живут за счет халтурной постройки дач, хозяев которых люто ненавидят. Да, и, конечно, воруют, что еще от государства (справка, российское государство = нефть + город) подтекает, вроде бензина по месту работы.

Деревенские живут, не замечая природы, они не видят красоты травы, цветов, высокого и чистого неба. Но, если раньше для них главным была скотина и сено (хотя бы), то теперь: как бы не пропустить телесериал и, где бы надыбать деньги, чтобы купить бутылку и американскую жвачку. Законы сельского общежития для меня есть полнейшая дикость: они, как и триста лет назад, могут решить "кругом", кого выдавать закону за убийство или воровство, а кого нет. Они могут без приглашения зайти и потребовать водки. А какая невоспитанность заглядывать в окна и подходить к забору, рассматривая прохожего - ужас. Зависть страшная: мы даже не стали красить дом в приличную цветовую гамму, чтобы не вызывать неприятия. И конечно, полный домострой, консервация всего и вся. Это тот редкий случай, когда я могу согласиться с Лениным, который считал, что для построения нового общества надо разрушить деревню. И дело даже не в том, что в итоге большевики уничтожили единственного достойного труженика - "кулака", хозяина (это историческое преступление), а в том, что помимо экономического момента есть еще и общечеловеческий. А что до хозяйственной сферы: никогда в стране с нашим климатом, отсутствием дорожной инфраструктуры, немыслимыми пространствами и безалаберностью - никогда сельское хозяйство не обойдется без стопроцентной дотации со стороны государства. Эта сфера на большей территории нечерноземной Руси убыточна в теории.

Конечно, ситуация в те же 1950-60-е не была столь удручающей, но все держалось на принудительном труде (как и при крепостном праве): крестьяне даже паспорта не имели (почему и шли в армию - чтобы его получить его и вырваться). Последний раз я помню, как

вечером кто-то из местной молодежи пел на вечерних прогулках, лет 10 тому назад, когда только туда в первый раз заехал. Потом исчезли и эти последние признаки жизни.

Сейчас они все в городе (я имею в виду в Москве, а под "всеми" я подразумеваю и городских из провинции): нахрапистые, ходят не по той стороне и не на тот свет; поселили мою приятельницу в "Строгине", хотя всю жизнь она жила в "Строгино". И все провинциальные актеры (к примеру) хотят купить квартиру в рамках Садового кольца, все хотят машину - никто не думает об искусстве, и сразу после вуза бегут толпами в сериалы, которые снимают их земляки под уровень провинциалов, которым рекламируют стиральный порошок. Зачем было выбираться в Москву - не ясно. Нет, огромное количество великих зиждителей мировой истории, мирового искусства были провинциалами (от Наполеона до Нуреева), но эти гении, приезжая в столицу, старались кровь из носу дорасти до ее уровня, а потом и превзойти его. Современные же молодчики не желают постигать никакой культуры - и опускают столичный уровень до своего (что требует меньших усилий, учитывая их количество и нашу толерантность).

Как вы успели заметить, этот отрывок написан на низком литературном уровне и совершенно не в моем стиле - вот, насколько неприятен мне предмет изложения.

Первый бросай камень, иначе станешь эпигоном.

Надо сказать, что я и здесь, в вокальном искусстве не мог не оказаться ревизионистом. Во-первых, я начал петь репертуар в прямо противоположном направлении, по которому обычно развивают голос. Все начинают с итальянских арий восемнадцатого века, затем идут несложные русские романсы (и все это, как правило, произведения лирического плана). Я же начал сразу с арий веристов и позднего Верди, с их кровавых тесситур, сложных переходов, которые требуют устоявшейся позиции, темного тембра и мощного звука. Меня предупреждали, что я сорву голос, но пока этого не случилось; зато я, если так можно выразиться, вырастил большой голос и сделал фактом то, что в 20 лет пел сцену смерти Отелло, ариозо Канио и вторую арию Каварадосси. Другой момент моего ревизионизма касается того, что вокалисты называют позицией. Это весьма важный показатель. Так вот обычно все стараются избежать "позиционной пестроты". Я же убежден в том, что, если певец хочет адекватно петь произведения, рассчитанные на различные тембры и форматы голоса (а это в моем характере), то ему необходимо развить в своем голосовом аппарате несколько вполне устойчивых позиций под разный репертуар: например, лирические, россиневские или драматические партии (на эту мою строчку консерваторских я попрошу зажмуриться и не дышать).

Зачастую певцы поют только те партии, которые не вызывают особого напряжения их голосового аппарата. Кто-то, однако, из-за желания денег или славы берется за разные тесситуры, и качество исполнения от этого страдает. Но, кто-то, как, например, глубоко почитаемый мною аристократ от оперы Альфредо Краус, всю свою долгую творческую жизнь пел лишь "свои" партии, оттачивая их до филигранной красоты и ни разу не передергивая в смысле вкуса (это вам не "мистер Бин" от оперы вроде Виллазона). Только уникальные мастера могли себе позволить почти одинаково великолепно исполнять партии самых различных характеристик. По моему убеждению, первым среди них мы должны признать Пласидо Доминго, который феноменально исполняет Пуччини и Моцарта, Вагнера (!) и неаполитанские песни, Чайковского и Доницетти (для неспециалистов поясню, что эти сочетания на практике почти невероятны). Мало кто знает, что Доминго замечательно поет Надира (ультралирическая партия). Причем, я слышал редчайшую запись, кажется, из оперы Гамбурга (к моему сожалению, ее как-то взял послушать и не вернул Виктюк), где он не только справляется с ней: тембр Доминго просто невозможно узнать! Но, я должен признать, что Пласидо поет столь различные партии, скорее всего, в рамках одной позиции - просто он феноменально "выстроил этажи своего голоса". Кто еще освоил столь разноплановый репертуар: Карузо, Джильи, Бьерлинг, Каррерас, отчасти - Джованни Мартинелли и др.. Но все они "берут" замечательным звучанием своего ровного бельканто, и, предположим. Канио Джильи не звучит насыщенным драматическим тембром.

Лаури-Вольпи стоит особняком: этот потрясающий певец мог брать верхнее "до" в стретте Манрико, аккомпанируя себе сам и в возрасте после 65 лет. Уже достигнув звездного статуса, к нему приезжал Доминго - специально, чтобы осваивать подходы к верхним нотам. Его позиционная чистота и замечательное вибрато доставляют редкостное наслаждение. Он всегда убедителен,

В чем, помимо всего прочего, причина столь впечатляющих достижений Доминго. Надо вспомнить, что он начинал как баритон. Я давно заметил, что те тенора, которые начинали как баритоны (примеры - Карло Бергонци и Зураб Соткилава), гораздо дольше оставались в профессии. Это объясняется, во-первых, более внимательным отношением к постановке голоса - они не просто эксплуатируют природный дар, они вынуждены укрепить его техникой и верной фурнитурой. Кроме того, из большего всегда можно сделать меньшее.

Для меня теноровое становление было процессом преодоления многих вещей. Во-первых, любой певец, живущий в российском климате - уже герой. Во-вторых, у меня высокий рост (190 см) - а это для подачи дыхания и общего ощущения собранности во время пения достаточно плохо (поэтому многие знаменитые оперные певцы маленькие и толстые, хотя есть примеры, когда великие исполнители имели нормальную фигуру и приемлемый рост: Корелли, в основной период творчества Каллас, Руджеро Раймонди, Иван Петров, Марк Рейзен, Агнес Бальтса, например). В-третьих, мне пришлось преодолевать упомянутый баритональный регистр, который у меня изначально крепко звучал, но это отнюдь не означает, что мне надо петь баритоном. Когда я в первый раз показывался педагогам (причем, все не без имени), их версии были самыми разными: бас, баритон, "возможно ультрадраматический тенор" и даже мужское сопрано. В итоге, когда я послал всех этих специалистов и стал сам заниматься по записям (и теперь я могу легко узнать по голосу десятки вокалистов), оказалось, что у меня все же крепкий тенор с глубокими низами и яркими верхними нотами (и фальцетом еще неплохо балуюсь). Преодолевал я и то, что из-за занятости в научной и режиссерской сферах, я работал над голосом с большими перерывами: от двух недель до полугода. А, как известно, после таких простоев многое надо начинать заново. Кроме того, мне пришлось учить арии и песни на множестве иностранных языков (на русском хороших опер написано немного).

К большому сожалению, в России нет не только приличной вокальной школы (итальянской), но и культуры пения. Небрежное отношение к слову, пение на неуместно открытом звуке (в духе Ребрикова), невнимание к интонации и неуважение головного резонатора. Поэтому отечественные певцы всегда отличались большим природным материалом, замечательными данными, но недолго были на сцене, а если и долго, то не все держали приличествующий уровень исполнения.

Мои любимые музыкальные жанры - это неаполитанская песня и испанская сарсуэла. В них есть красота формы, лирическая нежность и невероятная все сметающая страстность. Русские романсы часто

тоже отвечают этим критериям (хотя мне в них не хватает изначально заданного наслаждения самодостаточным вокалом), но они с каждым годом все больше меня увлекают своей глубиной, своей теплотой и жизненностью. Каждая фраза - это память, боль, пережитое чувство, запомнившаяся встреча, пережитая история. Это великая трагедия, что сегодня молодежь не знакома с этими песнями, что во многих певческих училищах студентов не учат на романсах. А ведь именно

они тренируют душу, помогают сформировать образ исполнителя и рассказ каждой конкретной песенной истории.

Пение - это характер, дисциплина и удача. Чаще всего я брал характером. Очень мешали нервы, иногда интеллект (в самом начале становления вокалиста многое зависит от бесшабашной интуиции, зато потом оказывается необходимым еще кое-что).

Петь - это величайшее наслаждение: эстетическое и физиологическое (поскольку, при верном посыле в резонатор, в мозг выбрасывается определенный фермент). Оно сродни сексу, но ощущение сцены и музыкального сопровождения - делает его еще более долгим и пронзительным.

Многие у меня спрашивают, почему я предпочитаю сольную деятельность, концерты. Дело в том, что, во-первых, театр - это всегда более строгий график, театр - это всегда склоки. Кроме того, сегодняшняя оперная режиссура впала в безвкусный и бездарный маразм, а взвалить на свои связки еще и постановочный процесс - это слишком опасно (хотя в не столь отдаленном будущем мне предстоит и такое испытание). Но главное - за концерт я могу спеть несколько арий, создать на сцене несколько разноплановых образов и быть свободным в смысле выбора репертуара и его актерской реализации.

Ох, уж мне эти вечно не политые, замученные духотой и тяжелой неволей цветочки в разваливающихся кашпо, этот постоянно не вынесенный мусор, эти невероятно прямые в смысле извилин их устраивающих линейки; эти каркающие выступления директрисы по радио каждое бессонное и промозглое утро, эти внушенные страшной атмосферой страхи в духе Кафки, пообедавшем в столовой общепита; ох, уж эти вечно испачканные прошлыми поколениями советской молодежи учебники и парты. Перечислять можно до бесконечности, но знаете ли вы, что во всем этом самое ужасное: что все это и есть та память о самой прекрасной поре их жизни, которая остается у людей навсегда. Это хуже, чем уголовное преступление, это самое настоящее клонирование духовных уродов.

Только благодаря тому, что я с первого дня имел ко всему этому стойкий иммунитет, невероятное отвращение, агрессивный протест; благодаря тому, что старался проводить во всем этом как можно меньше времени (и мне это удавалось), и, даже находясь в этой тюрьме, я был словно в скафандре своих мыслей, своих мечтаний, принципов, эстетики. Я ни одного разу не ел в общей столовой, всегда как самый первый нарушитель правил поведения в ублюдочном коллективе увиливал от уборок; симулировал болезни - и физически не ходил туда. И всегда занимался, чем хотел я сам (это, кстати, и есть моя "формула успеха" - и она, уж поверьте мне, универсальна: пользуйтесь, если осилите). Меня спасли увлеченности и обладание непреклонным характером им следовать: шахматы, марки, садоводство, кино и, самое главное, Наполеон - история его эпохи, книги. Я всем обязан моему характеру: я могу утверждать, что второго такого не существует.

Вы задаетесь вопросами: зачем он все это описывает - это же банально, все через такое прошли. Так вот, чтоб ты знал (так говорят в том приморском городе, в котором я никогда не был): во-первых, хотя вы через это и прошли, но ничего не уразумели, поэтому и дети ваши в этом же дерьме варятся; во-вторых, эта книга есть не только документальный труд, и не только мемуары, но и (одновременно) текст - а в тексте самое главное, кто и как пишет.

...Что это за маразматические "разборы" стихотворений, на каком уровне, что вы немытыми руками к гениям тянитесь!? Вот вам задание: выполните такое упражнение. Требуется написать некий текст на тему любви в философском ракурсе, используя следующие слова: что, новый, не, повторение, так, любовь, же, живой, солнце, старый, и.

Ну, и? Правильно - ничего не вышло. А вот Шекспир (пусть и под вуалью переводчика) придумал такое:

...После дикостей школы мне с трудом удалось избавиться от желания поставить точку в названии, в подзаголовке и в конце каждого стиха. А это фашистское правило держать руки сложенными. Именно со школьной поры я получил ненависть к любому коллективу и к нормированному рабочему дню. А интерес к литературе я вообще не мог восстановить несколько лет.

/.../Математика. Ну, я понимаю выучить арифметические основы, но вот алгебра - просто идиотизм тратить на это время! А химия с физикой и их климактерическими преподавательницами - кому это надо? Тем более что все учителя прекрасно знали, что я серьезно занимаюсь историей. И все фикция: хождение по линейке, обоюдное с учителями понимание, что главное отсидеть урок и т.д.

Нет в жизни ничего более случайного, чем одноклассники и однокурсники. ...Недавно подхожу к дому, меня кто-то окликает, я поворачиваюсь - и не могу узнать, оказалось, что это мои одноклассники. Я даже испугался - все какие-то потасканные, можно сказать старые. А им всем по 23-24 года!

Не знаю, хорошо ли я воспитан, - я думаю вслух. Станислав Ежи Лец

В университет я поступил в 1999 году. Еще философы заметили, что есть реальный предмет и есть представление о нем. Я могу свидетельствовать, что тот престиж, который аурой окутал МГУ, мало чего стоит. Впавшие в маразм старики и блатное поколение преподавателей помоложе, устаревшие учебники, полное отсутствие возможности выбирать те предметы, что тебе интересны (как это практикуется на Западе) и зубреж в ущерб пониманию. Возможно, на истфаке весь этот негатив чувствовался еще сильнее - уж слишком долгое время здесь господствовала идеология. И, по большому счету, ничего не изменилось. Заместитель декана по науке - бывшая заведующая кафедрой марксизма (!), да и саму эту кафедру восстановили под другим названием. А сейчас, кажется, добавили еще и новую идеологическую кафедру - по религиозным вопросам. Это если не вспоминать гендерные показатели, вроде того, что, как и в школе, в университете многие преподавательницы находятся в полном климаксе - и это не может не отражаться на их отношении к учащимся. Лично я таким всегда советовал "прятать свой климакс под макси".

...Кроме всего прочего, я вообще не верю ни в один из вариантов коллективного образования - это всегда халтура, это всегда трата энергии не на то, что лично тебе нужно, это всегда общение с совершенно случайным набором людей, это кювет твоего пути.

...Кажется, на двадцать каком-то этаже Главного здания МГУ есть музей флоры, фауны и прочих составляющих СССР. Именно там я

впервые понял, что за организм, что за громадина была эта страна. Рельефные карты из папье-маше с лежащими подле них в пыльных витринах тушканчиками или пучками засушенных трав, образцами горных пород, чучелами обитателей бескрайних просторов одной шестой части суши - все это произвело на меня сильное впечатление. Понятно, что как только существу, не обладающему способностью мыслить самостоятельно, показывают указкой экскурсовода на все это раздолье, так вот этому существу кажется, что все это его. Причем если этого всего много (на пафосном языке "множество" переводится "величием"), то и его ничтожного много и он пустое место с очередью на квартиру, машину, дачу - он тоже великий! А если другой экскурсовод расскажет ему про то, что вот на это все: на тушканчиков из тайги (пять Франций, между прочим!), на травку, на пыльные витрины, на очереди - на все это аж с незапамятных времен покушались буквально все (живущие за границей этой витрины, ой, то есть страны) - так он уже готов рвать на себе майку в дурном патриотическом угаре. А если ему еще и кино талантливо снять, где бы все эти травы колосились, очереди постоянно подходили, а героям с разодранными майками был вечный почет: ну, товарищи, тогда все - "кранты"; и под звуки курантов по музеям прогулка, бокал пены под новый год и далее в этом же духе.

Мои сокурсники (штук 160) были, естественно, людьми случайными - кто по блату, кто, чтобы дождаться мужа, а у кого не хватило денег на взятку на юридический факультет (те, кого взяли по обязательному списку от национальных регионов - вообще тихий ужас). Историей интересовались единицы, а в профессии остался вообще один-два. Вот такая вот профанация на деньги налогоплательщиков: кто мандаринами или компьютерами торгует, кто в отдел светской хроники писарчуком подвязался, а один вообще в администрации президента сидит за компьютером, и в его обязанности входит отслеживать и компрометировать негативную информацию о ВВП, обнаруженную в интернете (там этим достойным дельцем много таких вот мальчиков занимаются). Это, кстати, хорошо, что так происходит - функционеры преподаватели уже получают от принятых ими по блату студентов, как говорится, по полной: на них откровенно плюют. И с каждым годом ситуация усугубляется. Вон, в сентябре 2006 года декан (кстати, очень неплохой) журфака (Ясен Засурский) пришел на свою первую лекцию (провести принятие-посвящение в студенты) - так его никто не слушал: молодчики прямо в аудитории пили водку, говорили по телефону и кричали. В итоге, декан покинул зал.

Я вообще не понимаю: как это "историков" может быть 160 человек - да еще каждый год, да еще в нескольких вузах? Историк - это

— 49 —

мыслитель, это аналитик с философским началом и огромной эруди- цией. Это человек, с особым даром чувства эпохи и необыкновенно развитой эрудицией. Таким надо родиться, это не деталь с конвейера, а штучный, уникальный "товар".

...Замечу, что ни в школьных, ни в университетских попойках я не участвовал; в самодеятельности не выступал и на практику не ездил - то есть не особенно дружил с коллективом. Но все темы курсовых я исследовал достаточно глубоко и нестандартно: и культ Осириса в Древнем Египте, и свод законов "Русской правды" (об этом вообще надо отдельно писать), и все прочее.

...Педагоги на истфаке были самые разные по уровню преподавания и по характеру, но, по большому счету, феноменов, современных Грановских не было. Индивидуальные увлечения и попытки делать научные изыскания основной массой не приветствовались. Поэтому, то, что я периодически публиковал объемные научные статьи, выступал на конференциях, а затем и на телевидении, в печатной прессе могло вызывать только зависть и подлость. Мнсы и профессора (за которых когда-то аспиранты написали какую-нибудь незначительную книжонку - и с тех пор ничего нового они не сделали) сложно переносили мои успехи. Все это не могло не закончиться подлостью, дискредитировавшей факультет и, в особенности, кафедру Новой и новейшей истории.

...В начале апреля 2004 года, будучи на последнем курсе, я опубликовал собственную научную монографию. Случай абсолютно экстраординарный. Хвалебные рецензии специалистов (5 за первый месяц) и шумиха в прессе подлили масла в огонь. Вначале мне не позволили защищать изданную монографию в качестве диплома (!), обязав распечатать ее (более 400 страниц - вместо обычно требуемых ста), добавив типовой титульный лист. Дальше - больше: из концертных афиш (а я уже тогда начинал петь сольные программы оперных арий) мои "коллеги" узнали, что 1 июня я даю концерт. Дипломная сессия длилась что-то около двух недель, но мою защиту поставили именно на день 1 июня. Я даже не буду объяснять, что перед выступлением вокалист не должен разговаривать, что должен готовиться и быть в форме. Ситуация предельно понятна. В итоге, несмотря на весь ужас в глазах моих родителей, я поступил принципиально: я не принял участие в фарсе - не пошел защищать диплом. Замечу, что ни одному работнику МГУ не хватило совести, что-либо предпринять по этому поводу. Более того, не имея внутренней потребности получить ничего для меня незначащую бумажку, я не стал просить (еще не хватало) назначить другой день; и еще более этого - я даже не взял в

деканате справку, что "прослушал курсы" с такими-то пятерками, но без защиты диплома. Мне это не нужно было ни для того, чтобы опубликовать сорок научных статей и монографию, ни для того, чтобы редактировать исторический журнал, ни для того, чтобы вести авторскую историческую рубрику в аналитическом еженедельнике "Власть- коммерсантъ"; ни для того, чтобы со средней периодичностью раз в две недели, начиная со второго курса, выступать в качестве эксперта на множестве телепрограмм (например, "Дата" и "Версты" по ТВЦ и "Свобода слова" по НТВ), ни для того, чтобы читать публичные лекции на двести слушателей (например, в Доме журналиста); ни для того, чтобы получить приглашение читать курс лекций в Сорбонне, ни для того, чтобы полгода вести авторский семинар в Академии бизнеса и права, на который сбегались студенты с параллельных курсов; ни для того, чтобы лично организовывать международные научные конференции, ни для того, чтобы петь, режиссировать, писать стихи и гулять в парке.

Для тех, кто любит лаконичные формулировки, еще раз подчеркну: у меня нет диплома о высшем образовании. Триста статей, книги, спектакли, сольные программы, биографии в швейцарской и русской энциклопедиях "Кто есть кто", рубрики в самых элитных еженедельниках и авторские курсы лекций есть, а диплома нет. Это называется, как выразился обворованный на вокзале в 1943 году гений Александр Вертинский: "узнаю матушку Россию".

Больше всего мне жаль времени, сил, энергии, которые я мог бы применить на более важные вещи, чем мытарства в школе и в МГУ. Это я еще молчу про военную кафедру. Вот все знают, что там уголовные дела творятся - и все из поколения в поколение терпят. Эти мерзкие провинциальные офицеришки, которые хотят отсидеться в тепле, выслужить квартирку в Москве и потешить самолюбие, измываясь над "белыми отроками". Эти вечные вымогательства, эти фашистские задания. Я не единожды называл в прессе конкретные фамилии (да чего там: бери любого, не ошибешься). И что? И Сечков, и Пономарцев (похож на стоптанный башмак), и Абдуллаев (я его прозвал тараканом за жуткие усы), и Лозинский (если только в 1-2 буквах могу напутать - проверять нет желания), кто там еще - уже не помню. И ведь же все фарс: там, например, учат копировать (это полезно для зрения, осанки и занятий на факультете) и учить наизусть карту, которую нельзя вынести из "секретки" из-за секретности, но на ней нарисована давно снесенная Берлинская стена и наши не существующие военные базы! Это Кафка отдыхает! И все, лишь бы откосить от армии. Так я послал этих скотов - и, несмотря на пере-

живания родителей, не поехал на сборы (в 40 градусов жары). И хорошо: по новому закону (а вы больше голосуйте) большинство тех, кто прошел кафедру, должны идти служить (офицерами), а не в запас. И в итоге их родители вынуждены опять платить взятки, делая липовые справки о болезни. "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек”. И я не стесняюсь сказать, что для меня "вражеской" является отечественная армия - ибо армии НАТО, к примеру, на суверенитет моей личности не покушаются, а вот наши - уже не первый год. Но ручонки коротки.

Помню забавный случай. Отстояв очередь в военкомате (меня, замечу, всегда удивляло: вот, сколько чеченцы взрывали в метро - и ни разу там, где следует), я не мог не отплатить: зайдя в кабинет к начальнику районного отделения, я остановился в дверях, изобразил гримасу неподдельного изумления, и говорю: "У вас висит не тот портрет Путина. Вы что не знаете, что уже как два месяца всем учреждениям утвердили другой образец фотографии!?". Так этот отважный воин моментально полез на стену лично снимать портрет, потом дрожащими руками меня благодарил, выругал всех подчиненных (для военных главное - это лебезить перед старшим по званию, подставляя ему все части тела, и измываться над младшими: вполне мужское занятие). Точно подметил Питер Устинов: "военные - это пример поразительной задержки в развитии: ну, кто из нас в пять лет не мечтал быть генералом".

А вообще, я, конечно, все впечатления собираю в копилку памяти и использую, например, в режиссуре или при написании рассказов. Так же для психологии. Например, именно на военной кафедре я осознал, что означает тот психологический катарсис, когда Пьер Безухов недоумевает: почему он не может шагнуть или пойти, куда захочет (помните, Толстой описывает колонну пленных русских, которых ведут и окрикивают французы). Но на военной кафедре еще хуже: тут "свои" не дают не то, что шагу ступить, но, видите ли. контролируют поворот головы в сторону старшего по званию! Это обыкновенный фашизм, который располагается в левом крыле здания журфака МГУ прямо напротив Кремля. А сколько таких "ячеек" по всей стране? Россия, как была одним большим Гулагом, так и осталась. Только теперь для прикрытия премии имени Солженицына раздает (а сам он Путина на крылечке своей дачи вдвоем с женой встречает). Вот такая вам "Свадьба с приданым".

Однако нет худа без добра: ситуация с дипломом, военной кафедрой и прочим научила меня ценить в людях такое качество, как быть настоящим, не врать, не предавать, не завидовать. Именно ценить во всем (в отношениях, в профессии, в искусстве, в любых вещах) только настоящее, я и учу сегодня своих подопечных молодых актеров (но это во многом сизифов труд).

...Нет, я хочу сказать, что некоторые персонажи на истфаке (среди преподавателей и студентов) у меня в памяти оставили скорее положительный след. Но я колеблюсь их называть - сделаю медвежью услугу. Зависть и недоброжелательство со стороны доброй части их коллег ко мне огромная. Знаете, если смысл бонапартизма Наполеона в политической сфере во многом означал компромисс и сотрудничество ранее противоборствующих категорий населения, то я устроил на истфаке своего рода местный "бонапартизм": дело в том, что желание сделать мне гадость объединила даже тех, кто годами пикировался друг с другом.

И, тем не менее, мне все равно хочется вспомнить добрым словом и Наталью Борисовну Селунскую, и Елену Ивановну Федосову, и Елену Васильевну Федорову (у нее были замечательные "необязательные" лекции по искусству), и Ларису Георгиевну Захарову, и Галину Александровну Зайцеву, а Леонид Иосифович Бородкин - вообще чуть ли не единственный умный человек на факультете (желаю ему в новом году стать деканом). К нему же, кстати, в аспиранты пошел Андрюша Володин, который как-то всегда выделялся в моих глазах на общем фоне бездарной молодежи (он на курс старше меня) своим умом и обаянием. Он очень серьезно, успешно и относительно рано стал заниматься темой своей специализации - и достиг в этом хороших результатов. Единственное, что меня всегда коробило, это какая- то неказистая, узкая тематика его исследования. Ему бы не статистику рабочих стачек высчитывать, а эпоху итальянского Ренессанса выбрать предметом интереса. Потому что и живописью он интересовался, и эрудированный, и обаятельный. Вот вы замечаете подчас: как-то все не так в жизни происходит, как надо!

...Но и про тех товарищей, которые запомнились с негативной стороны - тоже упомяну. Про всех нет места, но пару примеров ("методом тыка" - так что не обижайтесь: судьба такая). Вот, к примеру, вспоминается Белоусов (занимается прошлым веком Италии, его латентный кумир - Муссолини): талантливый, несколько харизматичный (несмотря на раннюю плешивость), в отличие от многих коллег хорошие рубашки носит, но с жутким гонором. На одном из первых семинаров он задал группе какой-то незамысловатый теоретический вопрос. Дело было на старшем курсе, к которому студентов думать так и не научили (образование заключается в дебильной зубрежке), кроме того, Белоусов относится к тем преподавателям, которые задают

вопросы для того, чтобы самим на них ответить: ведь главное, показать, что они умнее. А я по наивности ему тут же и ответил. Он несколько завис, потом, видимо, клемма сошлась, и он пустился в часовое рассуждение, в конце которого сформулировал мой ответ. А я, поверьте мне, не нарочито, говорю: "о, так я же это еще вначале сказал". Вот тут, конечно, жаль, что под его личико не было фотоаппарата. Бернард Шоу говорил: "Женщины и слоны обид не прощают" - в тот день к ним присоединился еще и Лев (Белоусов). Даже, когда я хранил гробовое молчание все занятие, он то и дело говорил: "ну, вы можете помолчать!". Такой невроз был. Упрямо и упорно он дожидался, как вы догадываетесь, экзамена: но я, сволочь, ответил на все вопросы. И тогда Лев спросил меня: "Как власти решали проблему румынских шахтеров в начале девяностых годов: назовите девять мер?". Конечно, мне таких людей, как этот "Лев", жалко, ведь мои предки христиане, но зачем же так мелко?

Медяков А.С. тоже (преподаватель моей кафедры) себя проявил не лучшим образом. Ну, про то, как он вел семинар - это просто неинтересно, но вот, сколько же в человеке мелкого. Помню, у меня вышла упомянутая книга, я принес пару экземпляров подарить хорошим знакомым, кому-то показывал в коридоре, мимо проходил декан Карпов - и пригласил меня зайти в кабинет. И вот мы сидим, и приходит Медяков, садится напротив меня - а дальше то, что нельзя передать на уровне слов. Суть в том, что с ним была тихая истерика: увидев у меня в руках книгу с моей фотографией на обложке, он весь сжался, не поздоровался, на меня за полчаса не посмотрел ни разу, на декана - пару раз исподлобья. Думаю, господи, ты еще относительно молодой мужик, откуда столько чувства неполноценности? Ну. даже если ты завидуешь - хотя бы сыграй обратное: обрадуйся, сделай поздравительную мину с позиции старшего.

Еще археологи с придурью. Учебники у нас были 80-х годов, а они на кафедре каждый год что-то новое откапывают, на лекциях об этом с радостью сообщают, и заставляют зубрить. А на кой черт это надо всем понятно, что через месяц они нароют, чего-нибудь новое - и это "удревнит культурный слой". Так какой смысл зазубривать, какие фибулы, заколки и кости лежали в 20 курганах, если вы еще сотню не раскопали. У вас еще нет репрезентативной информации - а вы уже заставляете учить выводы. Признаюсь, что к концу первого курса я возненавидел археологию, хотя меня всегда интересовали древние артефакты. Только уже после окончания МГУ научно-популярные фильмы ВВС мне вернули радость интереса к этой области праистории.

Вот думаешь: сколько времени от жизни я потратил на школу и вуз: кто мне их вернет? Ведь ничего я там дельного не узнал, только масса негатива. За все это надо в суд подавать по уголовному делу о лишении нескольких лет жизни.

...Вообще - это смех и грех. Если бы вы знали, чего "историки" творят в своем цеху десятилетиями на деньги налогоплательщиков? Они, к примеру, до сих пор не могут дать однозначного ответа на вопрос: "Слово о полку Игореве" - это памятник древности, или подделка Мусина-Пушкина восемнадцатого века. А татаро-монгольское иго - ну, все с ног наголову переписано. Про историю партии и СССР - просто молчу. Вообще, по большому счету, у большинства преподавателей, к сожалению, я обнаружил врожденный паралич мозга.

...В последние годы на Воробьевых горах строится несколько новых зданий университета - так представляете, какая там кормушка. Мне рассказывают, что такого воровства даже в областях далеких от академических сфер редко встречают. А сколько политики? Студентов подряжают на митинги в поддержку президента, и эти вечные реверансы на лекциях. Надо сказать, что рыба всегда гниет с головы. Чему удивляться, если ректор МГУ Садовничий - член партии "Единая Россия", медвежатник. Теряя рейтузы, он поспешил оказаться в первых рядах (Безруков, кажется, прибежал позже). Вот вам и наука вне политики, вот вам и самостоятельность университетов. А главное - после 70-летнего опыта, можно уже понять, что можно делать, а до чего опускаться стыдно и опасно.

Ладно, разбавлю вам рассказ комичным случаем. По курсу истории средних веков мы должны были читать эпос: "Песни" о нибелунгах, о Тристане и Изольде, и о Сиде. Перед экзаменом (принимал декан) я успел открыть последний из этих источников ("Песнь о моем Сиде" - про борьбу испанцев с арабами) только на одной странице, зато мне запомнилась наизусть одна фраза. И вот идет экзамен, студенты шпаргалят, а я отвечаю билет. Экзаменатор, спрашивает, читал ли я про рыцаря Сида? "Да, Сергей Павлович, читал: я даже кое-что наизусть выучил". Ну, это, конечно, вызвало всеобщее удивление. И я продолжил цитатой: "Сидели Сара с Мойшею - считали барыши" (речь идет о ростовщиках). Надо же: книге почти 900 лет - а она как новая! Стоит упомянуть, что я получил оценку "отлично".

/.../ Начиная изучать ту или иную эпоху, занимаясь с документами, главное для историка помнить, что люди тех отдаленных веков знали о себе так же мало, как и мы о них. Я в жизни испытал множество счастий - одно из них - счастье научного открытия. Что есть открытие - это новая концепция, или на микроуровне - искра, нюанс. Кроме

того, я для себя обозначил такой необычный тип открытия, как очевидно верная догадка, которую сейчас либо сложно сформулировать, либо проверить. Вот, к примеру, выяснил Бор, что Ньютон ошибался: внутри ядра электроны не стоят на месте, как планеты солнечной системы: так я считаю, что и планеты меняют орбиты, но очень медленно, а самое важное, что мы все находимся, как бы в одном большом атоме - а он в человеке. Процесс смещения орбит и замедленного понимания этого я могу отчасти объяснить присутствием в космосе антиматерии - этот термин незадолго до смерти упомянул в своей незаконченной записке Сахаров, а я его связал с теми процессами, о которых я говорил выше. Наука: здесь главное искра, которая происходит от сильного трения большого массива информации и размышлений.

/.../Я вам, кстати, сейчас выдам страшную тайну всех ученых-историков, которые считаются "большими" и "серьезными" (никто до меня не сформулировал). Значит так, главные вопросы по поводу любого исторического периода: из-за чего случилась война, революция, смена хозяйственного уклада и так далее. Науке история в современном ее непонимании около 150 лет, так вот, ребята, первые пятьдесят лет все валили на одно, вторые пятьдесят - на другое (в зависимости от происхождения марающего бумагу), а последние полвека стали хитрить: а и то, и другое - "совокупность причин", "множество факторов, с некоторыми доминирующими". А, поди поспорь - я первый скажу, что правда: ведь, объективно же! Ну, до России история доходит, как обычно, с опозданием, поэтому наши Геродоты с четвертого и пятого этажей стали "объективными" только, когда им разрешили (кто расторопнее - в 1986, а кто дубовое - после 91-го). . У большинства преподавателей, к сожалению, я обнаружил врожденный паралич мозга.

Да! Чуть не забыл: каждый лектор начинал свою историю болезни пардон, исторического периода, с душераздирающего рассказа о том что при СССР он совершенно не верил в марксистский подход и учил по-своему. И так каждый. Так у меня вопрос: а на ком же все держалось, яхонтовые мои? Есть хороший анекдот: дедушка показывает внуку фотографию, на которой Гитлер выступает перед толпой. "А про что он говорит?" - спрашивает ребенок. "Что надо казнить и захватывать". "А вот ты тут в первом ряду стоишь и руку тянешь - это что значит?". "А это я ему говорю: минуточку!". Они же все пуганные: кто постарше еще помнят, как некоторых водили в КГБ давать показания "по делу Краснопевцева" (был такой юный аспирант, который в советские гады решил "возвращаться к ленинским принципам").

Знаете, многие кафедры последние годы решились, сели, поднатужились и переиздали учебники! Поверьте мне, эти козлы искренне хотели отмыться - не вышло! Переписали все дословно! Это же с денатуратом Карлсона и козлиным молоком выпускников университета Красной профессуры вошло. Что мы хотим, если заместителем декана по научной части до сих пор работает мадама, которая ранее заведовала кафедрой истории КПСС (марксизма-ленинизма)!? Для меня большое значение имеют метафоры: так вот деканом был зав. кафедрой истории СССР Кукушкин; потом, когда СССР сказали ку-ку, его на посту сменил наш главный византинист Карпов. Образованные люди поймут, что означает византийский (во многом перенятый Сталиным) стиль правления. Здесь нет смысла говорить о том, что Карпов и как личность, и как ученый гораздо крупнее Кукушкина - просто сама метафора весьма показательна: ничего не меняется.

...Помню, зашел я на факультет (бал "день историка") через год после окончания - 2 декабря 2005. Пробыл минут 40: убогость, примитив, жалко - студенты ничего в жизни не видели, как и их преподаватели. Актовый зал - рухлядь, помойка. Недавно я случайно узнал, что на факультете организовали (из ничего и из никого) новую кафедру - истории стран СНГ. Терминов для оценки этого нет. Как мне сказали, сейчас ею заведует Власов (такой - лысенький, с бегающими глазками: вот они бегали-бегали, и прибежали к кафедре СНГ).

Другая новая кафедра - Истории мировых религий - это поражение науки и университета. Несколько лет назад была шумная дискуссия, вводить ли курс православия в школе (это в светском-то государстве!) - в итоге во многих школах ввели (в нарушение конституции). Я написал тогда массу статей, которые напечатали и "Коммерсантъ", и "Огонек", другие издания, но в этой стране все глухо. Самое главное, о чем забывают - история религий всегда была (естественно) в курсах истории, но не как отдельная идеологическая надстройка, а как фактор, как историческое явление. Но ведь у нас же свято место пусто не бывает: обанкротился марксизм, значит, надо другую болванку народу засунуть - вот и вспомнили про религию (помнится, еще Муссолини говорил: надо пропагандировать религию, "иначе как всех этих олухов держать в узде?"). Замечательно обо всем этом сказал в своем дневнике протоирей Александр Шмеман (и среди них есть достойные личности): "Как если бы бог спасал Церковь от внешних успехов. Ибо при внешнем успехе она есть только этот успех: земной, человеческий, преходящий и, главное, придающий гордыню. "Преуспевающая" церковь служит Антихристу" (Шмеман А. прот. Дневники. М., 2005, с. 611). А сколько лицемерия в этих

тавлен в тупик моими аргументами, и он решил всех поставить перед фактом, несколько истерично ответив: "я вообще доцент, давайте учитывать звания!". Этого срыва было более чем достаточно, чтобы он продемонстрировал свою несостоятельность, но я уже имел возможность на иронию: "ну, в таком случае, вы проиграли, потому что я академик".

И все же, как смехотворны людские мании: я знаю несколько ученых старой формации, которые в миг лишались цели в жизни и здоровья, когда им, предположим, на семидесятилетний юбилей не присваивали звание академика. А сейчас (да и, по большому счету, всегда) - какова его ценность?

В августе 2002 года я готовился к ежегодной научной конференции по наполеоновской эпохе. Это был год юбилея войны 1812 года - и как водится в этой замечательной стране, везде все белили: белили деревья (причем, с одной стороны), стоящие на пути следования правительственных картежей на Бородинское поле, выпускали идеологизированные памятки о событиях - и все в этом духе. Странам бедным в реальной жизни обязательно нужны сказки о великой нереальной - и тут нам на помощь приходит военная история, где все войны, связанные с военным искусством (Ливонская, Крымская, Японская), мы проигрывали, а все те, где врага заметал снег и у него замерзала солярка - ценой миллионов русских жизней - выигрывали. Так вот от отвращения к этой фальши я написал огромную статью, популярным языком разоблачающую многие мифы 1812 года. Написал, разослал на удачу по двум адресам электронной почты крупных журналов и уехал на конференцию. Электронную почту в те годы я проверял редко, ленясь и руководствуясь не устаревающим принципом Бонапарта - жди две недели, а потом необходимость ответа на многие письма отпадет сама собой. И вот где-то через недели две (или меньше) один мой сокурсник по МГУ начинает меня поздравлять с публикацией. Я сначала не понял, но как будущий режиссер отыграл, что все понял. Он упомянул "Власть-коммерсантъ" - и я купил новый номер. Оказалось, что в разделе писем в редакцию, действительно, опубликована моя статья без всяких купюр (большое такое письмецо). И через два дня я стал про-

верять мейлы: оказалось, что мне пришла куча просьб связаться с редакциями. Причем, коммерсантовцы в итоге сообщили, что "раз так", то они опубликуют статью в письмах - потому что время информационного повода может пройти (годовщина Бородина). Тем не менее, меня все это обрадовало. Я дозвонился до редактора и поблагодарил.

Потом мы не общались где-то полгода, пока тов. Путин не придумал ввести в России спецпредставителей президента по федеральным округам. И тут я вспомнил, что точно такие же меры предпринимали один германский император, Кромвель и еще пара соответствующих субъектов. Я написал об этом статью (с предсказанием их будущего и оценкой произошедшего), и решил отправить ее во "Власть", потому что, во-первых, это главное политологическое издание страны, а, во-вторых, у меня там была как-никак публикация. Мой материал понравился (еще бы - все лишь сообщают "новости", а я тут все проанализировал, сравнил и сказал, что будет и о чем это свидетельствует) - даже, несмотря на сильно не понравившееся мое интервью в "Огоньке" (мои слава были намеренно искажены местным редактором Борисом Минаевым), которое было чуть раньше (ноябрь 2002 г.). В итоге моя статья вышла и имела большой резонанс. Потом прошло еще несколько месяцев, и я написал научную статью о тов. Кутузове, где рассказывал о том, как он для карьеры подносил кофе 24-летнему любовнику Екатерины, как проиграл Аустерлиц, как в турецкий поход занимался развратом с 14-летней молдаванкой (и не заключал необходимый мир, пока император его не отстранил от командования, и Михайло Ларионыч, узнав об этом от нарочного жены, за два дня подписал с турками соглашение на их условиях); как проиграл Бородино, обвинив в оставлении Москвы Барклая, как спал всю зиму, пока от армии в 130 000 не осталось 27 000 (при всего нескольких тысячах боевых потерь) и т.д. И мне пришла крамольная идея сделать эту информацию достоянием не только узкого круга специалистов (как мне один профессор в МГУ сказал, зажав меня в дверном проему в темноте: "вы, конечно, правы, но об этом всем надо помалкивать"), но и широкой патриотической аудитории потребления американских товаров. Я сделал сокращенный вариант статьи и послал ее по тому же адресу. В редакции были опасения неадекватной реакции читателя (отчасти не напрасные), я долго их убеждал, но потом главный редактор, Максим Ковальский принял правильное решение (тоже уметь надо). Статья о многих полосах была опубликована - и в редакцию пошли письма (как при СССР).

Потом прошел еще месяц или два, и я решил предложить "Власти" такую рубрику (периодическую и авторскую) - в зеркале истории

(позднее вышла под названием "Вот такая история”). В этом жанре, который я сам развил и много раз опробовал в разных статьях и эфирах ТВ, никто не работал (чтобы объяснять политические новости через призму широкой ретроспекции). В редакции долго думали, а потом Ковальский предложил: давайте попробуем сначала на сайте журнала (все равно та же аудитория, те же критерии и та же шапка "Власти"), посмотрим на реакцию публики (там можно по страницам посмотреть статистику посещений). И вот я стал публиковаться в сети: в итоге первые же мои три статьи по посещаемости обогнали раз в десять показатели самых рейтинговых материалов номера (еще бы: я ведь пишу не серым стилем, а своим ни на кого не похожим). Этому, очевидно, в немалой степени способствовало и то, что мои статьи в сети не редактировались (!). Получив эти результаты. Максим как выпускник кафедры Математической лингвистики (и по совместительству муж внучки Бориса Пастернака) смекнул, что такая рубрика и такой автор журнальчику выгодны - и моя рубрика стала печатной (вы, к слову сказать, подумайте: это какую эрудицию надо иметь, чтобы каждую неделю находить событие и анализировать его через призму аналогичных событий мировой истории?).

Первая же моя статья в новом 2004 году стала сенсацией. Она называлась "Москва - третий Рейх" и вскоре была переведена на многие европейские языки (частично она была опубликована еще в моей рубрике на сайте месяцами ранее). В ней я сравнивал в динамике цитаты тов. Путина и Адольфа Гитлера по вопросу отношения их к собственности и к собственникам. Получилось так, что они не просто совпали, но были похожи на уровне цитирования (это все до Ходорковского). В той же статье были озвучены действия фюрера и предугаданы последовавшие события. Потом была масса других статей, приобретших огромную известность (их даже цитировали кандидаты в президента на предвыборных дебатах). Темы я анализировал самые разные: это и военный призыв, и церковная коррупция, и лживая государственная идеология, и (что никто не осмеливался писать) статьи об исламском терроризме - и многое другое. Среди прочего вспоминаю забавный случай: ни с того ни с сего (казалось бы) я решил написать статью ("Касьян на что ни взглянет..."), в которой сообщаю о том, что Касьянова снимают с поста премьера. Ну, что тут такого - слухи ходили, "политологи" ему давали не более полугода. Но весь ужас был в том, что Путин его уволил в тот самый день, когда вышла моя статья. Причем: "Власть" обычно доставляют из финляндской типографии в понедельник (подписывают в печать в четверг, а планируют материалы в предыдущий понедельник), а тут из-за февральского мужского праздника у нас, как и в прочие дни никто не работал. В итоге - доставили во вторник. А дальше то, о чем шутили на ТВ: "в 7 утра журнал привезли в Москву, в 9 статью читает Путин, в 10 вызывает министров, в 12 (или уже не помню точно во сколько) он обращается к гражданам с известием об отставке премьера". Я в это время (часа в три) был в кино - на каком-то комедийном детективе (очень примитивном) с Дэвидом Суше в главной роли (но не по Агате Кристи), и ничего об этих событиях не знал. Вдруг мне начали названивать разные телеведущие и прочие знакомые с недоумением, откуда я все знал (вообще нехорошие подозрения). Ну, я, как водится режиссеру и актеру, сделал загадочный вид, сказал, что и не такое еще знаю, а сам, выйдя из кинотеатра, поехал домой и включил новости. Одновременно я хочу заметить, что ничего против г. Касьянова не имею - а наоборот поддерживаю его либеральную позицию.

...Что еще можно вспомнить? Да - человеческий фактор: подле моих статей всегда была моя фотография, в итоге прочие авторы статей (то есть сообщений) стали толпами ходить к главному редактору с требованием, чтобы и их физиономии тоже публиковались (добились этого, кажется, только двое). Зависть ко мне была страшная (еще бы: какой-то двадцатилетний парень, не пройдя корпоративных ступеней, тут же получает авторскую рубрику, да еще не сидит тупо в редакции, а присылает статьи по мейлу). В итоге этой зависти Ковальскому пошли анонимные письма от сотрудников (замечу, что я их всегда читаю и получаю большое удовольствие). С самого начала больше всех ко мне был неравнодушен зав. отделом информации (крупная фигура, как он сам про себя думает) Михаил Лукин: он почти ежедневно зажимал Ковальского в курилке, упрашивая закрыть мою рубрику. Не меньшую зависть, как вы понимаете, моя популярность вызывала и в МГУ (еще бы - всего лишь студент!).

...Я никогда не понимал, зачем нужно платить немаленький гонорар автору, непременно подвергая его тексты рерайту? В "Коммерсанте" существует система, практикуемая иногда на западе - придавать всем статьям единообразный стиль, переписывая все статьи какими-то мальчиками (пусть и симпатичными). Я этому, естественно, сопротивлялся - часто мне удавалось сохранить все в неприкосновенности, но со временем, мне надоело бороться с этим идиотским правилом. А когда "Коммерсантъ" подпал под нажим путинской цензуры, и что гораздо хуже своей внутренней - заболел всеобщей болезнью само- цензуры. я стал печататься реже: мне надоело тратить нервы на пробивание самых важных для материала фраз. Ужас в том, что сегодня "Коммерсантъ" обуржуазился (как и все либеральная пресса) - это

психология человеческая: если у тебя появился какой-то небедный быт, то ты за него держишься всеми силами и готов ради него предать любые принципы. Нет, я хочу сказать, что, несмотря на все, пока в "Коммерсанте" еще выходят острые материалы (в том числе мои) - но их все меньше, и я не знаю, сколько зто до 2008 года продлится.

Моя известность как историка и политического аналитика в последние годы не в последнюю очередь была основана на моих публикациях во "Власти" (и в этом есть заслуга либеральной части редакции - и в первую очередь лично Максима Ковальского, который при всех своих недостатках, включая клиническое увлечение смотреть футбольные матчи, сыграл положительную роль); но я думаю, что сегодня есть необходимость создать абсолютно новый журнал или газету, которые бы походили на "Коммерсантъ" первых лет его существования, чьи бы редакторы были менее осторожными, а корреспонденты сытыми.

...За мою очень громкую и обоснованную оппозиционную позицию меня сильно не любят в соответствующих структурах, но нюанс: я не один публикую либеральные статьи, однако делаю я это, уж так надменно, уж так точно по разоблачению, уж так откровенно, уж так вальяжно (между полдником и оперой), что те товарищи от этого бесятся.

...Для меня ведь не существует новостей. Поэтому мне не интересны журналистские репортажи - только аналитика с позиции того, что собой представляет явление - со всеми своими причинами и последствиями.

Весь народ жил одной мыслью, и на долю каждого доставалось совсем немного.

Современное телевидение - это уродство для быдла, полный примитив. Оно массовое, поэтому все, что уровнем хоть на дюйм выше - в него попасть не имеет возможности; и это большое зло, ибо сегодня в век информации ничто не может обойтись без этой коммуникации. Дебильные сериалы, ток-шоу, жуткие сводки новостей, цензурированные под гребенку партии и правительства - все это не должно иметь права на существование, но именно это и выживает. Про эстраду молчу - это просто за гранью: их всех надо поставить к стенке и закопать поглубже вместе с фонограммами, силиконом и песнями про столицу для особых дат. А задача диких юмористических шоу, которые занимают основное эфирное время, очень проста: когда от природы малоумный народ сделается дебилом, с ним легче справиться - любые реформы, голосования, репрессии - твори с ним, что захочешь. А сколько борзых экстремистов держат на ТВ? Ну, как это можно выпускать в эфир Джемаля, этого дикаря с тазами зомби, который во всеуслышании пропагандирует исламизм, смешанный с дикими социалистическим идейками? Как можно давать слово этой сволочной бабе в климаксе - Наталье Нарочницкой, которая смеет в день трагедии 11 сентября заявлять, что "так им и надо"?! Помню, мы были в соседних студиях и мне об этом сказали редакторы, которые потом еле успели ее через черный выход увести, потому что я бы ей просто набил морду; она не только не женщина, но и не человек, А ведь она из хорошей семьи - отец был академик, специалист по международным отношениям: у него в аспирантуре учился мой знакомый - профессор Владлен Сироткин, который в те годы часто бывал у своего научного руководителя дома и занимался, как водится, его дочками, сажая их на горшок. Вот она как была засранкой - так и осталась! А все эти русофилы, эти Дугины таежные - это же паноптикум какой-то!

Тем не менее, для хорошей мины при плохой игре и этому ужасу необходимы светлые моменты. Поэтому у нас есть очень хороший канал "Культура", где за исключением передач про народный фольклор и поздравительные письма от президента артистам, которых он никогда в жизни не видел, все очень достойно. И поэтому для проформы им иногда нужны умные люди с человеческими лицами. Очевидно, по этой вынужденной необходимости меня периодически приглашают в эфир лет с восемнадцати. Вначале как эксперта-историка и политолога в передачи, которые для красоты называются "аналитическими", потом уже как режиссера, певца, просто неординарного собеседника. За эти годы, где я только не выступал: на "Дате" и "Верстах" (ТВЦ) и на "Свободе слова" (НТВ) - кстати, все теперь закрыто, потому что никой свободы нам не надо. Во всех ток-шоу - от "Большой стирки" (в эфире которой я сразу заявил, что "мне эта передача отвратительна") и "Частной жизни" до "Принципа домино" (на этой программе я был огромное число раз). От "Апокрифа" на "Культуре" до "Связи времен" на "Звезде". От "Деликатесов" Светланы Конеген (где я пытался объяснить народу, что норма - вещь относительная) до передач о погоде и выпусков новостей. Перебывал во всех "Добрых утрах", которые, естественно, всегда записываются вечером, потому что ни один вменяемый ведущий или гость студии не встанет так, рано, как пролетарий, которому он улыбается. Для чего? Только для того, чтобы хоть на несколько минут, но дать альтернативу всему вышеперечисленному ужасу, который нескончаемым потоком льется на зрителя Кроме того, мне всегда было приятно смотреть на лииа своих сокурсников, преподавателей, коллег и соседей - за долгие годы я научился питаться энергией их зависти.

Множество раз мне предлагали вести авторскую программу, причем дело доходило до назначения съемок пилотного выпуска - но всегда я в итоге отказывался, потому что надо мной вечно хотели поставить редактора, пишущего мне текст. А это смешно- его три класса церковно-приходской школы будут мне писать текст? Да. конечно, они иначе не привыкли: сейчас в России нет практически ведущих, которые были бы личностями, которые могли бы себе позволить самостоятельно говорить. Их культурный уровень ниже плинтуса. А тех, кто индивидуальность - их никого не допускают к ТВ на милю.

Ладно, давайте отвлечемся на всякие приметные случаи - их было масса: и комических, и трагикомических. Помню, как какой-то блатной молодчик - ведущий "Хорошего настроения" по ТВЦ - кричал на редакторшу, что не выйдет в эфир, пока ему не принесут подставку: потому что он не хочет быть на голову ниже меня. Подставки не было, до прямого эфира остается минута - я даже говорю, что "присяду". В итоге ему что-то подставили, мы встали за эти тумбы, начали говорить, он зачем-то еще вытянулся на носочках, потерял равновесие и рухнул с большим шумом.

Другой раз, кажется, на НТВ я сижу на гриме (прошу, как всегда сделать мне "под Карлу Доннер") и вдруг мальчик-стилист резко отдергивает мой ворот: я ему говорю, ты, мол, чего, совсем уже? Он весь перепугался, дрожит и говорит: "мне редактор заплатил, чтобы я узнал, нет ли у вас швов после пластической операции - они никак не могут понять, сколько вам лет". Я ему тоже дал денег и попросил донести, что швы идут аж до пяток. В итоге редактор, который меня приглашал на эфир уже два года, стал обращаться ко мне по имени и отчеству.

На программе имени главного китайца страны Михаила Швыдкого "Культурная революция" (кстати, не знаю, чего на него все нападают: он хотя бы столько чего делает, а другие сиднем сидят) я как-то скрестился с товарищем Андреем Дементьевым (он себя называет "поэтом", но это странно). Так вот он достаточно долго и нагло пытался со мной спорить, используя цитаты из моей же статьи, опубликованной за неделю до того во "Власти" (на источник он, естественно, не ссылался), а когда я его попросил вспомнить фотографию автора, у которого он ворует мысли, он несколько одернулся и замолчал. Но рейгановский парик на нем дрожал еще долго.

Поскольку фантазия и уровень интеллекта авторов программ уже давно ничего не оставляет желать, то темы на разных ток-шоу подби- раются одинаковые. Так я несколько раз был главным экспертом на программе "Комплекс Наполеона", будучи единственным известным им специалистом по этому историческому деятелю. Самое интересное, что мне постоянно приходилось развенчивать один миф: на самом деле, Наполеон был ростом 170 см., что для его времени было вполне прилично и комплекса вызывать не могло. Но эта информация мало кого волновала, и каждый раз ведущий строил удивленные глазки. Но смех не в этом, а в том, что рядом с моим высоким ростом очень смешно смотрелись "пострадавшие": в студии на диван ко мне подсаживали то Юрия Роста, то Губина (это такой певец, кажется). Так вот последний был настолько замучен своим комплексом маленького человека, что даже, не услышав моей фразы, что дело не в росте, а в других качествах человека, закричал: "вы, вы, наверное, всех маленьких презираете, да? да! да!" И даже полез на меня - ну, не с кулаками (это было бы даже интересно), а просто полез. Потом мы ушли на рекламу, и юноша немного успокоился.

Иногда даже приостанавливали запись. В одном "аналитическом" шоу моим, с позволения сказать, оппонентом был генерал - и вот все ныл, про то, как нам опасны армии НАТО (в то время, как уже давно и у нас, и у них есть общий враг - исламский терроризм), как нас хотят поработить (байка девятого века) - всю нашу вечную мерзлоту. Но говорил он все это, ни разу не поставив верного ударения - ни в одном слове. Тогда я, обосновав свою позицию (о новой внешнеполитической угрозе), заметил: "вот почему такая закономерность: если человек ставит не те ударения в словах, то он обязательно скажет, что Россию кто-то хочет поработить. Да, ударение выдает происхождение". Этот генерал чуть кошку не родил - так он орал.

Чаще всего я выступал на "Дате" - наверное, нет тем, которые бы я там не освещал, причем по несколько раз. Передача всегда выходила в прямом эфире, и мне удавалось говорить самые острые вещи: про исламскую угрозу, про авторитарный наш режим, про пошлости на телевидении - про все. Редакторы менялись, ведущие заменялись - я был неизменным, почти штатным гостем. А после эфира мне доставляло удовольствие слушать звонки телезрителей: как ни странно многие благодарили, что "хоть кто-то говорит правду"; но было предостаточно и других, вроде таких, что "я пенсионер, вы меня не уважаете", "я из аула, вы меня обижаете", "я вчера прочел книжку Радзинского и удивлен, почему вы придерживаетесь другого мнения" - и так далее на том же уровне. Обычно меня приглашали в студию одного, зная, что я могу говорить до скончания века, но иногда редакции спускали сверху второго гостя - для противовеса. Однажды, помню, пришел заместитель московского патриарха по прессе (или, что-то в этом уроде). Редакторы и ведущий (Володя Туз) подходят ко мне и слезно просят: "Женя, у нас дети, мы все понимаем, но ты его не сильно, не сильно". Ну, я как-то ушел от обещания, а в эфире не выдержал - в итоге моих аргументов этот священник с благостным взором стал орать, будто его режут, а в конце тирады признался, что "я вообще при СССР комсомольским лидером был - ну, и что!". Да. ничего - я бы очень удивился, если бы работник патриархии не был в прошлом комсомольцем или офицером КГБ (как, например, сам патриарх). Но самое интересно было после эфира, когда падре, размахивая пудовым крестом (наверное, тяжко нести, такой вот крестик), кричал в гримерке (а как же, он и на грим пошел и перед зеркалом 20 минут крутился), что "отлучит меня от церкви и позвонит моему начальству".

В другой раз со мной вместе по ошибке посадили Льва Пономарева, депутата, лидера движения "За права человека" - так мы с ним хорошо спелись (у меня с правозащитниками только одно разногласие - я не поклонник чеченцев) и даже озвучили совместное обращение к Путину "воспрепятствовать созданию культа личности"; причем, когда перепуганный ведущий стал объявлять раньше срока рекламу шампуня, я успел вставить: "я не хочу видеть лицо президента на яйцах" (мода рисовать его на пасхальных сувенирах тогда только стала появляться). Зато, надо сказать, что после эфира мы с Львом Александровичем подружились, и теперь я часто бываю на его мероприятиях (а когда разгорелось дело об акте вандализма в музее им. Сахарова, на выставке "Осторожно - религия!", я опубликовал в "Коммерсанте" ряд статей в поддержку ее организаторов). Но страна эта дикая: недавно его арестовали за то, что он "без соответствующего разрешения возложил цветы" к какому-то памятнику - это же обыкновенный фашизм!

/.../ Вот удивительная Россия страна: здесь плохое меняется на еще более худшее. К примеру, на том же ТВЦ главой был комсомольский маразматик Попцов, его убрали - и поставили ребят помоложе (хотя тоже в прошлом комсомольцев), которые вообще все развалили.

А сколько десятков раз, сколько эфиров и печатных публикаций, где я евреев и Израиль от арабов и от совков защищал - уже в Израиле пора мне бюст открыть! Представьте: проходит мимо бюста еврей - "привет Мальчишу!", просвистит арабская бомба - "салют Мальчишу!". Хорошо, солидно, уважительно. Так что, если приду к вам в банки предлагать финансировать какой-нибудь мой театральный проект - вы

уж поделитесь мелочью, а то эта страна шальная: только думаешь, что все схвачено, ан, нет - опять с вилами и топорами идут и все отнимают. Так что каждый ваш защитник должен таки цениться на вес золота.

Меня часто спрашивают, почему я не пошел в политику - хотя мог и звали. Думаю, что это ранняя мудрость. Если не уходить в дебри философии, все сказал Достоевский в "Скверном анекдоте" (я, кстати, настаиваю, что Чехов, если откуда-то и вышел, то не из "Шинели*. а из этого произведения человеконенавистника Достоевского): 'Его превосходительство любил принимать парламентские позы, и подчас ему мерещились монументы, особенно когда разыгрывался геморрой". К слову сказать, замечу тут же: Достоевский, как и Лермонтов с Толстым, был женоненавистником. В том же произведении он замечательно высказался по поводу невесты: "у нее не было ни подруг, ни ума: больше всего ей нравилось щипаться". Ну, и чьи это слова? Вы бы все указали немытыми пальчиками на Чехова - ан, нет: это ваш обожаемый и почитаемый (но не читаемый) переживатель написал. Вообще, не надо Федора низводить до пошлого уровня канюч- ки. эдакого старого трагика из провинциальной труппы, оплакивающего чужие, да при том несуществующие беды. Нет - он гораздо более объемный и многоярусный футляр. Его сатира во много раз жестче чеховской, его богоборческие диалоги - очевидно, самые яркие на заданную тему. Нет, все это отнюдь не мешает ни религиозности, ни боли за окружающих. Просто, я против оскопления гения, -ем более, если учесть его нескрываемое отношение к одному древнему национальному вопросу.

Порок общества превращает в порок мою прямоту. Я удаляюсь. Во Франции этот порок не приводит на каторгу благодаря наклонностям Камбасереса и долговечности Наполеоновского кодекса. Но я не терплю, чтобы ко мне проявляли терпимость. Это оскорбляет мою любовь к любви и свободе.

Знаете, Чехов был не прав: если ты изначально человек не свободный, то "по капле" ты раба из себя не выдавишь. Поэтому гораздо больше мне нравится фраза Джима Моррисона: "я не сумасшедший - я просто рожден быть свободным".

Когда я поставил спектакль "Немецкая сага", то на меня сразу обрушилась масса интервью, среди изданий был и такой журнал, как "КВИР", и я с удовольствием ответил на все их вопросы Через некоторое время, редактор этого журнала, побывав на самом спектакле и прочтя энное количество моих статей, опубликованных во "Власти", осторожно предложил мне вести рубрику и в КВИРе Я прекрасно понимал, что это потребует лишнего времени, которого у меня нет. а главное это повлечет за собой разрыв многих достаточно важных для меня отношений (что и произошло) - и, тем не менее, я согласился (апрель 2006 г.). Во-первых, мне понравился формат: "как напишите" - ведь в других изданиях я всегда бился с редактором за каждую живую фразу. Во-вторых, я считаю, что в такой стране, как наша, любое либеральное явление необходимо поддерживать всеми силами - из принципа. Да. конечно, я постоянно ссорюсь с редакцией из-за того, что мои статьи окружает большое количество похабных материалов но везде свои недостатки. Хуже всего то, что, как это часто бывает в нашей стране, даже и в этих, казалось бы, свободных рамках в итоге появляются просьбы типа "ну, Женя, ну, поближе к нашей тематике" Куда же ближе? По вашим понятиям, вы бы никогда не приняли тексты Оскара Уайльда - и они бы не достаточно касались вашей "тематики". Кроме того, не надо забывать, что мы живем в совке, поэтому уже пошли "письма": завидев мою статную фотографию, пидовки в климаксе сетуют редактору на то, что я, мол, в одной из статей обидел чучмеков, назвав их чучмеками, а не римлянами. Как бы там ни было, уровень журнала повышается, а с момента начала моих публикаций (авторская рубрика "Как важно быть серьезным") тираж издания вырос в несколько раз.

Название статьи в советской газете, посвященной суду над Иосифом Бродским, перепечатанное шведскими газетами, сообщавшими позднее о присуждении ему Нобелевской премии.

Официально я нигде и никогда не работал. У меня нет трудовой книжки, меня невозможно уволить, сделать мне выговор или вызвать на ковер. Ведя авторскую рубрику в еженедельнике "Власть", я числюсь внештатным сотрудником; постановки в театрах, выступления в концертах и т.д. - все либо отдельный контракт, либо отдельный конверт. Я сам себя продюсирую и сам себя редактирую. Я ни разу в жизни не взял ни одной копейки взаймы (хотя сам даю постоянно, и хоть кто-нибудь бы вернул) Единственный мой более-менее постоянный пост - это худрук собственного

театра имени себя, который я организовал на личных началах и длясебя Таким образом, я всегда готов разделить судьбу Иосифа Бродского,

718 градусов по Цельсию: температура ада вычисленная учеными на основании сопоставления цитат из Библии на эту тему.

"Неизбежное, как смерть и налоги..." - известная американская острота. По тому, как я не жалую общество, социум и все, что с ним

связано, можно догадаться, что меня не устраивает понятие налог. Прежде всего, меня не устраивает все, что связано с любого родаобязаловкой, насилием и т.д. В странах Европы и в США сегодня сложилась совершенно непотребная ситуация, при которой процент отнимаемого у обеспеченных в пользу бедных увеличился до маразматических размеров. Лицемерие достигает пределов - богатые роди-ели теперь обязаны оплачивать образование и чужих детей - а это, с моей точки зрения, ни в какие ворота не лезет. Слово "чужие" означает "чужие" и никак не может автоматически предполагать некую связанность: следовательно есть недобровольное начало, а это уже нарушение свободы личности. Заметьте, моя семья по западным меркам, скорее всего, попала бы в разряд необеспеченных - но принцип для меня превыше всего. А какие астрономические деньги идут в странах западной Европы в карманы бандитов-эмигрантов!

Ладно, вернемся к нашим козлам. Я с детства не понимал, с какой это стати многодетные семья получают дотацию? Это же их личное дело, сколько они родят, а если это даже не только их личное дело, то какое лично мне дело, до того, сколько раз один идиот трахнет другое такое же животное? Тем более, на примере соседей я видел, насколько это страшно в смысле генетического уродства и наркоты, к которой пристрастились фактически беспризорные дети, такой вот многодетной семьи. То есть мы на свои деньги растим себе бандитов. Про воровство отечественных чиновников, про бездорожье, грязь, отключение горячей воды и тд. я даже и писать не хочу. А мы все платим. А в России, я напоминаю, все построено на лжи, на фантоме - при моей жизни не было никакого "бесплатного" образования и медицины!!! За все платили по полной. А, что иногда (подчеркиваю, иногда) выдавали просроченные

учебники и бесполезные таблетки стоили не как полезные - это все для совсем уж диких граждан Да, тут наш народец опять провели, как лоха: вы, что думали, что если Путин из КГБ. если сажает тех богачей, которые отказываются лично с ним делиться, то он вам сохранит "бесплатные" эти фантомы - сейчас! Даже Ельцин до этого не дошел, а ваш полковник уже официально объявил, что все (даже те "дикие граждане”, которые есть его электорат) будут платить Но все - это меня мало заботит. Что касается лично меня: я официально заявляю, что платить налоги отказываюсь - пусть отсосут! Кормить этих жирных чинуш, которые приехали из Кислодрыщенска!? На всех контрактах, на которых я сотрудничал с театрами, издательствами, концертными залами - везде я просил, лучше мне недоплатите (себе в карман возьмите), но не оформляйте в ведомость - дайте в конверте: из принципа! Государству я не желаю отдавать ни копейки! И потом, это вообще смехотворно облагать налогом плоды деятельности певцов, художников, писателей и других творцов - их дар происходит от бога: вот ему - в небесную канцелярию - счет и отравляйте. Я уверен, вас там еще худшими словами пошлют.

Чего я только не предугадывал, а все равно неожиданно. Смотришь на свою детскую фотографию и думаешь: ну, вот как из этого, могло такое получиться? Вспоминаешь старый советский фильм "Шумный день" - там юный Олег Табаков с дедовской шашкой эпохи гражданской "мещанскую" мебель вполне правдоподобно рубает - и удивляешься, откуда у него столько смекалистости появилось: и ментам пьесу Шекспира дать поиграть, и проценты со снимающихся артистов труппы брать (оброк, вроде). Нет, я не говорю, что брать с них процент это плохо - это еще мало (с ментами - то, да, омерзительно): просто механизм неясен; если только оконченный Олегом Павловичем Институт марксизма его так развил.

Вот и я думаю, чего мне предстоит - куда оно вырулит. Может в рутинные успехи, может в полный политический аут попаду, или пойду петь по кабакам, ресторанам, как эмигрант Вертинский. Но одно я знаю точно: у меня есть огромный задел совершенного, есть нравственная и психологическая база, есть принципы. Поглядим. Крутых виражей на социальном уровне я не люблю, но, кто знает, что и для чего в нашей жизни происходит? Я даже не зарекаюсь особенно и от тюрьмы - все достойные люди от Сократа и Иисуса до Наполеона и Оскара Уайльда сидели в тюрьме. А уж русскому поэту - просто сам бог велел. Хотя, конечно, я лучше пешочком пройдусь.

Опять какая-то манифестация, знамена, плакаты, музыка - и кто в лес. кто по дрова, в сотни глоток: вставай, подымайся, рабочий народ! Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem". На эти лица ничего не надо ставить, - и без всякого клейма все видно.

Те. кому за 60 (и не только они) часто завидуют быстрому успеху молодых: любому - и дешевому, и моему, который с потом и кровью, хотя и с улыбкой на лице. Но я вам облегчу страдания: поверьте мне, даже не как историку, а просто как далеко не глупому человеку - легких времен не бывает. Человечество всегда жило, и будет жить по законам агрессивного маразма. Вполне очевидно, что на новый век выпадет доля перенести более страшные войны, и пережить небывалые миграционные процессы, со структурной ломкой прежней культуры и генетики. Появятся и новые вирусы, и старые напомнят о себе (благодаря активности варваров); и будут новые репрессии против недовольных, и новые диссиденты маяться станут.

Кроме того, слава в наше время полностью обесценилась: во-первых, слишком много народу ее получают (не только рядовая публика, но и офицеры ФСБ не успевают следить за своими героями), а, во-

Ничто занимает в мире слишком большое место.

Нет, я не против, не против. Пусть будет - это тоже надо. До сих пор не понял зачем, но ведь не просто же так существует. Открытия

всякие происходят в обеих областях примем открытие в одной из этих сфер означает автоматическое закрытие того же самого в другой но это мало кого заботит - бюджет есть Бюджет есть многовековое терпение есть, слепота появилась, а сквозь аппараты с линзами уже видно все, включая луну, соседа, вражеский танк, ребенка соседа в уюте своей жены и общих микробов За всем этим с другого конца трубы присматривают священники они говорят, что удовлетворены, но я это странно звучит, учитывая их отказ от плотских радостей Значит, лгут, как академик Лысенко. Когда я спрашиваю своего коллегу - "а зачем мы это изучаем", он отвечает - "ну. это уже вопрос из области теологии". Я задаю его священнику - и он упрекает, что я ко всему подхожу с материалистически позиций. То есть молчат, как партизаны, причем, сплоченными рядами - причем стреляют в тыл. Вывод - в тылу быть опасно - выходи на передовую. Я вышел - они удивились, потом насторожились, потом позвонили наверх (он оказался у них общим), потом попытались переубедить картечью, но с непривычке стрелять по чужим промазали. Пока они все это делали, я со скуки заснул - проснулся в тылу "своих". Оглядевшись, понял, что надо бежать. Для этого я спросил у всех сразу, в чем смысл жизни и пока они били друг другу морду, я проскользнул на волю. Теперь вот хожу в безобидном одиночестве и не знаю, где найти других таких же безобидных.

Я думаю, что есть два вопроса, делающие существование религии и науки бессмысленными: почему, к примеру, то самое броуновское движение движется именно так - кто его подвиг на этот подвиг (к науке); и зачем вообще людям при такой хорошей жизни понадобилось выяснять, что это движение существует (к религии). Сами же эти плоды человеческой психики давно мучаются другими двумя вопросами: как, несмотря на все инквизиции и исповеди, выжила наука (у религии) и кого бы подвергнуть инквизиции, чтобы по одному вопросу не было двух разных мнений (у науки). А вообще, наука и религия во многом похожи - так как оба эти явления развиваются стараниями похожих людей. Что до меня, то пока мне не объяснит ученый, где находится наша вселенная (нет, не какая она, а вот где или в чем она), и пока священник не растолкует, почему его вечный бог не догадался упомянуть в своих древних речах существование стиральной машины "Дружба" - вот пока этого не случится, лично я буду отдавать предпочтение прогулкам в парке и походам в оперетту.

Двум призракам напомнил старый сад О том, что было много лет назад Поль Верлен

Оглядываясь назад, я могу только изумляться: как все это случилось? С чего вдруг я стал с такой неистовой страстью изучать долгие годы историю Наполеона; что в событиях, именах, книгах, портретах его и его эпохи меня так притягивало, заставляло быстрее биться мое сердце? А потом, отчего я почувствовал, что не могу не петь, и так этим увлекся, что теперь знаю множество партитур, причем за разных персонажей? А театр? Хотя вот тут-то и есть возможная отгадка: театр - это метафора тайны, это ее маска, это ее черная дыра-изнанка. Здесь мосты энергии двух параллельных миров сходятся. Здесь, как мне представляется, человек может стать своим астральным двойником, или найти себе близкий образ, который во многом есть и он сам, его второе я. Мы можем вспомнить избитую фразу Шекспира, что "весь мир театр, а люди - мужчины и женщины - его актеры", и даже менее известный комментарий Уайльда, что "это правда, но актеры никуда не годятся". Но я бы хотел продолжить эту идею и спросить: а кто, в таком случае, драматург, режиссер и зритель?

Не впадая в рутинную теологию, скажу, что у меня в последнее время не вызывает особых сомнений то, что все мы (ну, те, кто не позволили обществу и государству отключить себя от индивидуального пути, сделать винтиком социума, те, кто живут своей судьбой), так вот, все мы волей и неволей играем спектакль, который режиссируется свыше. И наша "свободная воля" - это наш характер, наша энергия, но и в этом мы слишком самонадеянны: вы это поймете, когда задумаетесь над тем, а кто же изначально задал нам этот характер? Человек, даже обладающий огромной силой воли и целеустремленностью (особенно такой человек), всегда играет эту высокую пьесу, потому что он заложник своих дарований, потребностей живущей в его теле души. И все, конечно, не просто так. Поэтому в режиссерском тексте, который я поместил в программке к своему спектаклю "Немецкая сага", я писал: "что можно изменить, если каждому свое"? Поэтому созданный мною в 2004 году Театр Евгения Понасенкова: Тайна" я назвал именно этим ключевым словом - тайна. Если мы вспомним, что, к примеру, по-английски "тайна" переводится как "mystery" (слово латинского происхождения), то мы должны немедленно воскресить в памяти тот факт, что театр, как таковой, водился из греческих мистерий (это принятая точка зрения, я же считаю что таким же предком его были и египетские - и вообще любые мистерии и религиозные ритуалы). Таким образом, даже этимологически театр и мистерия крепко спаяны. И в этом есть самая настоящая мистика.

Итак, меня всегда интересовало, почему именно тот или иной человек становится именно тем музыкантом или поэтом, что такое есть в природе, что заставляет творца преодолевать тысячи препятствий на пути к заветной цели. Как мальчик с острова Корсика становится "мировой душой"? Как ребенок из дремучей и многодетной татарской семьи обретает крылья, становится идолом мирового танца, культовой фигурой, главой Гранд Опера, покупает острова и играет в кино роль Рудольфе Валентино? Откуда дети-поэты, эти всем известные феномены начинают слагать гениальные строки из слов, которые даже не знают? Вы посмотрите на оригиналы-автографы партитур Моцарта: в них нет помарок - он сразу записывал нужный вариант, будто бы откуда-то считывал эти мелодии. Где вы мне найдете такой материализм, такую научную дисциплину (ну, исключая великий сопромат), которая ответит на эти вопросы? Но, прежде всего - что управляет человеком? Эта же тайна дала жизнь строкам Виктора Гюго (перевод Н. Шаховской в моей редакции):

Чьей волею цветок над бездной вызван к свету?

Чья воля, на звезду во мраке указуя, Велит отыскивать сквозь ночь глухую Улыбку красоты, начало всех начал - Сквозь явь прозрачную сквозящий идеал?

Да, избранники всегда искатели красоты, всегда они тоскуют по идеалу. Я могу подписаться и под словами Верлена: "пусть на пути к бессмертью невозможность - все ж малого не славит мой язык".

По всей видимости, самое удивительное чудо жизни - это встречи. Задумаемся: если вероятность того, что после "большого взрыва" (или чего-то иного) могли появиться наша вселенная и планета Земля немыслимо мала, то куда меньше становится вероятность того, что все на этой планете стало развиваться именно так, как развивалось, что родились именно ты и я, что, несмотря на разные города, профессии - да все что угодно - мы все же встретились. И эта встреча произвела некую искру, действие, отношение, имела любой другой, пусть даже и более бытовой, смысл. Люди, с которыми меня сводила судьба, всегда играли определенную роль, необходимую в общем ходе пьесы; и я. в свою очередь, нередко играл значительную роль в их судьбе. Замечательная художественная метафора такой встречи - это сюжет "Дамы с камелиями" и прославившей ее оперы "Травиата". Здесь реально существовавшие Александр Дюма-сын и Мария Дю- плесси стали протогероями фактически античной трагедии, ритуального действа. Среди любовников Марии был, к примеру, и Ференц Лист, но только через Александра смогла выразиться главная мизансцена ее спектакля - любовь, которая была ей дарована перед смертью (в 22 года). Многие и сегодня приходят к ее могиле на кладбище Монмартра (прямо у Церкви Святого Сердца), Как здесь не вспомнить слова Иисуса о том, что, только потеряв свою душу (пав), можно ее снова обрести; и что первыми в мистерию обретения рая сыграют именно "падшие" в любви.

Итак, встречи. Самые важные встречи, когда люди остаются вместе, означают обретение второй, полноценной - андрогинной жизни (но я хочу подчеркнуть - это даруется лишь избранным, которых едины; прочие миллиарды лишь совместно сожительствуют). Давайте вслушаемся в звучание имен нескольких пар: Сократ-Платон, Антоний и Клеопатра, Верлен-Рембо, Кокто-Маре, Дягилев-Нижинский, Висконти-Бергер, Бежар-Донн... Мы никак не сможем их разделить (даже на уровне звучания их имени) - кажется, кто-то написал их роли, изначально предназначил одного другому и устроил так, чтобы они встретились. Бывает, что подобные встречи длятся долго, бывает, что только мгновение. На самом деле, книга моих мемуаров - это история встреч, ибо жизнь - это путь сквозь встречи, которые, как правильно диктует нам одно писание, "случайными не бывают".

Встречи бывают, как с ныне здравствующими людьми, так и с персонажами прошедших эпох - просто это происходит как бы в разных вариантах их метафизического состояния, разница - лишь в средствах передачи информации: как, к примеру, радио или телевиденье. И влияние встретившихся вам людей весьма индивидуально - оно зависит не от степени их физиологической материальности, а от степени вашей взаимосвязи на уровне метафизических вибраций. Только так я могу объяснить так называемые "увлечения" всей или хотя бы значительной части жизни: когда человек находится как бы в лифте, в световом столбе той энергии, которая исходит от другого человека, его идей, его жизни. Так режиссер Питер Брук познает учение Гурд-

жиева (после "случайного” прочтения его книги), так Прокофьев вопреки своей воле пишет музыку, сбиваясь на стиль овладевшего его метафизическим полем Рахманинова, так Алиса Коонен встречается с Таировым, так Жан Маре встречает Жана Кокто, так Скрябин увлекается идеями Блаватской.

Для меня встречи - это весьма разумно выстроенные высшим разумом ступени, помогающие развития человека на чувственно-информационном уровне, они предназначены для распознания им мира. Встречи с подобного рода "нужными" людьми могут происходить не только в виде непосредственного, но и через их книги, записи, или даже через сон и т.д. Причем, еще не ясно, в каком случае общение будет более "непосредственным". По своему опыту могу сказать, что нужная книга всегда находит тебя сама и в нужное время - сколько бы до этого ты ее не пытался найти самостоятельно (в этой связи можно вспомнить показательный случай с философом Соловьевым, произошедший в лондонской библиотеке: найденная книга заставила его совершить путешествие в Египет, где он пережил один из сильных психологических катарсисов, глубоко повлиявших на его идеи

Для меня встречи - это весьма четко выстроенные высшим разумом ступени, помогающие развитию человека на чувственно-информационном уровне, они предназначены для распознания им мира. Встречи с подобного рода "нужными" людьми могут происходить не только в виде непосредственного, но и через их книги, записи, или

даже через сон и т.д. Причем, еще не ясно, в каком случае общение будет более "непосредственным". В последние годы я стал обнаруживать много общего в жизненных ситуациях, которые происходили с моим любимым режиссером Лукино Висконти (могу, к слову, сказать - выше кинематограф в своем развитии не поднимался); более того, иногда обдумывая какую-нибудь мизансцену или идею, и прохаживаясь по комнате, я отчасти в шутку пристрастился вслух говорить свои мысли, как бы беседуя с фотографией Висконти - и самое невероятно. что разными вариантами, но я стал получать ответы на свои вопросы. Далее. По своему опыту могу сказать, что нужная книга всегда находит тебя сама и в нужное время - сколько бы до этого ты ее не пытался найти самостоятельно (в этой связи можно вспомнить показательный случай с философом Соловьевым, произошедший в лондонской библиотеке: найденная книга заставила его совершить путешествие в Египет, где он пережил один из сильных психологических катарсисов, глубоко повлиявших на его идеи). Все, о чем я говорю. как вы видите, находится даже за пределами тонких нюансов классической психологии и даже психоанализа Фрейда: это более высокая стадия понимания.

Верность - для меня превыше всего. Единственное, что я хочу заметить в этой связи - не следует впадать в несуразицу: всегда есть контекст, конкретный человек-микрокосмос никогда не должен страдать и чего-то лишаться только потому, что другой человек, предназначенный ему для встречи, уже осуществил ее с другим человеком, также предназначенцем. Самое важное здесь понимать, различать (по символам), кто и какую нишу, место в твоей жизни должен занимать. Кто символ, а кто отзвук, пусть и сладостный. Это замечание верно, как для интимной, так и для профессиональной и вообще общежизненной сферы.

Я уверен в том, что существует некий рисунок жизни, по которому мы движемся, вышивая на нем самые невероятные узоры. Я вполне четко ощущаю, как меня что-то ведет - и это очень интересно не знать, куда выведет.

Жизнь человека таинственна от начала и до конца - и все пьеса. Вся жизнь того же Наполеона - это мистика. Его невероятная судьба, гений, взлет и падение (?). Стоп. Что есть падение? Если мы говорим о социальном уровне - а для метафизической сферы он не имеет никакого значения - то да, но, сколько бы потерял его персонаж (неплохое разделение: реальный персонаж, играемый реальным человеком), не окажись он, как Прометей, прикованный к скале далекого острова в южной Атлантике! Он не мог просто так погибнуть на поле боя. не пройдя весь путь, он не мог умереть от старческого истощения на троне, укутавшись в блошиную королевскую мантию и ясельный крик революции Даже, с точки зрения теории вероятности, он вполне мог бы погибнуть во время множества сражений (сколько под ним было убито коней и адъютантов) - более того, в 1814 году он подчас даже искал этого, нарочно подставляясь под пули Но зерна его удивительная фраза, которая звучит приблизительно так: я чувствую что мною руководит какая-то мистическая сила: покуда я ей нужен, я не уязвим, но потом - достаточно будет легкого дуновения, чтобы меня не стало.

У меня были десятки, если не сотни совершенно мистических случаев (это надо отдельную книжку писать, во многое просто сложно поверить). Вот, например. Этот случай я не устаю рассказывать, потому что он очень показателен. Размышляя об одной своей театральной постановке, о пьесе, я почему-то решил, что мне на сцене, в числе реквизита, в сценографии нужен плод граната. Но в тексте этого нет. И вот напряженно размышляя об этом, я пришел на встречу с Тонино Гуэр- рой - легендарным сценаристом, соавтором Феллини. Антониони, братьев Тавиани, Тарковского - всех. И вот он мне стал подписывать свою книгу, подписал, мы потом говорили, а когда я вернулся домой и решил посмотреть эту дарственную надпись, то с изумлением обнаружил, что вместо слов Тонино нарисовал мне плод граната на блюде.

...Сколько раз я задавался вопросами и вскоре получал ответы через самые необычные источники. Если записывать мои сны - это отдельные романы и отдельные предсказания. Сколько случаев, когда я звонил знакомым, или они звонили мне ровно в одну секунду, причем после долгого перерыва. Люди театра прекрасно знают феномен кодировки ролью реальной жизни артиста - а у меня произошла история, когда я написал пьесу, и она еще до своей постановки на сцене была разыграна в жизни. Однажды я был в гостях, и со мной рядом посадили человека, увлекающегося нумерологией. Я во все эти штуки не верю, но мне было скучно, и я согласился написать три даты рождения (свою и еще двух моих знакомых). Этот человек не знал ни меня, ни тем более этих знакомых (а уж даты - и подавно), тем не менее: все черты характера и поступки были мне изложены самым точным образом. Более того, он объяснил, каким образом мы изначально связаны (то есть не могли не встретиться). Значит, недаром древние пифагорейцы занимались подобными исследованиями.

...А кто мне может объяснить дар Ванги или музыку Шнитке. Когда речь в беседе в сотый раз заходит о том, есть ли жизнь на Марсе (я имею в виду - загробная), то я отвечаю только одно: если нет, то откуда Бетховен списал Алегретто из Седьмой симфонии? То есть вся музыка - не из материального мира, но вот, к примеру, конкретно эта мелодия. Или этот мистический случай с Жаном Маре? Как-то раз он увидел в гостях свой портрет. Оказалось, что это просто рисунок Жана Кокто (они тогда не были знакомы, и Кокто не мог видеть Маре), который тот между делом нарисовал и оставил хозяевам. Их встреча произошла несколькими годами позднее. Или тот случай со Скрябиным, который составил контракт на съем квартиры на долгое время вперед, причем точно до дня своей смерти ("А потом - я уеду в Индию", - сказал он; это примечательно, учитывая, что он верил в восточные учения). Как историк я знаю тысячи подобных случаев, однако люди предпочитают всего этого просто не замечать: или сходят с ума, то и дело стуча по дереву, заплевывая идущих за левым плечом, разбивая себе лбы об пол или крася куриные яйца.

Государственное же устройство есть не что иное, как такое сцепление людей, при котором люди сами не зная этого, мучают, губят себя

Я рано понял, что дырка, куда все вылетает дельное и прекрасное, и на которую напарывается абсолютное большинство - не для меня. Человеку от природы дано многое, но он закапывает себя в бытовые мелочные проблемы, в хлам ненужных событий, в атрофию чувственности. Я никогда не понимал, как можно променять невероятие на мышиную нору. Всегдашний протест во мне вызывала фраза, адресованная юноше или девушке, "а есть ли у тебя девушка или парень"? Что это такое? Это что - машина, паспорт, карандаш, новая модель телевизора?! Слушать это мерзко! При такой постановке вопроса моментально выносятся за скобки встреча, любовь, судьба, гармония, индивидуальный путь - то есть все базовые категории человеческой жизни. Из бытия изымается тайна - и на ее место встает кулак и клетка общества, простой животный гормональный инстинкт, а затем привычка - которая и служит крышкой вашего гроба. Я не ханжа - я уверен, что в личной и интимной жизни можно делать самые невероятные вещи, но это не должно походить на расписание поездов в одном направлении. И ведь все негативное происходит от незнания, что существует выбор, все от лени - все от плебейства. Как же прав Франко

Дзеффирелли: "Когда человек стремится к идеалу, он разрушает условности". Но к идеалу стремятся лишь избранные, а их единицы

Оболочка

"Неловко выходит - Императорский театр, да без публики. . Купить, что ли. мужиков, тысяч эдак с две.

чтобы каждый день зал заполняли?"

Федор Ростопчин

Как же уродливы и неуместны люди на улицах и в метро. Вот входишь в вагон-скотовозник: хоть бы их огромным пальцем, как тараканов смять в одну сторону - немытые, с обезображенной генетикой (асимметрия лиц: кто жирный, кто тощий - фильм ужасов), в не выстиранной одежде, у кого на ней волосы от кошек, у кого перхоть. Никто не чувствует собственного пространства. Большинство сразу демонстрируют свою провинциальность: не знают, по какой стороне и куда идти, на какой переход. Передвигаюсь, как на свиноферме - главное, чтобы до твоего кашемира свиньи (т.е. сограждане) не прикоснулись. Но ведь со свиней и с коров - толк есть!!! А с "сограждан" - одна мерзость, от них даже на мясобойне толку не будет. Просто ходячие отходы. На машине невозможно - ну, в пробке по часу бывает только 100 метров преодолеваешь. Пешком? Ну, попробовал я окружить себя красотой: вот вышел я из театра, из музея, из книжного, из магазина подарков - и тут же какая-нибудь жирная девка в джинсах с талией з полметра! Какое она, дрянь такая, право имеет мне на глаза показываться!? Или эти страшные советские граждане лет 50-60-ти с заспиртованным крушением державы в глазах, в серых сальных шмотках! Эти молодые дебилы в спущенных джинсах - ну, что за мода, все болтается, будто бы обделались! В перегнившем гробу всех видал!

Маугли

Рассвет петухов не ждет.

Станислав Ежи Лец

...Нравится это или нет, но я стал "публичным человеком" (что за глупое выражение: покажите мне человека не публичного - даже у Маугли была целая стая "публики"). А нам, так сказать, публичным

(так, не хихикать!), очень непросто живется. Например, вас пригласили в пости Если вы будете веселы, станете, что-то интересное рассказывать - окружающие потом непременно скажут, что вы нескромный, что весь вечер выпендривались. Если же вы не стараетесь занять аудиторию, то затем все наперебой начнут квакать: "ой, да если бы вы знали, какой он на самом деле скучный и неинтересный тип!". У меня, правда, ситуация еще тяжелее: если я не стараюсь тянуть одеяло на себя, больше молчу - то люди не выдерживают: "Вот что ты выпендриваешься!? Все внимание только на себя!". Короче говоря, мне повезло, что мне уже достаточно давно совершенно плевать, что скажут и до. и после, и во время встречи.

Зависть

Полголовы на душу населения - уровень, которым можно гордиться

Станислав Ежи Лец

Это чувство съедает человека изнутри, делает его добровольным и самым верным рабом другого. Точнее всех о нем сказал композитор Скрябин: "зависть - это добровольное признание собственного поражения" В то же время, как всем известно, зависть всегда ходит рядом с подлостью. Я даже не хочу вспоминать, сколько гадостей мне делали люди, начиная со времени, когда я пошел в школу, и до сегодняшнего момента. Но я в какой-то мере этим завистникам благодарен. Давайте задумаемся: вот есть у вас друзья - и что, вы как лежали на диване, зная что вас любят, даже если вы, чего-то не сделали, не добились - так и будете продолжать лежать. Если вы знаете, что к вам хорошо относятся, то у вас не будет особого стимула всегда выглядеть хорошо, подтянуто и бодро, вам может даже понравится, когда вас искренне жалеют. Вы можете себе позволить болеть, вообще запустить себя! Другое дело, когда у вас полно врагов-завистников: тут появляется сильнейший стимул "радовать" их своими успехами, здоровьем и хорошей формой.

Что касается национальных особенностей этого явления, то могу сказать, что давно понял: если на Западе все действительно происходит от того самого места, о котором толковал Фрейд, то у нас все от зависти. И пусть сдохнет корова соседа, молоком которой иногда прикармливали и тебя, но только чтобы у него ее не было! Подчас сами завистники попадали в свои же волчьи ямы. Помню, как в Москву приехал Арман Ассантэ - знаменитый голивудский актер, который когда- то блестяще сыграл Наполеона в четырехсерийном фильме 'Наполеон и Жозефина" (помню, в детстве эта лента произвела на меня огромное впечатление). И вот на встрече с прессой и с тем. что без особых оснований называется "творческая интеллигенция", у нас завязывается диалог, в ходе которого актер спрашивает, какова сфера моей деятельности. Я отвечаю, что я историк. Тогда кто-то из толпы доброжелателей на нижегородском английском кричит (из-за спины товарищей): "он давно уже не историк, он сейчас режиссурой занимается” Поскольку Арман ничего уничижительного в профессии режиссера не нашел, то он моментально отпарировал: "О, это здорово, вы должны мне предложить роль". Это фраза легла тяжким горем на лица окружающих: они даже заставили меня вспомнить о былинных временах и о плаче скорбящей Ярославны.

А сколько гадостей рассказывают про меня молодым актерам старые "девочки" с мужским паспортом в Доме актера: портной то же один есть, которому мой возраст, рост, внешность, успехи не дают спокойно спать, и он черти чего может наплести актеру, с котором мне предстоит работать (а актеры, тем более молодые, глупы как пустая консервная банка).

Я же не редко вспоминаю фразу моей парижской знакомой Норы Мазур (кстати, внучки великого дирижера прошлого века Евгения Мравинского): "Женя, вам будут завидовать, пытаться мешать работе, творчеству - а вы плюйте на это, вы на правильном пути". Вместо слова "плюйте", насколько я помню, был сказан более весомый термин, но и этого достаточно: я думаю, что многолетний редактор концертного зала "Олимпия" и продюсер Рудольфа Нуреева кое-что знает о жизни. Мне жаль только одного: снимая розовые очки, я понимаю, что никто из моих даже хороших знакомых не выдержал испытаний временем, выбором, делом, творческой ревностью и завистью.

Андрей Житинкин

Зрители в театре слышат не одно и тоже - у каждого своя акустика.

Станислав Ежи Лец

Дружба между примами, тенорами, балетными премьерами, близкими подругами и режиссерами невозможна по определению, но в качестве редчайшего исключения возможны отношения приятельс-

кие. Зачастую верно правило: чем талантливее человек, тем у него хуже характер. Андрей как-то избежал попадания в силки этой банальности, поэтому с ним прекрасно можно общаться, не встречая кучу нервов, мании величия и прочего приятного, что отливает даровитых людей, добившихся популярности. Мы с ним знакомы уже несколько лет. постоянно перезваниваемся, встречаемся, можем часами беседовать. Большая радость то, что Андрей режиссер-интеллектуал, он не простой ремесленник от театра, у него есть своя философия, свой стиль. Он прекрасно владеет словом, знает психологию человеческих отношений. Что еще важнее - он эстет. Поэтому наши всегда непраздные и доверительные беседы (как-то мы даже договорились до того, что он попросил меня быть своим душеприказчиком, чем я был искренне польщен) касаются всех тем подряд: от театра и искусства до политики, от проблем личной жизни до баек и анекдотов. Андрей не пропускает ни одной моей премьеры, презентации, выступления - и всегда умеет сказать речь или тост.

Кроме того, Андрей лучше меня приспособлен к жизни: например если я встаю в очередь за мороженным, то он подходит сразу к раздатчице. спрашивает, какие есть сорта, и получив, таким образом, психологическое преимущество над теми, кто честно стоял, просит - 'ну, тогда мне вот те два". И пока я стою, он уже приносит - и мы питаемся.

...В смысле эпохи Андрею повезло гораздо больше, чем мне: в те годы, когда он начинал ставить, в начале 90-х, публика еще не была избалована свободой и не привыкла к авангардным приемам в театре. Первый увиденный мной его спектакль был "Дориан Грей" в театре на Малой Бронной. Должен признаться, что я впервые тогда прикоснулся к этой непривычной эстетике и к современной режиссуре: раньше я ходил в Малый, во МХАТ, в театр им. Моссовета, смотрел огромное количество старых спектаклей, записанных на кинопленку (и могу сказать, что большинство тех постановок - это непревзойденные шедевры). Именно эта непривычность, неоднозначность - вот, что меня притягивало. Я успел посмотреть "Дориана", наверное, раза три: и никогда теперь не забуду вот той безумной мизансцены - первого появления главного героя на сцене. Дориан врывается в пространство мастерской художника, сбрасывая с себя все одежды современной викторианской эпохи, он моментально оказывается на вершине декорации - на том подиуме, на котором, словно божество на Олимпе, он позирует Бэзилу. И вальс! И вальс, который венчает его трагическую жизнь, который звучит в финале спектакля, когда на мертвого Дориана падают сотни лепестков роз - тоже незабываем. Помню еще, что я

сразу заметил одну, казалось бы. мелкую подробность, которая кому- то могла бы показаться и случайностью Дело а том, что в числе реквизита (причем, выставленного не на первом плане) была ваза с розами (упоминание их есть и в романе), но вот нюанс- в начале это были три живых цветка, потом на их месте оказались три искусственных (но очень хорошо сделанных), а в финале - уже два. но снова живых. Когда я упомянул об этом. Андрей очень удивился- дело в том. что на это не обращали внимание даже актеры (что, как раз не показатель: актеры, как правило, ничего существенного в жизни не замечают). Потом я посмотрел его "Калигулу" - интересную постановку, с убедительным стилем и энергией. В обоих спектаклях заглавные роли играл Даниил Страхов - тогда еще совсем молодой и еще не утративший почти андрогинной красоты актер. И от этого воспоминания мне особенно печально видеть, как спустя всего несколько лет. после того, как он снялся в паре убогих сериалов, и перестал играть у Житинкина. этот мальчик растерял ту притягательность, ту манкость и некую поэтичность облика, которыми он мне тогда запомнился. А самое страшное в том, что он тем самым нанес, возможно, непоправимый удар по своей профессиональной, актерской жизни.

И, как часто в России бывает, с Андреем поступили неблагодарно: как вы знаете, театр на Малой Бронной разорвал с ним отношения, и затем стараниями товарища Дурова (вот уже точно Иудушка Головлев), его спектакли были в буквальном смысле слова уничтожены. Этому театру, его директору (тов. Коган) и труппе совершенно наплевать, что они потеряли зрителя, что после снятия спектаклей Андрея театр оказался на обочине жизни, что оставшиеся спектакли отменяются, потому что куплено 5 билетов и т.д. Надо сказать, что актеры - все предатели, но труппа этого театра - просто метафора душевного уродства. Благодаря методам властвования директора, извечной зависти Дурова и подлости основной части коллектива, из театра ушли подряд несколько выдающихся мастеров. Мне рассказывали о собрании, на котором актеришки заочно обсуждали Житинкина: кого- то покупали званием заслуженного или народного, чтобы получить голос против него - в итоге произошло то, что произошло. Сейчас им спустили "бабу Ягу" со стороны (в лице Трушкина) - тут, кстати, Дуров оправдал свою фамилию: он сильно просчитался. Дело в том, что он решил провернуть хитрую операцию, объявив, что уходит с поста худрука по состоянию здоровья и оставляет после себя своего человека - Самгина (а там у него все свои работают - жена, дочка, и вот он решил привести Жучку). Не тут-то было (повтор ельциновской операции "Путин в подарок на Новый год в каждый дом" не вышел), и пос-

кольку директор тоже ведет свою игру, то он "согласился" на Трушки на А тот Трушкин им тут же засадил сагановскую пьесу на пять чело век (то есть основная часть труппы опять мимо кассы - так им и надо) и заявил, что будет возрождать бытовой театр (что смерти подобно).

Потом я смотрел спектакли Андрея в "Табакерке”, но считаю его настоящим достижением блестяще сделанную психологическую постановку "Моего бедного Марата" в Моссовете. И, конечно, я не могу не высказать сожаления, что сегодня Андрей ставит в основном в антрепризе.

Андрей умеет, а главное, может себе позволить быть хитрым с актерами - обманывать их во время репетиций, лишь бы они делали в итоге то, что ему надо. Моя позиция и характер диктуют мне иное: я жестко даю понять, что и почему должно происходить в спектакле. Такой подход кажется менее продуктивным, поскольку актеры обижаются. закрываются, но зато те, кто вступают в поле предлагаемого мной взаимодействия, вот они добиваются больших результатов.

Душа, мы поистине были на свете - и этого довольно

Вы знаете, это конечно, трепетная для меня тема - и сразу могу сказать, что Романа просто так на паре страниц не опишешь: это надо или в трехтомнике, или в трех фразах (а еще точнее - в трех буквах). Для подлинного величия ему не хватает достоинства, для подлинной гениальности мешает творческая клептомания, но, когда я произношу его имя, то понимаю, что оно для меня значит больше, чем, если бы он был просто великим и гениальным.

Прежде всего, Роме (это не уничижительно, а любя) при рождении были даны два подарка-наказания: чары сверхъестественного обаяния и тяга рук новорожденного к красоте. Жить с этими подарками непросто (особенно в СССР), но зато и не скучно. Что еще? Виктюк- оторва, нежный и наглый хулиган, давший в свое время этой стране огромный импульс свободы (поэтому значение былой его деятельности переоценить трудно). У него куча недостатков, но в нем есть (я имею в виду - была когда-то) некая метафизическая широта.

Мы познакомились, благодаря обоюдной любви к музыке и одной образцовой певице. Общаться с Виктюком и здорово, и паршиво. Дружить с ним невозможно в теории - его надо принять, как оно есть. В

разведку с ним лучше идти, только предварительно договорившись с врагами, чтобы они не воспринимали всерьез его попытки продать по дешевке штабные карты и не оставляли его у себя в плену надолго - не то он все у них съест и всех перессорит Да. Роман Григорьевич всегда был интриганом, но его интриги носят, как бы это сказать весьма незамысловатый характер. Его манера всем звонить и всех ссорить мне со временем надоела - и я стал заранее когда знакомлюсь с людьми, его голосом и абсолютно его словами (это не сложно - он работает на двух штампах: "он психический" и "оно вам надо⁷’) предупреждать, что это чудо позвонит и будет про меня рассказывать гадости. Пару раз я проделывал этот этюд ("подлость Ромы") при нем, от чего его колотило и подбрасывало. Его легко разоблачить, его несложно обмануть - он всему верит. Вот парадокс: чутье у него, как у зверя, интуиция бешенная, а драматургию выдуманной и рассказанной ему истории не может разоблачить. Кстати, про интуицию и находчивость: однажды он позвонил и устроил мне такую репетицию- импровизацию - по телефону. Я пел арию из "Силы судьбы" Верди, а он, не видя меня, говорил, какие жесты и мимика необходимы - и безошибочно контролировал то, что я делал.

...Режиссура Виктюка - это неожиданность (для тех, кто не видел источника той или иной находки), это вызов, это сборный концерт всего понравившегося по дороге, это танцы теней со своим эхом (ой, Рома - кто тебе еще такие слова придумает!), это своя жесткая философская и эстетическая концепция и позиция (это достойно уважения), это исследование. Так было - сегодня все закончилось, осталась лишь погнутая оболочка. Труп художника так же отвратителен и страшен, как прекрасно его тело при жизни. Спектакль "Есенин" - это труп того тела, которое раньше жило в "Похожем на льва", в "Служанках", "М. Баттерфляй" и "Саломее". Что произошло? Во-первых, всему свое время. Во-вторых, художник не должен разменивать себя на деньги и прекращать искать - даже, когда уже всем понятно, что он свое нашел. Поиск - это не только цель познать истину, но и пожизненный способ выживания души (так, Роман Григорьевич - вот я мог бы эту фразу в главу про себя поставить, а я все лучшее отдаю детям и гостям столицы). Подробный анализ случившегося читатель может найти (очень советую) в моей статье, посвященной официальному семидесятилетию Виктюка и опубликованной в журнале КВИР (октябрь 2006 г.) - она публикуется ниже, в разделе статей (ее цель я сформулировал так: себе послание в бутылке, ему открытое письмо).

...У меня часто спрашивают, почему я так уж критикую Романа Григорьевича, чего "не могу ему простить". Отвечаю. Во-первых, я ему что угодно могу простить заранее и полностью лишь за один его спектакль "Саломея"; во-вторых, я не только критикую его, но и высоко ценю многие его достижения, о чем не раз писал в прессе, и чем вызывал негативную реакцию у доброй половины моих ныне бывших знакомых В-третьих, я абсолютно искренне могу признаться, что был бы счастлив и считал бы свою жизнь более чем удавшейся (хотя и так все на уровне), если бы какой-нибудь молодой человек вроде меня лет через 45 (лучше раньше) понимал бы меня так, как я понимаю Романа. Так что, критиковать я его буду и хвалить буду. И потом, я бы никогда не стал ругать или хвалить того, кто мне безразличен. Роману многое дано - и с него больший спрос. Весь ужас в том, что он умеет не только очаровывать, но и катастрофически разочаровывать. Для книги это не так важно: все равно, то, что я на уровне тонких материй понимаю о нем. то, что было и есть доброго и исключительного в наших отношениях - этого в книге не передашь. И вообще: я имею право его критиковать. а вы нет - вам все равно до него, как до луны.

Тем не менее, еще немного размышлений на заданного темой. Мне думается, что было бы неплохим "режиссерским ходом" (и в смысле формы, и по сути), если бы Роман вдруг объявил, что уда- ляется. куда-нибудь в горы, в любую глухую область, чтобы там что- то такое открыть, обдумать, познать, обновиться - и все слова такого типа Это дало бы ему и отдых, и новые впечатления - и возможность эффектного возвращения! Но, к сожалению, его уже не остановить - он. как машина без тормозов.

Роман сегодня довел себя то такого состояния, когда у него нет человека, к которому он мог бы прислушаться. Для гениальной личности это опасно. Дело даже в том, что надо тут же делать, как советуют. но важен момент простого восприятия информации, ее нужно просто впустить в сознание - этого уже было бы достаточно. Среди его негативных качеств - Роман не любит видеть подле себя умных людей. Другая опасная для него самого черта - он категорически не хочет различать, кто на самом деле к нему хорошо относится, а кто просто лебезит и улыбается, и быстро отпадет, как шелуха (и с кем он тогда останется).

Что еще? Да, сегодня Роман во многом озлобился, да, он относится к людям по степени их необходимости, да он неискренен. Но он таким стал не сразу - его таким сделали! Все те мытарства в нашем диком обществе при совке и ныне, все то безденежье и гонения - они не проходят бесследно. Он, например, как и многие другие мои знакомые его поколения, завидует, что я рано получил свободу (не понимая, что все временно - особенно в этой стране). Да, конечно, он, как и многие прошедшие тяжелые временя (я бывают иные?), не может позволить, чтобы какой-нибудь молодой коллега продвигался по карьере и жизни без особых препятствий не позволят Другое дело и это уже полностью ня его совести, что Роман оказался философом, не достигшим самоидентификации Он сам не сильно верит в то что говорит (болезнь всех шестидесятников, хотя он в их официальных рядах и не был) - поэтому он так легко променял свою философию на быстрые деньги. Ему ничего не стоит с честными глазами кричать в передаче, посвященной интернету, что это зло, что он не видит через компьютер "света", исходящего, предположим, от картины великого художника - а, впервые приехав на несколько туристических дней в Париж, ответить на предложение зайти хоть в один музей: "ай. зачем - это уже все есть в интернете, поехали по магазинам"

...Его сегодняшние антрепризные постановки ужасают. Он думает, что "имеет" продюсера и публику (тут он мастер и большой молодец), а на самом деле он "имеет" сам себя. Я пришел на "Масенькие супружеские преступления" - а это пшик, это немощь, зто демонстрация того, что ему уже совершенно нечего сказать людям (это даже спектаклем назвать нельзя). Все начиналось как халтура: ему принесли конверт, он летом за две недели слепил нечто со студентами, подрядил на разводку мизансцен свою бездарную ученицу, и думал, что все ОК. Но Роман забыл, что времена ныне коммерческие настали: оборотистые ребята подгадали выпуск "спектакля" под его юбилей, зарядили рекламу по всему городу ("к юбилею мастера" - плакат, где его голова во всех ракурсах, как на уголовном деле) и сняли дешевый зал имени Сац. А на восстановленных "Служанок" (тоже их время ушло, но это хотя бы уровень) новый директор его театра рекламы адекватной не дал - вот он себя сам и унизил на 70 лет. Что будет дальше - те же дешевые антрепризы (пока еще кто-то помнит его имя) и спекуляция на восстановлении старых шедевров (преступление - с моей точки зрения), но уже на низком уровне. Я об этом сказал еще летом, а недавно он объявил, что будет возобновлять "М. Баттерфляй" (с кем???). Наверняка еще и “Кота в сапогах" восстановит - ведь ничего нового уже сделать не может. Роман Григорьевич оторвался от корней: остались только ошметки формы; нет ни дерзости, ни боли, ни эрудиции, ни поиска. Что поделать: такова практика - искусство бывает кровожадным.

И, конечно, он сдает свою же философию, разрушает собственную легенду. Недавно смотрю - стоит в каком-то кулинарном шоу, нюхает уху и говорит: "это нежность". Вот у Уайльда и Кокто к их любимым людям была нежность, вот у него в "Рогатке" нежность - а теперь он

же сам низвел все это до ухи. И тут же среди этих ложек и мисок

великое стихотворение Волошина "Обманите меня..." - ну, это идиотом надо быть! Это метафизическое преступление!

При всей своей яркости Виктюк, по своей натуре тихушник (в отличие от меня) В его характере не говорить в лицо, не всегда идти напролом (поэтому при СССР он много лет партизанил по провинци-

альным театрам и бегал от уличений в личной жизни). В его шутейной манере (которая весьма привлекательна) - исподтишка бросаться, например вишнями за столом, ущипнуть кого-нибудь (чтобы тот подума- на другого) и тд.. У него богатейшая фантазия - одни воспоминания с великих чего стоят. Они каждый день обрастают новыми подробностями и строятся по принципу: "Алла Тарасова (условно говоря) слушала мое выступление, плакала и скоро умерла", "Козловский рад был меня встретить, плакал на плече и вскоре умер". Когда ему кто-

нибудь иногда намекает, что там его могут все эти персонажи призвать к ответу. Роман на мгновение настороженно задумывается, но, реалистично взвесив веши, и уверившись, что если тут не урвешь - там черта с два чего получишь, продолжает (уже про Мастрояни). А эта история про цыганку, которая в детстве его где-то схватила за руку и нагадала, что он будет "дирижером", потому что, "видимо, не знала слова режиссер"? Он с ней все концерты и интервью прошел - реприза, которая подходит под все случаи (и каждый раз с новыми подроб-

ностями). Все вокруг него - "старые и толстые" (при его вечной юнос- ти и изящности). Посмотрев на мою фотографию в журнале, он говорит "старый мастер", а про знакомого, который младше его в полови-

возраста Зельдина - "старик". Но все это как раз смешливая, обаятельная сторона его манеры общаться.

Виктюк - шельма, он легко обводит нужного человека вокруг пальца, говоря ему кучу комплиментов. В таких случаях он, очевидно, руководствуется принципом Глумова ("На всякого мудреца довольно простоты"; "Над глупыми людьми не надо смеяться, надо уметь пользоваться их слабостями". В противоположность ему, я знаю эту гениальную пьесу Островского буквально наизусть, но никак не могу применить это знание на практике. В других случаях Виктюк издевается над окружающими на гране фола. В одном из выпусков своей передачи на ТВЦ он, например, заставил насквозь советского актера Панкратова-Черного читать стихи собственного сочинения (уровень - вы догадываетесь) в палеонтологическом музее, между двух мамонтов! В другой раз - пригласил в собеседники психически нездорового коллегу по фамилии Жолдак, долго рассыпался перед ним в комплементах, после чего поставил сначала отрывок из его кошмарной "Федры", а затем вставил монолог "Федры" в изумительном исполнении Аллы Демидовой. Ай, Роман Григорьевич, сколько порядочности и любви к ближнему! Как-то он в том же "Поэтическом театре" пригласил на съёмки Андрея Бартенева и назвал его "снегурочкой перестройки”. С тех пор я по аналогии называю Ромина то "Дедом Морозом перестройки" а то "колибри русской демократии".

...Роману было легче начинать в семидесятые и ярко продолжать в девяностые: советский народ ничего не видел а он ему сразу много показал. Хотя, что говорить: время ушло, сегодня асе эти тактильные прикосновения мужчин в его гениальных спектаклях немала 90-х - детский лепет, по сравнению с тем, что происходит в жизни. Один мой знакомый поехал подработать вожатым в летний лагерь. И вот сидит он у костра с 12-летним "ребенком", а тот ему и заявляет: "это еще, что: вот в прошлом году парни были - сплошной секс" Да, что там летний лагерь - зайдите в любое суворовское училище: Рома такого и на домашнем видео не видал. Под такие явления я как-то придумал неплохой неологизм - "детский Содом* В наше время вообще, мне кажется, надо спрашивать: а ваш ребенок сидит дома или ходит в детский содомик?

...Я успел заметить, что персонажи многих спектаклей Виктюка последних пятнадцати лет не развиваются, они застыли в красивой форме куклы или в газетной шелухе его глянца. Но в этом я вижу и эпическое начало. В холодной красоте поз и в ритмичной повторяемости вздохов начинает жить новая реальность - возможно, гораздо более обнажающая загадку жизни и трепет человеческой души, чем бытовые приемы, выражающие чувства актера. Принимая это как возможный вариант (адекватный одним и неадекватный другим пьесам), я пошел в своих собственных театральных постановках несколько дальше: с одной стороны, я вживил в эти куклы и в их позы органичность, переживание реалистического типа; с другой - попробовал вовсе изъять тектонику приматов из тела актеров, оставив их тенью события, следствием собственной причины (сейчас продумываю спектакль, где последний прием будет главенствующим).

...Я считаю огромной заслугой Виктюка то, что он всегда брался за самые глубокие по своей психологии темы (даже не острые, а именно глубокие, надрывные, сумрачные). Такова "Рогатка", таково "Пробуждение весны". В этом последнем спектакле (по пьесе Ведекинда) режиссер-философ вслед за драматургом кричит о великой трагедии натуры большинства людей, которые не могут себе позволить подарить другому человеку нежность и изживают ее з себе жестокостью по отношению к объекту любви и привязанности. Уважение вызывает и его приверженность своей эстетической установке и индивидуаль-

ному пониманию, что такое любовь. С другой стороны, Роман мелочится и до сих

пор трусит в интервью (ну, не он один - скрывается такая масса народу, что

уже не знаю, какой половины больше) - это сразу низвергает его образ с

Виктюк - это бутон, который после долгого сжатия раскрылся с

такой силой, что быстро отдал свой цвет и аромат миру, хотя и был уже на

много лепестков отцветшим внутри себя. Но он заслужил поклон за подвиг

"...Где Бози?" Из письма Оскара Уайльда другу.

Дима Бозин живет телом, потому что он нашел в нем гармоничный выход на мембрану окружающего мира. Он весь отдается сцене, ее “космической ауре. Магнетический кристалл, он никогда не будет по- настоящему сверкать в сериалах (слава богу) - ибо там нет этой ауры, ее заменяет глухая коморка. Его игра страстна, точна, он неве- роятно одаренный артист (особенно в области вокала и пластики). В нем соединились все достоинства и недостатки стиля и системы Виктюка,

Дима его произведение. Роман сделал его, но настолько укоренил в себе,

в своей энергии и в своих отмычках, что после крушения этого Колосса, Диме будет очень сложно найти новую подходящую почву для роста. Дима обладает опасной притягательностью, кажется с ним за руку можно пойти на прогулку по длинным тоннелям за- гробного царства - он и поводырь и ведомый, ради которого можно не бояться познать тайны мира. Если вы скажете, что это звучит пафос- но и надуманно, то я вам отвечу: может быть, но вот о вас-то этого я "выдумать" не могу.

Есть в мире некие постоянные величины. Странник мой, быть может, одна из них...

Мы встретились на выставке его работ в ГМИИ им. Пушкина, Неожиданно. Когда он прошел мимо - я сразу понял, что это автор.

Такие художники непременно философы - и он замечательный тому

пример. В его фресках - теплота и невероятие. Странник, истинный гражданин миря живописные видения которого зовут нас увидеть края, где он провел детство Но притчевый жанр этих видений делает их общечеловеческими и возможными в любом пейзаже нашего шарика Глаза героев его картин - это глаза всех библейских Кабирий. Создать подобные вещи можно, только пристально вслушиваясь в самого себя и, конечно, в мир - но не а мир конвейерных и шумных фальшивок, издержек "прогресса", отвлекающих нас от чудесного и вечного, а в некую изначальную его мелодию, в мелодичные напевы природы. Шевкат принадлежит к эпохе Тарковского (недаром именно он был главным художником на "Сталкере"). Тонино Гуэрры и Параджанова. При том, что стиль этих режиссеров сильно разнится, их объединяет ощущение радости бытия, асе они - жрецы философского проживания жизни. Таких личностей остается все меньше.

Подозрительны метафоры на устах непоэтов Станислав Ежи Лец

"У поэтов есть такой обычай...". Знаете, не надо никакого юмористического шоу - слушай только, что один знакомый и известный поэт говорит о другом в телефонную трубку с разницей в минуту (потом звонит тот, о ком вы слушали). Мне как-то сказали, что сейчас в интернете есть около 150 000 "поэтов"! Конечно, это смешно. Поэты - это избранники среди избранных.

Поэзия - моя стихия, мой кислород. Нет дня, чтобы я не перечитал кого-нибудь из прошлых веков.

Сегодня поэзия, как и прочие виды искусства, находится не в лучшем положении. Поэтов нет. И не то, чтобы природа не радовала глаз, и не то чтобы в человека не влюблялись, но вот спутали поэзию (как и музыку) с техническим прогрессом, решили все разъять на буквы - в итоге получился труп. А другая часть решила, что если слова укладываются в рифму в количестве от двух до бесконечности - так бумага и стерпит. И те, и другие - графоманы. Да и проблему того, что самые простые и точные формулы, вроде "роняет лес багряный свой убор" или "белеет парус одинокий" уже запатентованы - тоже никто не снимал.

В двадцатом веке уже чего только не придумывали - и хаотичными взмахами рук вместо слов стихи "читали" (1910-е), и Кейдж четыре с

половиной минуты за своим пианино сидел и не знал,

чего ему сыграть. А в минимализме дошли до того, что вообще ничего

от текста не оставили. Я хочу сказать, что этот путь никуда не ведет.

Это все кваканье души лилипута, а не человека.

Я же считаю, что надо вслушиваться в жизнь, происходящую внутри тебя

и быть открытым во вне. В моих стихах я всегда стараюсь воплотить сжатую

энергию чувства, мысли, жеста, неявного смысла. Иногда это требует вычурного

стиля барокко, иногда стильного минимализма, когда незначительные

детали могут только уничтожить стихотворение. В итоге,

у меня сложился совершенно ни на кого не похожий стиль письма,

причем я не всегда могу его даже и при желании преодолеть. Но смысл не в этом -

самое ценное то, что большая и, естественно, лучшая часть моих работ

была мною не "сочинена", а лишь записана: как бы это избито не звучало,

но я просто записывал то, что слышал внутри, то, что мне диктовалось

Среди моих знакомых поэтов я могу вспомнить, например, Оленьку Адрову - тонкая, остроумная, неожиданная поэтесса, глубокий знаток

теоретических работ Бродского, театровед, а главное - замечательная подруга, которая очень точно понимает мои мысли и устремления. Алиночка Витухновская - "черная мадонна русской поэзии", как ее называют

в Германии. Мне она импонирует своей яркой индивидуальностью - и не важно, что в смысле стеля и эстетического кодекса мы с ней антиподы: у нее есть несколько стихов, которые по своей неорди- нарности и яркости метафорических сближений должны по праву занять

почетное место в мировой литературе. Лена Кацюба - ни на кого не похожа, кажется, выделанная сама из себя, из своих предпосылок, она автор множества отличных и по форме и по содержанию стихотворений, которые можно не просто высоко ценить, но и перечитывать (а это самый большой комплимент современной поэзии): "Пусть в закоулках кошачьих игр/ Полдень провалится в карюю полночь".

Михаил Бузник пишет в стиле, я бы сказал, литургического минимализма - весьма необычные тексты. Но про Мишу вообще надо писать отдельно - он сам ходячее произведение, за ним интересно наблюдать: мимика, жесты, нервы, придумки - все это отдельный спектакль. Про Юру Юрченко можно сказать, что он стоит в арьергарде и держит давно забытый и врагами, и некоторыми своими фланг: Юра приверженец традиционного стихосложения. Его тексты не лишены энергетики, верного ритма, их сюжеты достойны уважения. Но он уж очень увлекается количеством рифм и не часто обнаруживает тот психологический болевой излом, который отличает хоро-

шего поэта от Поэта. При этом по темпераменту и по манере (именно манере,

а не стилю или образу) жизни - он очень даже поэт. У Юры весьма занимательная

биография: от рождения в одесской пересыльной тюрьме и молодости в Магадане,

до учебы в школе-студии МХАТ(откуда его отчислили за "неуважение к коллективу"),

знакомства с Параджановым и со мной (товарищи, вы понимаете, что для откоса от

армии мне нужна справка о шизофрении на весомой стадии),

и до того, что последние лет 15 он больше проводит времени во Франции, чем на родине.

Мы часто часами беседуем по телефону, обсуждая литературные параллели и

Из тех, с кем я лично не знаком, но кто входит в поле моего зрения,

мне вспоминается Дмитрий Воденников - он талантлив, артистичен (и

очень умело этим пользуется) и привлекателен. около года назад не

стало Сергея Дмитровского - выдающегося львовского поэта, чей

сборник я прочел уже несколько месяцев спустя после его кончины, и который произвел на меня большое впечатление - изумительные вещи, феноменально одаренный автор. Все, что писала и пишет Юнна Мориц, мне всегда нравилось, а от некоторых ее сочинении я просто в восторге. Есть еще такая группа безбожных графоманов вроде Кушнера и Рейна, про которых когда-то что-то сказал Бродский - и все поверили. Это как у Островского в "Мудреце" Городулина назвали "либералом" - так он теперь всем так и представляется... Из знакомых французских поэтов могу вспомнить Мишеля Деги, ныне уже патриарха, который последние лет сорок держит хороший уровень философской лирики. Хотя, что значит "философской"? Любое хорошее любовное стихотворение есть философское (метафизическое),

и любой хороший стих с политическим сюжетом должен иметь отношение к философскому осмыслению жизни. /.../

...Вообще, я не люблю говорить о том. кто к какому принадлежит стилю - запомните, все дело в масштабе дарования Поэзия это тайна, ее страсть и. как любая музыка, она есть пропорция головы и сердца, а все слова идут от бога. Что продолжать рассказывать о поэтах - если все равно сегодня никому не под силу написать такой шедевр, как. например, монолог Арбенина (и никому его не прочесть, как Мордвинову).

...Среди моих знакомых из смежных с поэзией полян особое место занимает Константин Кедров (настоящая фамилия - Бердичевским). Когда я впервые пришел к нему в гости, то заметил батарею пустых темно синих бутылок (немецкое вино) на окне и какие-то другие синие предметы там же (видимо, вазы); и я решил, что неплохо бы было, как-то завершить эту композицию длинной полоской синей материи, спадающей до пола. Оказалось, что Юрий Любимов, когда вошел в ту же комнату предложил ровно то же самое.

Для такого либерала, как Кедров, весьма символично, что его однокомнатная квартира на Тверской (которую он получил совсем недавно: раньше он жил так, как лучше не вспоминать) находится напротив дома, в котором советская власть дала славно умирать Николаю Островскому.

Я часто заходил к нему, мы много говорили о философии, истории литературе. В этом всегда присутствовала творческая энергия, замечательное взаимопонимание, у нас рождалась масса новых идей Однажды я помню даже получилось так, что я вошел, с порога мы стали слово за слово что-то обсуждать, а когда прошли коридор, то абсолютно одновременно и очень четко ощутили, что буквально ещe через пару фраз-шагов мы придем к какому-то серьезному открытию так и произошло.

Надо сказать, что Кедров - нестандартный литературовед, cнепременно авторской интерпретацией и позицией, его перу принадлежит масса замечательных эссе (если не ошибаюсь, он стал первым, кто опубликовал в России материал о Павле Флоренском, как только это стало возможно); Кедров обогатил поэтический дискурс эрудицией и системой. Я бы сказал, что Кедров забросил тонкую сеть метафоры в море поэтического ритма и вытащил солидное количество примечательных предметов.

Но чего мне в нем не хватает? Вы понимаете, Кедров замечательно мыслит, светлая голова, но он, так сказать, книжник. Я тоже книжник, но я и действие. Это сложно объяснить, но суть в том, что ты можешь все верно знать, но, не препарировав этого физически, - ощущение будет неполным. Быть может, это не так важно для истины, для божественной субстанции, но в человеке эта неполнота действия зарождает комплекс, а любой комплекс разрушителен. Самое опасное - когда нет физической уверенности в том, во что мысленно искренне веруешь: это звучит как чудовищный для интеллектуальной интеллигенции парадокс, но на этом парадоксе погорели и горят ныне многие выдающиеся люди. В нем нет действия - и вот почему, к примеру, Юкио Мисима, с его очертенелой жаждой красоты и физической потребностью действия мне ближе-он бескомпромиссен. Ибо при всей правильности взглядов Кедрова, при всей принципиальности (не всегдашней, но частой) он изначально пошел на компромисс, не избрав действие, как второй после эмпирики метод познания.

Итак, мы достаточно продолжительное время дружили с Константином Александровичем: я провел несколько презентаций его книг, попросил знакомых с НТВ устроить ему выступление в одном ток-шоу, опубликовал несколько своих стихотворений в "Журнале ПОэтов" ЮНЕСКО (который он редактирует); он, в свою очередь, познакомил меня с некоторыми примечательными лицами своего круга; я даже доверял ему некоторые подробности моей не вполне обычной интимной жизни; мы замечательно проводили время за остроумными беседами, много шутили, вспоминали анекдоты; на всех совместных выступлениях, презентациях он не уставал называть меня "гением" и т. пр.. Но все когда-то кончается. Костя прокололся на совершенно банальном месте - где все прокалываются. На больном тщеславии в отношении к быстрым успехам молодого коллеги. Все это, как я понимаю, кипело и доходило до необходимой консистенции, пока не произошел такой эпизод.

Вечером следующего дня после премьеры моего поэтического спектакля-действа "Линии неба" на сцене театра "Школа драматического искусства" мы созвонились. Еще вечера мы обнимались, да и сегодня разговор начался хорошо, но тут я как-то невзначай упомянул, что в выпуске новостей телеканала "Культура", в репортаже, посвященном моей премьере - вот там после интервью с режиссером "и вас показали в фойе". И тут бобик его неискренности издох - и я услышал слова, которые мог бы сказать любой неталантливый мой завистник (недаром в интервью ТВЦ перед самым началом действия я, можно сказать, пророчески сказал, что "этот спектакль сделан мною, чтобы сбросить маски"). Конечно, этот случай достоин сожаления, ибо Кедров - человек определенно выдающегося интеллекта, но особенность его поколения - это двуличие, ведь советская власть приучила их думать одно, а говорить другое. Помимо описанного инцидента мне было неприятно узнать, что Кедров вычеркнул из числа участников одного поэтического вечера Алину Витухновскую (которую он официально очень ценит), только потому, что его попросил так сделать какой-то парень, обещавший раздавать зрителям виски перед началом чтения стихов. Мне неприятно слышать от знакомых, что сегодня Кедров опустился до мелкого интриганства против меня (думаешь: господи, ну, в его возрасте уже надо о душе задумываться; уже зубы выпадают, а человеку все неймется). Есть еще моменты, которые касаются его отношения к своей семье, которые стали мне известны и лично для меня неприемлемы - но это уже сфера, которая никого не касается, и описывать их я не стану. Тем не менее, я хочу подчеркнуть, что прекращение нашего общения это очень скверно, потому что в этой дикой стране, такие люди, как я и Кедров, обязаны забыть личные разногласия, чтобы быть едиными хотя бы в области культурного контекста и гражданского поступка.

Отчего так происходит, чем объяснить поведение Кедрова? думаю, что помимо изначальной червоточинки в самом человеке злокоренится еще и в том страшном психическом надрыве, который его поколение получило при СССР. Ведь тех, кто писал не тем хореем ине про тот ямб, не публиковали, а его еще и с работы выгнали с запре- том на профессию, дело в КГБ завели. Сегодня у Кедрова есть непло- хая лекторская работа, и никто не запрещает публиковаться (но ичитать уже поэзию никому не интересно), однако комплекс - штукадолговременная. Отсюда и болезненное отношение к свободному развитию молодежи (причем учтите - даже у такого крайнего либера- ла). Это и комплекс маленького человека, который долго пересидел не на уровне своих возможностей в должности старшего преподава- теля литинститута. И потом, он и его ровесники никак не могут сми- риться с тем, что вот как Вознесенский и Евтушенко в оттепель вырвались

в Политехническом, так уже их по славе не догнать. Это надо было попасть в нерв эпохи, это надо было очень вовремя кричать, и также очень вовремя другим разом написать "мы входим в мавзолей как в кабинет рентгеновский - и Ленин, как рентген, просвечивает нас” (А. Вознесенский). Хотя чего говорить, у Евтушенко поэзия в крови, аВознесенский писал, безусловно, гениальные стихи - всем прочим до него далеко. Его, правда, вкус часто подводил, отбора должного не умел делать, но гениальность не отнимешь. А Кедров замечательно владеет интеллектуальным методом создавать метафорические стихотворные тексты, он глубоко изучил теорию стиха, исследовал с его помощью космологическую тематику, не опускался до народной тематики - но чего-то не хватает. Причем, как любопытно устроен мир: вот у Бродского чего только не хватает, а конструкция взлетает, а тут вроде все детали выверены, а конструкция как подвешенная статична в воздухе. Да, возвращаясь к вопросу о болезни поколения - вот тот же Вознесенский по телефону Кедрову комплименты отпускает, а при встрече со мной над Костей смеется. Лично я так не умею.

Да, я еще вам расскажу один забавный случай. Сейчас, как вы знаете, в интернете существует масса голосований, форумов и всяких премий. И вот на одном таком форуме кто-то додумался предложить на выбор стихи Кедрова и Ахмадуллиной. Ну, ладно - то, как Кедров просил всех знакомых по десять раз нажимать на кнопки и голосовать за него - это почти нормально, учитывая, какой все эти годы Белла имела лимит поддержки государства, а Кедров его не имел. Юмор идет дальше. Когда при поддержке коллектива Костя с женщиной справился, он решил отметить это событие. Ну, каким образом это может сделать человек, написавший весьма разумное и действительно талантливое исследование о философии Иисуса ("За чертой апокалипсиса"), где от догмы не осталось и пенька? Как это может сделать человек, который, как и я, считает РПЦ организацией фашистского типа (а это точно так и есть)? Естественно он заказывает благодарственный молебен в храме’ А вы говорите Зощенко, Ильф, Петров и Васечкин! Когда мне об этом рассказали, я понял, что в нашем городе Остапу делать нечего. Но идея мне понравилась: вот обгоню в интернете по количеству голосов Олега Кошевого - и устрою молебен в честь столь славной победы. Ох, накадимся! Зато, какой походкой Кедров стал ходить после вех номинаций? Я просто не понимаю, как человек с такой походкой может, к примеру, при всех пельмени покупать: это же даже помыслить невозможно, что он настолько приземлен, что ему еще еда нужна (про удобства после еды - вообще молчу, они не для таких).

Недавно издали интересные дневники Валерия Яковлевича Кир- потина (настоящая фамилия - Рабинович) - профессора литинсти- тута, у которого Кедров был в аспирантуре. Один из авторов термина "социалистический реализм", исследователь Достоевского, человек, прошедший сталинскую школу, и при этом весьма маневренный (еще бы!) педагог, Кирпотин, много сделал для своего ученика, а в итоге получил от него достаточно заносчивую рецензию на свою книгу. Многие наши общие незнакомые обратили внимание на то, какими словами он отзывается о Кедрове ("Я думал: Костя Кедров - Мечик. А он еще и Смердяков", затем еще "Иудушка Головлев" и "говно". См.: "Ровесник железного века". М., 2006, с. 775-783). Оставив все это на биографии двух заинтересованных лиц, я хочу прокомментировать мнение, что Кедрову понадобилось критиковать Кирпотина только для того, чтобы высказать свое собственное мнение. С одной стороны, надо признать, что в жестких рамках советской системы (среди строителей которой был и Рабинович) просто невозможно было иначе высказаться в печати (вот они друг друга и жрали); с другой - подобный ход, с моей точки зрения, это и своего рода авторский метод, стиль: как человек, интересующийся многими проблемами, Кедров всегда старался высказать свое мнение - даже, когда предмет рецензии не был в поле его специализации. И благодаря умелому перу, ему это часто неплохо удавалось: к примеру, в таком же духе "высказывания собственного мнения" он написал в 2004 году весьма хвалебную рецензию на мою историческую монографию. Читатель же может обратить внимание на мою рецензию на книгу Кедрова "Метакод", опубликованную в "Независимой газете" (она дана в сокращенном виде в разделе статей данной книги).

Любите самого себя, любезный мой читатель. Из записной книжки Александра Пушкина за 1929 год.

Как вы понимаете, в силу обширности моих занятий, сфера моих встреч и общения так же невероятна широка. Это десятки ученых, певцов, актеров, журналистов, телеведущих, продюсеров, дикторов, художников, поэтов, танцоров и т.д.; но рассказать в рамках данной книги обо всех просто невозможно (хотя приблизительно человек 80 охвачены в упомянутой мною обобщающей книге, которая готовится к печати). Поэтому я ограничился лишь несколькими, с кем общаюсь особенно часто или анализ личности которых мне необходим в смысле общей концепции работы.

...И у меня есть тоже патефончик, только я его не завожу: а потому что он меня прикончит - я с ума от музыки схожу! Песня на стихи Василия Лебедева-Кумача

Ну, что - ну, это отечественный Фред Астер. Чеханков - артист, прославившийся в уникальном и очень сложном жанре: далеко ни каждый обладает даром синтетического свойства, когда танец и пение могут создавать эффект легкости, искрометности и законченности в своей форме. Для этого надо иметь органичность в жестах, во всем, что с вами происходит на сцене. У многих не без оснований он ассоциируется с опереттой, хотя его трудовая книжка вот уже не скажу сколько лет лежит в театре бывшей армии. Амплуа простаков в классической оперетте, как и любое комическое амплуа, это редкий талант. А если вспомнить, что этот артист еще и читает драматические тексты, что он не в пример большинству актеров умеет говорить от своего лица, причем совсем не глупые вещи (поэтому ему столько лет кряду доверяют вести самые ответственные концерты и празднования) - тогда мы, может быть, поймем, что такое есть Федор Чеханков.

Ну, ладно, с официальной частью закончили, переходим к меню. Для меня счастье, что есть Федор Яковлевич, с которым можно

поговорить об опере и балете, где его знания весьма обширны. Поэтому через день после часа ночи мы садимся к телефону и обсуждаем, что и как пели на Арена ди Верона, а Мете, в Бастий - всюду; кто и сколько крутил фуэте и в каких декорациях Ритуал такой: "это тот самый Понасенков?”, "а это неувядаемый?" - и разговор начинается. А на днях я решил разнообразить вступление (фальцетом пожилой мисс); "Алло, это музей-квартира Чеханкова? Здравствуйте, это вас беспокоят из общества "Тени забытых предков" Все премьеры, все дельные передачи по телевидению - все на скатерть нашего обсуждения. И, конечно, удовольствие идти вместе на какую-нибудь постановку, потому что, можно все это проговорить в деталях и по свежим впечатлениям. Да, характер у Федора Яковлевича - не тростниковый сахар, но и у меня не только свекла в огороде растет. Зато, сколько энергии и задора! С кем еще можно канканные коленца выкидывать на ступенях зала им. Чайковского и его любимого племянника; кто еще может выхватить у вас из нагрудного кармана пиджака платочек и вспомнить тексты Клавдии Ивановны? Хотя, конечно, у меня даже нет сомнений, что если мы сговоримся, что-то совместное репетировать, то физически убьем друг друга в первый же день работы.

И пока к пустоте или раю Необорный не бросит меня, Я еще один раз отпылаю

Бывает, когда мне сложно не то, что бы написать, а сложно взять дыхание, чтобы произнести внутри. Так вот я не понимаю, как можно так играть. Он завораживает. Получается тот удивительный эффект, когда нельзя разъять на алгебру такую гармонию. Кто-то может сказать фразу - "манерно". Тогда я начинаю смотреть; первый взгляд предвзятый, а потом забываешь, зачем начал смотреть - ибо определения и термины отходят на второй план, и попадаешь не атмосферу его слова, жеста, ощущения. То же эффект был, к примеру, и у Алисы Коонен: кто ее не видел, тот приходил, садился, начинал смотреть на вышедшую на сцену женщину, обращал внимание на то, что она не античная статуя, на то, что она начала читать странной манерой... и вдруг все забывалось - и начиналась магия! Это явление сложно разъять на термины и причины.

Знаете, в Бортникове чувствуется парода, он держит себя с достоинством, он ни у кота ничего не просит, он живет своими занятиями, которые доставляют ему радость: это и живопись, и блестящее владение стихотворной декламацией, и записки-воспоминания о тех выдающихся артистах, с кем ему довелось работать. Он кумир театралов, и я не стану лишний раз вспоминать хрестоматийные его роли-шедевры (такие, как Ганс Шнир или Раскольников), просто скажу, что считал своим долгом найти для этого актера интересную роль, что я недавно и сделал. Так что ждите премьеры.

Изначально я хотел предпослать этому рассказу в качестве эпиграфа одну фразу Раневской, с которой Геннадий Леонидович был дружен, но потом, опомнившись, в какой тайге мы все втроем находимся, я эту фразу продолжил иметь в виду, но писать не стал. Как-то меня спросили: "ну, вот ты там что-то пишешь, ставишь - а что тебе еще в жизни хочется, может быть больше денег, или, наконец, перестать мучиться с принципиальностью и пойти работать на телевиденье, какое бы оно ни было?". Я мог бы отвечать долго и умнообразно, но, как раз за несколько дней до того вопроса, я пел сольный концерт, после которого Геннадий Леонидович подарил мне букетик цветов, зная на своем опыте, что артисту это всегда приятно. И я не понимал, что мне еще может быть нужно, если я пою арию, написанную Верди и за это получаю такой подарок.

P.S. Как-то раз, это было года три назад, я купил книжку об актерах театра им. Моссовета (такая популярная серия) - и заметил, что там про всех артистов труппы написано примерно одинаковое число страниц (ну, это в духу философии последнего столетия - всем поровну). Я же считаю, что дарования и заслуги у всех разные, поэтому, обманывая бдительность редактора, я из принципа прочел главу о Бортникове дважды!

Меня так и подмывает сказать, что он был одет в босые ноги, поскольку они мне казались тщательно подобранными деталями...

Володя актер относительно молодого поколения, но он сильно выделяется на общем фоне: у него есть индивидуальность, харизма,

нерв, желание придать смысл тому, что он делает. Нас познакомила Алина Витухновская на одном из своих творческих вечеров, проходившем в подполье большого города. Потом я приходил на его перформансы, где всегда много льется клюквенного сока, непременно кто-то на экране кого-то кромсает, а сам Володя эффектно передвигается и кричит (это отчасти напоминает шаманский ритуал). Но дело все не в этом. Я этого даже не замечаю. Мне всегда был интересен феномен энергии актера, которой он привлекает внимание зала - вот в Володе ее более чем достаточно. Это называется харизмой, но помимо нее, мне кажется, есть еще понятие чистой, животной энергии. Володе не хватает сильного режиссера, который бы смог противопоставить его образу действий - свой, который бы вступил в войну с его парадигмой ценностей и эстетики, и в этой войне родился бы спектакль. Да, именно через войну - потому что уж слишком он сильно сбит, слишком крепко завязан на самом себе, чтобы согласиться на противоположное. И беда еще в том, что все ’режиссеры", его окружающие, настолько лишены весомости, что даже неприлично соглашаться на их руководство (причем, даже, если они правы). Вы знаете, я более чем уверен, что вся эта брутальная игра (причем, вполне достоверная), весь этот имидж, все его постановки (включая кровавый "Сон в летнюю ночь") - это маска. Маска эта не только профессиональная, она очень живая, потому что она оживляема им лично - в осознании того, что это натура. Но мне видится иное: вот именно под этой брутальностью кроется та мягкая, ранимая и тонкая душевная организация, которая необходима артисту, да и любому человеку. И я не думаю, что ошибаюсь.

Идея: схватка двух Гамлетов - кому быть, а кому не быть. Станислав Ежи Пец

Любимов - гениальный режиссер, поэтому ему, по большому счету, неважно, что ставить: темп, энергия, невообразимые находки сделают любой сюжет выдающимся спектаклем. Многие мои знакомые говорят, что его стиль устарел, что политика не интересна. Я с этим не согласен. Даже и при том, что его эстетика противоположна моей, я все равно буду ставить его выше всех прочих сегодняшних режиссеров, хотя бы по одной причине: ему нет равных по фантазии. Кроме того, я не вполне согласен с утверждением, что его театр "политический" во-первых (если говорить в профессиональных терминах), он, прежде всего, условный, театральный. Другое дело, что многие постановки были гражданскими по теме, либо имели большой общественный резонанс (в СССР все живое душилось - и как следствие имело резонанс). И потом, я вам хочу сказать неожиданную вещь, что любой театр - театр политический. И в первую очередь тот, который станет игнорировать политизированные пьесы: свобода личности - это всегда вызов обществу, а значит гражданский, политический поступок. Поэтому самые эстетически отвлеченные постановки того же Виктюка - это, я убежден, политическое событие (особенно в стране рабов). Между прочим, если в 1990-е годы упреки в неактуальности спектаклей Таганки еще как-то можно было воспринимать, то сегодня, когда многие компоненты тоталитарной системы возвращаются - его последние премьеры (например, по Кафке) звучат, как сводки новостей. Тот же брехтовский зонг о баранах ("Шагают бараны вряд, бьют барабаны - кожу для них дают сами бараны") - замеча- тельно подходит под сегодняшнюю обстановку. По большому счету, я

думаю, что работам Любимова всегда не хватало лишь немного индивидуальной человеческой красоты. Просто красивого человека на сцене. Отдыха для глаз. Если бы он и этот козырь ввел в игру, то многие западные гастролеры и Виктюк никогда бы не получили такой известности.

Я не знаю, кто лучше Любимова демонстрирует актерам образы (еще бы - он сам долгие годы блистал на вахтанговской сцене), не знаю другого такого примера невероятной трудоспособности и творческого долголетия. Конечно, на душе человека, каким бы одаренным он ни был, не может не отражаться эпоха, режим. И все это есть. Я могу назвать множество негативных черт его характера (тем более, учитывая наши не совсем ровные взаимоотношения) - но не хочу мелочиться: масштаб его дарования и жизненного пути оправдывают многое. Да, конечно, он, как и многие прошедшие тяжелые времена (а бывают иные?), не может позволить, чтобы какой-нибудь молодой коллега продвигался по карьере и жизни без особых препятствий - не позволят. Плохо и то, что Любимов вытоптал все вокруг себя, и теперь, когда он пережил и друзей, и врагов, и коллег, и многих учеников, он остался как бы в вакууме.

Я познакомился с Юрием Петровичем в 2005 году, когда ставил 'День поэзии’ в его театре на Таганке. Ему тогда было уже 88 лет (две бесконечности), но ни хватки, ни бьющей навзничь любого встречного энергетики он не потерял. Вначале у нас были безоблачные отношения: я даже помню, как мы, например, сидели в его знаменитом

расписанном всем мировым артистическим бомондом кабинете а я напевал баритональный "Пролог" из "Паяцев" (мы тогда говорили об опере и вспомнили Тито Гобби) А о том, как я в середине сезона устраивал к нему в театр молодого актера - это надо вообще в концертах показывать отдельным номером Это было зрелище не для слабонервных: сначала уговорил прослушать: затем уже во время не очень удачного показа актера я подсел к Любимову и сначала параллельно "доигрывал" за своего протеже, а по окончании показа просто уламывал его взять парня в театр. В итоге этого моего фактически моноспектакля Юрий Петрович сказал: "Ладно, но смотри!".

Как это ни парадоксально, но во многом мы с Любимовым очень похожи. Мне безумно нравится вспоминать один забавный случай, который замечательно живописует его характер. Перед скандальным закрытием тогда еще учебного спектакля "Добрый человек из Сезуана" ректор Щуки Борис Евгеньевич Захава (читатель его может помнить по роли Кутузова в "Войне и мире" Бондарчука) вызывает режиссера на ковер и требует вернуться в лоно реалистического театра. Например, на сцене стоит условное дерево из планок.

- "С таким деревом спектакль не пойдет. Если вы не сделаете дерево более реалистичным, я допустить этого не могу. Нарисуйте кору дерева!", - говорит ректор.

- "А можно я пущу по стволу муравьев?", - парирует Любимов. Вот он весь в этом (так и хочется вспомнить реплику героини Любовь Орловой из "Цирка": "Я лублю тэбья, Петрович").

/.../ Весьма показательный "спектакль" разыгрался за несколько часов до премьеры "Дня поэзии". Как я уже говорил, наше общение с Юрием Петровичем было самым замечательным, но как это можно взаимодействовать, предварительно не сломав человека в десяти местах?! Видимо, глубоко уважаемый мною мэтр нередко руководствовался такой "восточной” мудростью - вот только попадаются сложные случаи. Как шахматист я уже предполагал, что надо ожидать соответствующих мизансцен. И вот я прихожу днем в театр, вхожу в зал - проверить, как выставили декорацию, и слышу за спиной шаги. Любимов подходит ко мне, смотрит на сцену, потом на меня и поставленным голосом говорит: "Я считаю, что это зеркало надо убрать, что это за сюрреализм?" В принципе, достаточно было одного взгляда этого человека, чтобы убрать со сцены все, включая половое покрытие, но я смотрел на этот вопрос другим взглядом.

- Нет, Юрий Петрович, я думаю, что этого делать нельзя: во-первых, оно работает на задуманную мной метафору; кроме того, у нас на этом зеркале уже мизансцены завязаны, и нет времени ничего менять.

Наш спор продолжался достаточно долго, причем Любимов продемонстрировал всю палитру своего блистательного актерского дарования: он то добавлял темпа, то затемнял тембр, то отыгрывал на мимике, то пронзал меня взглядом - в конце концов, когда и напоминание о том. что он "основал этот театр", не подействовало, Юрий Петрович громко сказал: "Вы упрямы, но я упрямее!". В этой его фразе была лава взорвавшегося вулкана и мой ответный подсознательный восторг, потому что именно в тот момент, я в этом уверен, произошла почти мистическая вещь. Мне нередко приходится жалеть, что невозможно предугадать, когда тебе понадобиться кино или фото камера, чтобы запечатлеть нечто очень важное. Так вот вся драматургия этой нашей сцены, и этот ее эпицентр, показали то, что Любимов почувствовал, но чего, возможно, не осознал, не зафиксировал: момент некой передачи эстафеты. И вы заметьте - именно зеркало - метафора любого перехода, стало истоком этой ситуации (причем, неосознанно: я не думаю, что Любимову принципиально было убрать его из декора, оно могло просто первым попасться на глаза). В итоге - зеркало осталось на сцене. В финале этого небольшого, но очень значительного "спектакля", Любимов резко отбежал к двери и пригрозил: "Тогда я сегодня вечером не выйду на сцену". После этого уж точно должно было последовать мое падение к его ногам (что было бы тавтологией, потому что я и так искренне преклоняюсь перед этим человеком). Но не последовало. Вместо этого я переспросил: "Так нам вас ждать?". Я не знаю, откуда у меня взялись такие психологические силы, кто или что мне помогло, но после той схватки и без того слаборазвитое у меня чувство страха, стало окончательно атрофированным. Любимов же одержал гораздо более существенную победу, потому что тем вечером он на сцену вышел.

... Само действо было мною выстроено как мистерия, как ритуал. Я видел глаза исполнителей - они не понимали, что с ними в тот момент происходило: я впервые их изъял из бытового мира. Я представил, скорее протосущности, которые лишь на время обретали телесность и вскоре уходили обратно в инобытие. Их путь выстраивался по спирали: они подходили к зеркалу, узнавали своего двойника, затем прикасались взглядом к стоящему на втором плане изображению эмбриона (крупная репродукция знаменитого рисунка Леонардо да Винчи) и расходились по сцене в фигуре созвездия. Все это происходило под увертюру из "Травиаты" Верди. Стихи - были тем кодом, с помощью которого можно было прочесть эту магическую формулу. Юрий Петрович читал великолепно.

Итак, феноменальная личность, не лишенная человеческих слабостей; создатель последнего великого театра XX века Юрий Любимов, навсегда останется в моей памяти как титан, как Титаник (и ледокол "Ленин" в одном лице) и как персонаж "Беспокойного хозяйства" - фильма, который я любил с самого детства Он начинал у Мейерхольда (!), а затем и сам стал краеугольным камнем театральной реформы. Сегодня, оглядываясь немного назад, я уже могу с уверенностью сказать, что пересечение наших путей не было случайностью. ...Я записал последнюю строку и отвлекся, чтобы перелистать книжку воспоминаний Любимова - и случайно открыл ее на том месте, где он рассказывает, как в детстве надевал шляпу отца поперек головы (чтобы получилась треуголка) "и изображал, что я Наполеон на острове Елены и что я уже старый. И все читал стихи Лермонтова:

Читал, и у меня текли слезы, я был в упоении" "Рассказы старого трепача”, М., 2001, с.123).

Вы знаете, мне поразительно сейчас видеть эти строки: в детстве я тоже читал "Воздушный корабль" и всегда, произнося "По синим волнам океана,/ Лишь звезды блеснут в небесах...*, не мог удержаться от слез. Мир делится на временное и вневременное - на политический режим и на театр, на человека и на его спектакли, его стихи. И для человека важно до последнего вздоха не терять живого чувства. Мне было бы очень интересно знать, заплакал ли бы Юрий Петрович, прочтя это стихотворение сейчас, почти в 90 лет: повидав войны, пройдя жернова режима, испытание успехом? Я уверен, что истинный успех человека в жизни, это когда он смог не просто многого добиться, но и себя сохранить. И еще примечательно: посмотрите, Любимов уже в детстве читает это стихотворение от образа Наполеона, а я, помню, его читал (и читаю) от лица Лермонтова. Вот такое вам "брехтовское остранение".

Да, великаны генетически уходят в небытие. Хотя у меня пессимиста (т.е. хорошо информированного реалиста) все же никак не выходит из головы фраза, которую мне однажды сказал Франко Дзеффирелли. Я не передам вам его слов - лишь замечу, что произносил он их с сильным "нажимом" и с выразительным жестом руки.

Мое "Я” - это "Я" кого-то другого. Несчастное дерево, которое вдруг обнаружило, что оно скрипка! Артюр Рембо

Я убедился на собственном опыте: когда судьба снимает свою шапку невидимку - она показывает нам метафору, И поэтому, как я выяснил недавно, Артюр Рембо родился в городе Шарлевиль - в доме 12 на Улице Наполеона - где же еще? ...Рембо уже стал метафорой невероятного, одним из личностей-символов поэзии, тем "бунтарем без причины’, которые делают мировую историю великой. Поэзия - это стихия слова, театральная площадка - еще и стихия действия.

...В январе 2006 года я столкнулся с той системой, которая давным-давно укоренилась в нашей стране, и с которой, к примеру, долгое время боролся тот же Любимов. Это вообще очень долгая история - то, что предшествовало моему поэтическому спектаклю - и она достойна отдельной брошюры. Я давно хотел сделать спектакль о Рембо - более того о поэте вообще, о судьбе прекрасного и гениального безумца в этом мире дурного разума. И вот так случилось, что мне предложили поставить в театре "Школа драматического искусства", для большого зала, поэтическое действо. Я, конечно, сразу же предложил Рембо. Но надо знать специфику этого театра. Его руководитель - знаменитый режиссер Анатолий Васильев (в свое время он прославился несколькими очень яркими постановками в стиле, я бы сказал, натуралистического неореализма, но в последние годы он ставил мало) многое в театре подчинил диктату церкви (!). Да, вы не ослышались - в театре диктат церкви. Нет, ну, церковь вещь типа хамелеон - она легко подстраивается под эпохи: если раньше было даже запрещено отпевать актеров, то недавно я услышал, что ваш патриарх 'благословил группу, играющую православный рок". Нормально. Но дело не в этом - все, как говорил Сталин, решают кадры.

Непосредственно тот игумен, который "курировал" мою постановку оказался человеком достаточно просвещенным и интеллигентным. Чего не скажешь о тех кикиморах, которых Васильев подобрал работать в штат театра. Значит, одна из кикимор (кажется, завлит), помню, подошла ко мне, и злобно сверкнув глазами обратилась к стоящему рядом священнику (он настоятель "домовой церкви" театра): "а что, все ли стихи Рембо батюшка прочел, и все ли одобрил?". Это же надо: одобрять стихи Рембо! Ну, чувырла! Игумен, слава богу, меня (и того парня-француза) поддержал - и она ушла, но злобу затаила. Потом мне все стали рассказывать, что есть какая-то Евгения Розанова (а ведь фамилия-то достойная!), которая полная дура, стерва и шизофреничка, что ее все ненавидят, включая Васильева, но уволить - не увольняют. И вот она приходит ко мне на репетицию: за ней две сутулых сотрудницы-прихлебательницы, сама она вся в черном, и скрежет ее скул за пять метров слышен (типичная советская заведующая). Эта персона, как оказалось, занимается у Васильева всеми делами, связанными с религиозными праздниками (а моя премьера, волею судеб, выпала на какую-то там "рождественскую неделю" - хотя была она числа 29-го января, а рождество прошло, по моим данным, 7-го). Понимаете, таких, как она, от святых дел надо за милю держать. Ладно, вот она подходит, осматривает сцену и говорит: "я вам на сцену поставлю портрет Василия Родзянко - он почти святой". Ну, понятно, что дура - но ведь с полномочиями: я ей говорю: нельзя, мол, потому что это нарушит композицию - и вообще, причем тут он (я ничего не имею ни против него, ни против его папы октябриста, но это совсем из другой оперы). Но она завизжала, что поставит мольберт все равно (неужели Васильев за столько лет не объяснил им своими работами, что такое композиция на сцене?). В итоге, я всю ночь продумывал план того, как я перед началом показа, за пару минут до захода зрителей, когда ее отвлекут, унесу портрет со сцены и спрячу так, чтобы его за все время демонстрации не нашли. Это вам не Ильф и Петров - это сплошь и рядом в реальной жизни.

Потом, значит, я, как порядочный режиссер, написал режиссерский текст для программки. А он ей не понравился (правда, при чем тут она мне никто объяснить не смог). И Розанова говорит: "в печать театр это не пошлет - дайте мне отредактировать, убрать все ненужное". Я отвечаю - тихо, женщина, с какой это стати? Тогда она при мне звонит Васильеву и говорит дословно такой текст: "Вот тут я решила сама написать режиссерский текст к программке, и проблем никаких нет - только вот режиссер против". В итоге, я сделал так: с этой дурой я договорился, что она напишет от себя что хочет (не трогая мой текст), а я за свои деньги в типографии напечатаю свой вариант - и что вы думаете, она согласилась. Так и было сделано: и у зрителей было по две программки. Вообще, температура страстей внутри здания театра, можно сказать, компенсировала 30 градусов мороза, которые были на улице.

Но это все склоки - теперь хотя бы пара слов (уже сил нет писать обо всем этом) про искусство. Я отдал предпочтение условному теат-

ру. действию, выстроенному как ритуал, как мистическая история человеческих судеб Это должна была стать мистерия слов (ня двух языках); и несчастье двух поэтов в том, что им не суждено воссоединиться на земле - линии их жизни параллельны, и только (как в законе геометрии) в ином мире их пути пересекаются. Для участия в постановке я пригласил знаменитую французскую актрису Дани Каган (парижский театр "Одеон"), с которой был очень дружен, одного молодого актера и, как это ни покажется странным, известную телеведущую Юлию Бордовских. Этот выбор объясняется тем, что мне необходимо было найти такого исполнителя, который бы мог прочесть стихи (не Рембо, а другого автора) без использования готовых отмычек актерской школы, но, в то же время, профессионально бы держался перед зрителем (и имел бы хорошую пластику). Все это в Юле есть (кстати, летом она записала диск моих стихов - он скоро появится в продаже). Дани меня потрясла своей феноменальной техникой (западная школа) и замечательным умением слушать режиссера 'учитесь, дети!). А что до мальчика - дело было так: где-то за месяц до того, я сидел в ресторане, и ко мне обращается официант (он знал, что я режиссер), и рассказал, что вот он окончил провинциальный актерский вуз, сейчас приехал в Москву и хочет прослушаться. Меня это удивило, но я его посмотрел - читал он неплохо, хорошо двигался, но главное, он еще и сам стихи писал (не бог весть какие - но суть не в этом). Это совпадение мне показалось занятным - я и дал ему полумимическую, но большую роль (ну, кто еще, кроме меня, пойдет на такой риск). Это, конечно, многих, так сказать, напрягло - но ре- шать-то все равно мне. И, надо сказать, что он замечательно справился.

То, как мы репетировали - это вообще феноменально: поскольку в театре за нами был неусыпный надзор со стороны местного "ЧК", то я договаривался, и мы ездили репетировать в Центральный дом работников искусств (где в те дни не было отопления). Но, надо признаться, нам всем это нравилось: нами завладело молодое чувство азарта, эдакого партизанского духа. Мы неимоверно уставали, но были в прекрасном настроении (даже, когда однажды Розанова без стука зашла в гримерку Дани и спросила: "а вы кто такая?"). Когда же нам понадобилось все же выйти на сцену театра для полного прогона, я договорился с актерами, что буду подавать им условные знаки - и скользкие мизансцены они будут опускать. И вот пришла комиссия (да, все, как при СССР), расположилась; я сел впереди, немного выдвинувшись, чтобы они не видели моих мелких жестов и мимики (зато журналистская телекамера все это запечатлела для истории). Артис-

ты все улавливали замечательно тонко, когда они пропускали мизансцены и нюансы, я для отвлечения комиссии кричал им "браво" и так мы довели показ до конца (правда, все не сыгранное нам пришлось репетировать в закутке). Так что ни языковые барьеры ни слежка нам не помешали осуществить задуманное (но нервное напряжение было колоссальное: в ночь перед представлением я всем актерам раздал листы с партитурой, где прописал все их действия до мельчайших нюансов: по шагу и вздоху, и взгляду). Все это было вознаграждено овациями зрителей, огромным количеством букетов, которые я бросал под ноги исполнителям и множеством репортажей по телевиденью. Зато "ЧК" восприняло это как военное поражение - и стало принимать меры. Особенно их сразил такой эпизод (кстати, совершено "детский"): в ходе действия есть мизансцена, когда Дани и Юля сначала двигаются параллельно друг другу, потом начинают сходится по кругу (как по спирали), а потом, когда они уже совсем близко (но ни разу не прикоснувшись друг у другу - в этом смысл, в этом одиночество поэтов), таки вот, когда они оказываются совсем близко - свет моментально выключается, пара мгновений длится затемнение, а потом мы видим, как они уже расходятся, причем волосы Юли, ранее собранные, теперь распущены, а у Дани снят пиджак. Кикиморы в ужасе, зрители в восторге, журналисты счастливы, попы по головам мирян вылетают из зала звонить.

Теперь несколько слов о Васильеве: как-то раз я как человек, всерьез интересующийся режиссурой, зашел к нему в театр (в тот зал, где мне пришлось позднее ставить), чтобы посмотреть его "шедевр" "Маскарад" (поставленный во Франции). Ну, то, что я раз двадцать засыпал, пока на экране длилась эта трехчасовая (или четырех) тягомотина (там все кто-то на коляске туда сюда ездил) - это ладно. Гораздо большее впечатление на меня произвел сам Васильев (он говорил долгую и очень глубокую речь - а его студенты на него восхищенно смотрели). Его внешность достойна описания: глаза - это помесь Иуды, Марии Магдалины, Понтия Пилата с Анной на шее Чехова; сам он облачен в русофильскую толстовскую рубаху с поясом и дорогим шейным платком. Ходячий персонаж. Но что там внешность? Вы слышали, наверное, что московский комитет по культуре у него все хочет два здания его театра отнять (причина, как ни странно, объективная - он давно ничего не ставит, а спектаклей нет по два месяца, и сцена пустует) - так вот в одном из открытых писем в газету Васильев написал фразу, по которой я понял, что мне еще учиться и учиться. Он закончил письмо так: "за эту площадку я ответственен только перед Богом и мэром Лужковым". Какой там Спиноза!

Так вот когда все это мое действо состоялось, Розанова, как мне рассказывали, стала поднимать шумиху: что это у меня за темы, что за метафоры, что за актеры и так далее (это если учесть, что в одном из спектаклей самого Васильева на той же сцене, какая-то сумасшедшая голая тетка с грудями поливает себя из ведра и истошно орет). Тут все совпало и ее клиника, и то, что Васильев готовил сам спектакль о Рембо (но во Франции) - то есть профессиональная ревность а у меня на премьере были камеры четырех телеканалов); и то, что он боялся за то, что комитет по культуре может использовать шумиху в своих целях; короче говоря, в театре была составлена бумага (и я этим горжусь) - письмо в комитет по культуре и спорту г. Москвы, за подписью всех тех сотрудников театра, которые на вечере не присутствовали, что они возмущены, тем, что они видели. Так, по всей видимости. Васильев решил обезопаситься (а, заодно, и коллеге приятное сделать). Но тут либо он сам, либо его кто-то подставил, потому что моя постановка наоборот должна была стать фактом, оспаривающим претензию комитета, что в его театре ничего не происходит. Более того, вскоре все дело перевернул другой документ (оказывается. в искусстве театра все дело решают документы, присылаемые по факсу): Совет Федерации РФ направили благодарность руководству театра за мою "высоконравственную" постановку. А вскоре после этого нас пригласили на гастроли аж в зал Библиотеки Конгресса США.

Но на положение Васильева это не повлияло, и, в итоге, через несколько месяцев его уволили (после трех лет борьбы). И правильно: надо историю учить - это такая страна, что талант ни гроша не стоит, здесь творческого человека чиновник может легко растоптать (а, значит, нам всем надо объединяться, а не ссориться). И все те актеры и техники (все осветители, кстати, продались мне за очень недорого), которые подписали ложный поклеп на меня - все сдали Васильева в одно мгновение: это же порода такая: предательская. Хотя, я хочу сказать, что это плохо, что у Васильева отняли театр: понимаете, если бы театр передали тому, кто способен ставить - это нормально, но поскольку здание теперь вообще, по всей видимости, клирикам отдадут (или сделают площадку для проката маргинальных пьесок "новой драмы”) - это весьма скверно. С другой стороны, я хочу заметить, что для Васильева его увольнение стало хорошей миной при плохой игре: так он давно не ставил ярких спектаклей, а так сразу встал в позу обиженного и получил очередную порцию благоволения Запада (вот Виктюку надо посоветовать такой ход). Я еще много, чего оставил за скобками своего описания (например, роль и поведение

композитора Владимира Мартынова: всяческие церковные инсинуации против одного моего знакомого, несколько стихов которого прозвучали со сцены). Да, между прочим Розанова работку-то тоже потеряла, а вот игумен, который с уважением отнесся к гению Рембо, остался на своем месте. Все. как в "Золушке" Шварца - каждый получил, что заслуживал С той поры я очень дружен и Юлей, и с Дани, и с мальчиком Сашей Кравченко

Вот такой вот был у меня поэтический вечер: просто старя, добрая сказка.

Японское чудо - это вовсе не экономика, а Юкио Мисима. Я не верю, что он был человеком - нет, он был сказочным принцем, в сказке написанной сразу всеми великими писателями. Он так был влюблен в идеал красоты, так стремился в единое мгновенье ухватить взглядом и руками сразу все красивое, сразу всю красоту мира, что получить он ее мог только через смерть - через другой единовременный абсолют. В этом его небытие есть трагедия и радость бытия. Тексты Мисимы пространны, но их читаешь запоем, захлебываясь, тебе никогда не хватает этого человека. Ты стремишься вслед его словам - а он ускользает, хотя, возможно, не было на свете человека, который бы желал схватить вас так крепко, что вам бы немедленно открылись все тайны на свете. Я чувствую себя поглощенным его загадкой, его восторгом перед красотой.

Энергия слов Юкио колоссальна - каждый слог-слово-фраза, словно натянутая тетива немыслимого лука. Тело, созданное его словами, не в состоянии жить только лишь по законам бытия - ему даже небытие кажется недостаточным. Восторг - самая недостаточная радость от его произведений. Когда я читаю Мисиму - я сдираю с себя разом все маски вместе с кожей и нутром, и начинаю жить вот так - вывернутым наизнанку, перелицованным из человека-тела, ставшим отныне человеком-душой. Мисима завораживает, он был настоящим явлением природы, как и Уайльд, и Кокто. Он постигал мистику мироздания через ритуал смерти, которая звучала в нем всеми мелодиями любви. Я даже готов предположить, что Юкио Мисима - это главный философ 20 века: ни в ком с такой силой не выразился ужас человека, у которого отнимают красоту, которая его душа наблюдала долгие река И он это переживал через созидание красоты во всех тех областях, которыми он был увлечен как писатель, драматург, режиссер, актер (снялся в фильме про святого Себастьяна) он даже дирижировал симфоническим оркестром! Никто с такой силой не отстаивал традиции (прежде всего, память о самураях), но и никто другой из японских писателей (а Япония - это совершенно особый регион, долгие поды находившийся в полной самоизоляции) не был столь западным по стилю, по революционности своего творчества и жизни, которые он не разделял. Его любимыми писателями были Уайльд и Томас Манн (о котором Висконти говорил, что "это тот редкий случай. когда я могу согласиться со всем, что писал этот чело- век"). Он был поклонником традиций самураев - прежде всего их аристократического начала, преданности идеалам мужской дружбы и сохранению традиций. Его роман "Исповедь маски", с моей точки зрения . величайшее произведение и по форме и по тому глубочайшему психологизму. который отличает все сочинения Мисимы. Что ж, оче-

видно прав был Иосиф Бродский, когда, анализируя поэзию Кавафиса, писал:

"гомосексуальная идея жизни в конечном счете, вероятно более многогранна, чем гетеросексуальная" (Избранные эссе. М.:

...Справка: "Главные персонажи большинства романов Мисимы оказываются физически или психологически увечными, их привлекают кровь,

ужас, жестокость, или извращенный секс... Идеолог ультраправых кругов, Мисима выступал за возрождение верноподданнических традиций, пропове

(Большая Советская Энциклопедия, 3-е издание).

Мисима режиссировал свою жизнь как самый великий спектакль, все, что он делал - было на уровне высокой драматургии. А его финал достоин всех "Оскаров" сразу; собрав подле себя немногочисленных молодых соратников, он совершил попытку государственного переворота, захватив 25 ноября 1970 года командующего Сил самообороны, и обратившись к толпе с балкона дворца (сохранилась его уникальная фотография в момент речи). Я уверен, дело было отнюдь не в его желании вернуть полноту власти императору, а в жажде быть по-настоящему услышанным, и даже более того (его популярность как писателя и публичного человека была и без того огромна) - он хотел прочувствовать, что значит Поступок. Но толпа не способна слышать (хотя, у меня есть небольшое подозрение, что он на это и не рассчитывал). Мисима вернулся в кабинет плененного командующего, совершил ритуал харакири, после чего юный адъютант его обезглавил и сам покончил с собой.

Сегодня Мисима - самый читаемый по всему миру японский писатель. Его пьесы так же популярны, но в виду своей специфичности и сложности, театральной России они почти неизвестны в вот а конце 2005 года я понял, что должен поставить одну из его самых гениальных пьес - "Мой друг Гитлер" Несмотря на эффектное название (сам спектакль я назвал по-форсайтовски скромно "Немецкая сага"), оно не означает, что образ Гитлера сделан автором положительным - наоборот, он показан человеком, уничтожившим себя и сделавшим несчастным преданного друга, более того (и в этом гениальность Мисимы-психолога) - он некрофил, который не может обнаружить своего чувства к человеку живому - только к мертвому. Эта пьеса многопланова - как историк, я могу свидетельствовать, что в ней блистательно рассказано о политике. Не лишней, на мой взгляд, будет аналогия с пьесой Альбера Камю "Калигула" - оба автора в разной степени использовали один и тот же прием: они не стали описывать лишь конкретно-исторического человека, но подняли его на уровень метафоры, они нашли в своих героях то, что характерно для всех подобных им личностей. Да, безусловно. Калигула Камю еще в меньшей степени походит на своего исторического прототипа, чем Гитлер Мисимы (в его пьесе все же гораздо больше документального), но оба эти героя выписаны на исключительном художественном уровне. В этом отличие любого выдающегося писателя, который обращается к историческим сюжетам - его интерпретация, подчас, становится не просто самоценной, но и более яркой, чем оригинал. Итак, политика, человеческие отношения, пороки и добродетели личности, тема предательства, любви - все есть в пьесе Юкио. Но, прежде всего, ценность представляет сам текст: как я уже говорил, красота и энергия сочинений Мисимы завораживает.

Зная обо всем этом, я изначально решил, что ставить пьесу необходимо в стиле условного театра, а главным приемом должен стать ритуал, но ритуал оживленный реальным человеческим нервом, его эмоцией, сверкающей на пределе возможностей артиста - на разрыве аорты. Я не сомневался, что четыре действующих лица (Гитлер, глава штурмовиков Эрнст Рэм, социалист Штрассер и промышленник-оружейник Густав Крупп) не должны быть представлены классическими штампами - актерами, подобранными по принципу возраста и пугающей внешности (типа "Нушрока"). Наоборот, чтобы поднять сюжет на уровень эпический, раскрыть его метафизическую природу, я решал, что все четыре актера должны быть молоды и обладать сильным эротическим началом. Причем, самым соблазнительным и опасным среди них будет именно Гитлер: и это абсолютно

обоснованно с чисто научной, исторической, психологической и социологической точек зрения. Любой лидер должен обладать притягательностью И Гитлера, и еще одного ''энергичного" политика, как известно, выбирали женщины, перед его харизмой преклонялись мужчины. Сальвадор Дали был помешан на фюрере с самого начала - он даже писал в своих теоретических работах, что его образ замечательно подходит для развития его "параноидально-критического" метода исследования сюрреалистической реальности; известна его пророческая картина "Загадка Гитлера" (1937-1938). Физиологичес- кую привлекательность даже униформы офицеров третьего рейха давно заметили кинорежиссеры: от антифашиста Висконти ("Гибель богов") до толерантной создательницы "Ночного портье" и до мастера эротического фильма Тинто Брасса ("Черный ангел", "Салон Китти" - кстати, первый фильм - это ремейк "Чувства" Висконти, а во втором главную роль сыграли его актриса Ингрид Тулин и любимый актер Хельмут Бергер). Франсуа Трюффо как-то сказал, что Франция сда- лась без боя перед красотой завоевателей, ему вторит гениальный драматург Жан Жене, считающий, что облик грубости и угрозы вызывает подсознательное сексуальное влечение (ну, вы мне скажите: кто еще из современных режиссеров способен на такой глубокий анализ).

Зная обо всем этом, я решил, что на сцене будут четыре молодых актеры, одетые в униформу гитлер-югенда (на премьере реквизитор нас несколько подвел - и вместо соответствующих рубашек нам пришлось использовать черные майки - но и это произвело нужное впечатление). Самое сложное было все вышеперечисленное им растолковать Актеры люди интеллектом не избалованные, да и душевные характеристики большинства из них особого оптимизма не вызывают Кроме того, пьеса, действительно, очень сложна - даже на уровне текстов, рассчитанных на опытных артистов. Тем не менее, потратив огромное количество нервов и здоровья, после четырех месяцев (с перерывами) напряженной работы, спектакль был готов. Я оживил актеров своим нервом, раздал каждому из них по части своего тела - и сказал играть так, чтобы струпья летели. Замечу, что я был не только его режиссером, но и продюсером, художником и сам подобрал музыкальный ряд (уникальные записи Цары Леандр, немыслимая "Фауст-кантата" моего любимого Шнитке и еще масса музыки самых разных стилей). Подробнее все это вы можете прочесть в той книге, о которой я упомянул в предисловии, и которая ныне готовится к печати,

...Мои усилия увенчались успехом: люди перестали бояться своего и чужого тела, а гениальная музыка их как бы вытягивала на необходимый уровень (но не всегда); она стала камертоном, который помогал актерам выверять интонации компенсируя таким образом недостаток репетиций (я целых два месяца потратил только на то, чтобы выставить им нужную интонировку текста, но мне это удалось не до конца - за редким исключением, актеры народ одномерный). По ходу дела мне стало понятно что актер должен устать, чтобы суметь наконец, полностью отдаться процессу Желание было разлито посреди смутных ее объектов и субъективизма зрительного зала. Неуловимость эмоции характеризовало каждое действие актёров, играющих по моей системе. Я стремился к тому, что театр сначала раздает, а затем (неожиданный поворот) срывает все маски, показывая человеку его обратную перспективу - протосущность Во всем, с моей точки зрения, должен был чувствоваться Рок, но Рок здесь не харакири - а его причина и даже, что более существенно, предчувствие его неотвратимости. В реализации всего этого мне помогала пьеса, написанная на стыке мифа и реальности. Одним из забавных парадоксов было то, что, потратив кучу времени на поиски исполнителя роли Гитлера, я его нашел в труппе еврейского театра "Шалом" (Денис Дэмкив). Правда, ему не было так уж смешно когда он в очередной раз пришел получать зарплату, а в бухгалтерию входит директор с газетой, где рассказывается о его похождениях на моей сцене (но все обошлось). Мы играли спектакль на сцене недавно открывшегося Театрального центра "Армида" (на Петровке): его эстетическое оформление (французский дизайн зала и кресла от Филиппа Старка) очень соответствовало моим этическим поискам

...Мистика всегда живет с нами, только мы не всегда готовы ее увидеть. Когда спектакль был поставлен и уже прошло несколько месяцев, вышла первая биография Мисимы на русском языке, из которой я узнал, что в то время, когда он писал эту пьесу, у него было нечто вроде игрушечной армии - "Общество щита", которое он создал из юношей (Юкио с ними постоянно возился: проводил смотры, рассказывал о традициях, о жизненных основаниях и т.д.). Свое режиссерское решение сделать всех исполнителей по возрасту и внешности гитлер-югендами я осуществил, не имея об этом информации. Значит, мне удалось увидеть сквозь время, почувствовать ритм биения сердца автора - это даже не то, что называется "прочесть между строк", это более таинственное начало.

...Сегодня моя "Немецкая сага" - уже стала легендарной. Надо сказать, что постановка имело невероятный успех - множество положительных рецензий, переполненный зал; уже на третий показ находились желающие купить билет за 9 тысяч (зал был средних размеров и но вмещал всех желающих, тем более, что многие ходили под-

ряд несколько раз). Сцена убийства Рэма неизменно повергала зрителей в шок. чему в немалой степени способствовала инфернальная и одновременно божественная музыка Шнитке: был даже случай, когда две зрительницы почти одновременно упали в обморок. Но и аплодисменты были очень эмоциональными и продолжительными. Могу честно признаться, я даже не мог предположить, что столь неоднозначная тематика вызовет такую положительную реакцию, причем, даже у тех, кто наверняка должен был прореагировать неадекватно. Например, ко мне приходили знакомые работницы музея - дамы уже немолодые и соответствующего воспитания: так они первые кричали браво и все не могли нахвалиться актерами (ага, вы бы их видели на репетициях - бездари, это все мое здоровье!) и тем, как я все это придумал. Ко мне приходили журналисты и называли спектакль "светлым" (!), благодарили "за кислород", говорили, что "очистились" (нет, извините, но это действительно все так и есть - просто, я не ожидал такого понимания). Не забуду и лица Андрея Житинкина. который, видимо, успел о многом задуматься на моем спектакле. Интересно было узнать реакцию одной немецкой фрау, которая работает в России: она все удивлялась, как я на это отважился. В течение нескольких месяцев ко мне приходят неожиданные письма и звонки, людей, которые видели постановку, и только сейчас смогли найти мои координаты им решиться поблагодарить. Потом еще помню: одна женщина лет сорока зашла вся заплаканная за кулисы и сказала, что если бы она посмотрела мой спектакль, когда ей было 18, она любила человека, а ее родители выдали за богатого, но нелюбимого - то она бы "не погубила свою жизнь". После всего этого я понял, что нам действительно не дано предугадать, как наши слова и дела отзовутся: кто бы мог предполагать на такую пьесу такую реакцию?

На самом деле, мне удалось совершить почти невозможное (это все надо отдельную книгу писать): поставить пьесу с таким названием и сюжетом, в центре Москвы (прямо напротив Городской думы!), во время контрреформ, без необходимых средств и репетиционной базы (метафорично, что несколько репетиций прошли в здании, из окон которого виден театр на Таганке), собирать аншлаги без именитых артистов на афише - невероятно! Но это произошло. Более того, репортаж с премьеры был показан в субботний вечер в "Новостях культуры": его на замечательно интеллектуальном уровне сделала Нара Ширалиева. Я хочу сказать, что помимо всех ее материалов с моих премьер, Нара меня всегда поражала своим обаянием, умом, эрудицией - всем, что сегодня в нашем обществе есть большой дефицит. Я не стану вспоминать, сколько и кто мне вставлял палки в колеса, какие невероятные проблемы были с актерами (а чего еще от этого вида приматов ожидать), как все висело на волоске - но в итоге это случилось, и никто уже этого факта не оспорит В ближайшее время я буду возобновлять эту постановку - отчасти поменяв состав исполнителей и на более вместительной площадке.

Поэт - шпион фантазии в стране реальности Станислав Ежи Лец

Вся моя жизнь - это моноспектакль. Конечно, я не стану скрывать, в скором времени выйду на драматическую сцену еще и в качестве актера. Мне уже поступало несколько предложений, но, реально оценив свой характер и уровень способностей коллег-режиссеров, я отказался - и решил, что поставлю все сам. Предостерегая себя от банальностей, замечу, кстати, что это не будет ни Дориан, ни лорд Генри, ни Бэзил - в них я, сам того не понимая, наигрался в жизни. Все другое. Среди хрестоматийного, наверное, только Арбенин (хотя, вот уж с кем я в похожести на множество молекул!). В этой связи, плохо то, что мне не от кого заряжаться и не с кем конкурировать - когда молодой Марков нагло пришел к Завадскому с желанием сыгать эту роль, еще месяц был жив великий Мордвинов, теперь уже нет обоих.

(202) 456 -14-14 Телефон приемной американского Белого дома.

Сейчас я готовлю большую историческую книгу, посвященную детству и юности Наполеона - теме, изученной очень слабо, но представляющей огромный интерес. Параллельно я работаю над капитальным трудом синтетического характера, который будет написан на стыке философии и истории. В самом ближайшем времени должен выйти сборник моих стихов и рассказов, а так же диск с записями оперных арий и неаполитанских песен. Несколько позднее я опубликую исследование в области режиссуры, которое уже доведено почти до половины, но с его обнародованием я хочу подождать.

Кроме всего прочего, я собираюсь написать ретроспективную книжку такого же характера, как и эта, но для западной (прежде всего,

французской) аудитории: как вы заметили, в этой публикации я не касался

моих поездок и проектов в той же Франции, потому что персонажи

и явления этих историй были бы неизвестны нашему читателю. В следующем сезоне у меня есть два контракта на постановки в Париже. Сейчас я параллельно репетирую три певческих программы: сольные

концерты русского романса, песен Александра Вертинского и репертуара

Петра Лещенко (и некоторых других исполнителей его поры). В театре, помимо спектаклей, упомянутых мною в других разделах я собираюсь поставить две пьесы собственного сочинения, пьесу отечественного драматурга Анатолия Кутника (ныне живущего вГермании) и восстановить "Немецкую сагу".

Наряду с этим я могу вам сообщить, что готовлю два сценария дляфильмов полного метра, к съемкам первого из которых я, по всей вероятности, преступлю уже в 2007 году (но это зависит от многих вещей. поэтому может и немного задержаться). Одна из этих картин будет посвящена памяти Лукино Висконти.

В более отдаленных планах стоит постановка оперы в Италии ' выпуск учебника по отечественной истории, написание двух романов (их фабула и какие-то части были мною написаны уже года три назад) и выпуск музыкального альбома русских песен и романсов.

Обо всем этом и многом другом, что я еще не назвал, я надеюсь читатель сможет получать информацию в прессе, но, учитывая, ужа- сающий прессинг "форматирования" всего и вся, а так же все нарас- тающее давление цензуры, я очень рекомендую всем желающим периодически самостоятельно искать информацию о происходящем в интернете - в том числе, на моем личном сайте (www.ponasenkov.ru).

Будь чист огонь, будь милосердие дух, Будь одинаков жребий двух влюбленных, Будь равен гнет судеб неблагосклонных, Будь равносильно мужество у двух, Будь на одних крылах в небесный круг Восхищена душа двух тел плененных, Будь пронзено двух грудей воспаленных Единою стрелою сердце вдруг...

Он счастливчик: его судьба одарила и талантом, и верными ориентирами и временем для реализации. Не каждому гению такое дано.

Если существует в театре и в кино золотое сечение то это его произведения.

Однажды давно на Новый год мне подарили его знаменитый фильм "Ромео и Джульетта" - с тех пор для меня это икона, фреска, вектор высоты и чистоты. Но Франко всегда везло: он родился в Италии, более того - в сердце этой красоты - во Флоренции (столица Ренессанса), он обучался в Академии изящных искусств, его воспитательница учила с ним строфы Шекспира, а потом он встретил живого бога - Лукино Висконти, который сформировал его как режиссера-демиурга. Поэтому его Ромео (Леонард Уайтинг) может занять достойное место подле лика висконтиевского Тадэио (Бьерн Андерсен). Я имею счастье быть знакомым с Дзеффирелли, и однажды я его спросил:

- Я видел вблизи костюм, который был сделан по вашим эскизам для Ромео, и я просто не представляю, что надо чувствовать, чтобы это создать?

- Вы все правильно понимаете, без этого чувства ничего создать нельзя.

...Он художник, все декорации и костюмы к его театральным постановкам он делает сам. Его фильм-опера "Травиата" (с Доминго и неповторимой Терезой Стратас в заглавных партиях) - это шедевр который никто не сможет превзойти. Я могу сказать, что выше его спектаклей оперная режиссура не поднималась никогда. Они все живые, они потрясают своей гармонией, красочностью и уважением к гениальной музыке. Его последние работы в театре и в кино не могут не поражать молодостью взгляда, хотя их создателю уже за восемьдесят. Его лента "Каллас - навсегда!" - это очень красивое и мудрое приношение великой певице и всем людям, отдавшим свои жизни за столь притягательные гроши искусства.

В России никогда не было преемственности, школы в искусстве - ее обязательно прерывали варварские события. Я же всегда стремился воспринять все достижения искусства - и, прежде всего, того, что основано на великой западной традиции, которая уходит корнями в золотые века античности. Поэтому для меня безмерно важно творчество (и мое личное общение) с тем же Дзеффирелли, учеником Висконти, который был, в свою очередь, учеником легендарного режиссера Жана Ренуара (сына знаменитого импрессиониста) и наследником многовековой аристократической культуры своего рода, своей цивилизации; знатоком и исследователем всех классических произведений западной литературы и музыки, глубоким реформатором театра и создателем фильмов, которые никогда и никем не будут превзойдены по красоте, чистоте стиля и вниманию к человеку как микрокосмосу. Картины Висконти, как и работы Леонардо, будут со временем только расти в своем масштабе. То же самое можно сказать и о том, что нам оставил Дзеффирелли. Ему было даже проще, чем Висконти - Франко не пришлось переживать увлечение социальными темами, он сразу увидел их недостойную нерва художника суть, конфликт между художником и гражданином им был низведен до наслаждения классической формой, проверенной вечностью. Но это не мешало и его новаторским методам, которые особенно ярко проявились в серии его постановок драматических спектаклей в 1960-х.

/.../ Но я считаю, что должен упомянуть и о тех темах, которые я обсуждал с Франко, но которые напрямую не касаются искусства. Например. о его политической ориентации (которую, кстати, я разделяю):

- Франко, если я правильно помню, вы совсем еще юным участвовали в движении итальянского Сопротивления. А, если я не ошибаюсь, вы сейчас состоите в крайне правом политическом движении "Forza Italia",

- Нацизм и фашизм - страшные явления, но один из моих наставников военной поры сказал, что оно такого же рода, что и коммунизм. Нет, я считаю, что мы должны вспоминать лучшее из истории, в том числе и вашей страны, у вас глубокая культура, очень сложное и интересное искусство. Я стал участником "Forza Italia" от антикоммунистической безысходности, из-за влияния коммунистов последние полвека. Вы ведь меня понимаете?

- Но сейчас мы имеем гораздо более страшную проблему, глобальную проблему: я имею в виду исламский терроризм. Это страшная идеология культа смерти, она опаснее коммунизма.

Я не буду много цитировать наши диалоги (этому, возможно, будет посвящена отдельная публикация), но скажу только, что мне очень отрадно осознавать, что на свете есть человек, с которым я могу быть солидарен практически во всех главных вопросах искусства и даже политики.

Но главное ему спасибо - за "Ромео и Джульетту".

Кругом вставали волны-стены, Спадали, вспенивались вновь, Пред ним неслась белее пены Его великая любовь. Николай Гумилев

Это тот случай, когда я могу назвать вокалиста гениальным. Именно так, потому что есть феноменальные голоса, есть певцы, обладающие замечательное школой и техникой, но того, чего добился Пласидо, не смог сделать, наверное, никто из его коллег (и в этом ему не в последнюю очередь помогло то, что у него дирижерское мышление). По обширности и многоплановости репертуара (140 опер, оперетта, мюзикл, неаполитанские, испанские, русские народные песни, романсы русских композиторов, испанская сарсуэла, мексиканские марьяч- чи, хиты эстрады двадцатого века, религиозные песни); по тому, сколько десятилетий он держит потрясающую форму, по тем артистическим качествам, столь редким для оперного певца - он не превзойден. И даже не так важно, что он больше всех открывал сезонов в Метрополитен опера, что получил огромное количество музыкальных наград мирового класса, стал руководителем двух театров и основал конкурс собственного имени. Я хочу так же сказать, что из известной всему современному миру троицы теноров, он, безусловно, первый. О его исключительном вокале я уже писал в разделе "О пении", теперь мне хочется сказать, что Доминго отличается еще и редкостными человеческими качествами. Он не жалеет себя в работе, он всегда помогает коллегам и молодым исполнителям. Как я уже говорил, я многому научился, слушая его записи (а это десятки дисков и кассет), и вот - в один из его гастрольных визитов в Москву, после выступления, меня с ним познакомили, причем, у меня была возможность без свидетелей задать ему несколько профессиональных вопросов, что я и сделал. Они касались именно его техники - тех приемов, которые он использует. Несколько волнуясь, я спросил и на закрытом звуке показал несколько нюансов, интересуясь, правильно ли я отгадал его методу. Мы говорили по-английски, он сначала переспросил, потом прислушался и с изумленным видом сказал: "Вы все понимаете верно, только пусть это знание пока останется с вами, вы на него имеете право".

И только сердце знает, мечтает и ждет, И вечно нас куда-то зовет, Туда, где улетает и тает печаль - Туда, где зацветает миндаль.

Алла Баянова - комета, свет которой озаряет целый век. Эта певица, эта женщина покорила страны и континенты; пережила несколько

революций и мировых войн, ею восхищался великий Вертинский. Я с детства обожал слушать ее концерты по телевизору, я был без ума от того, как она пела "Изумруд". Меня всегда поражала ее вокальная техника (все выстроено, четко), ее неповторимая манера пения, ее невероятный артистизм: эти руки, задор, энергия - а главное тот глубочайший смысл, который она вкладывала в каждую фразу своих песен, которые я знаю наизусть Несколько лет назад Москву поразили рекламные щиты "Концерт Аллы Баяновой - к 85-летию твор- ческой деятельности". И был новый диск, записанный ею в Петер, бурге (даже с песней, которую она сама написала), и был дуэт с про- славленным британским певцом Марком Алмондом.

Я познакомился с Аллой Николаевной 27 марта 2006 года, когда она пета сольный концерт в Большом зале Фонда "Русское зару. бежье’ на Таганке. То, что это было феноменальным событием - да- же и говорить нечего. Баянова спела множество песен, причем, замечательно молодым и полноценным голосом - и опять эти руки, этот задор и искрометный юмор. Я никогда не забуду того ощущения, которое молнией прошло по моему позвоночнику, когда она пела "Серо- глазого короля" (эту песню на стихи Ахматовой написал Вертинский на смерть легенды немого кино Ивана Мозжухина). Никто и никогда, кроме них двоих эту песню спеть не сможет. А в финале концерта прозевало - "Я ни о чем не жалею", песня Эдит Пиаф, на настоящем Французском - и большим голосом, влюбленного в жизнь человека. Зал аплодировал стоя, ее долго не отпускали, потом еще был банкет, а когда я решил поинтересоваться у знакомой, как себя утром чувст- вует Алла Николаевна - то услышал в ответ, что она после банкета еще и в грузинский ресторан поехала! Под впечатлением от концерта я написал стихи, мой знакомый композитор Александр Луначарский (автор нескольких крупных симфонических сочинений, необычный художник-акварелист) написал музыку - так появился романс "Однажды", который я посвятил и подарил Алле Баяновой.

Туманы, пепел свой рассейте серо-синий, Лохмотья мороков швырните в тишину! Стефан Малларме

Владимир Михайлович - это человек уникальный, которому я глубоко кланяюсь за то достоинство, с которым он существует и ту

огромную самоотдачу ряди профессии ряди актерского ремесла, с которой он идет по жизни. Ну, то, что он в 90 лет сыграл премьеру мюзикла со сложнейшей музыкальной и драматической партитурой - это все знают, многие были на самом юбилейном вечере, когда он отыграл внушительный акт "Человека из Ламанчи", а потом еще три часа стоя принимал поздравления, со всеми пел и танцевал. Но мало кто знает, как Зельдин трудится над каждой ролью, сколько шлифует все нюансы - и так каждый день, и это в 92 года! Как вы понимаете, в моем сознании (да и в сознании моих родителей) он был как бы всегда. Я с детства помню его фильм "Свинарка и пастух", всегда напевал знаменитую песню о встрече в Москве: затем я увидел его в комической роли в "Сказании о земле Сибирской” там он играет эдакого самовлюбленного пианиста (ох, как он вылетает из комнаты девушки, крича: "она не понимает мое искусство!”). Потом были его испанские роли, "Тайна черных дроздов" и такие же черные негритята - а потом я посмотрел запись легендарного спектакля Театра советской армии "Учитель танцев". И вот я хочу сказать, что чем взрослее я становлюсь (хотя это утверждение спорно), тем большее наслаждение мне приносит эта запись - сегодня я даже знаю наизусть целые куски. Его пластичность, его энергетический посыл, выразительные жесты, всегда прекрасная осанка - вот. что такое образ Зельдина на сцене и в жизни. Но самое глубокое впечатление от Владимира Михайловича я получил, когда был у него в гостях на даче в Серебряном бору: мы шли по темной аллее, и он читал стихи Набокова "Мы только шорох...".

Этот, уходя, не оглянулся. Этому я эту песнь пою. Факел, ночь, последнее объятье. За порогом дикий вопль судьбы.

Что писать не знаю - это бомба, это такая энергия, что выноси всех зрителей. Елену Васильевну надо не только слушать, но и видеть, потому что в ней есть харизма огромного масштаба - ей достаточно выйти на сцену и зал уже ее. Огромный голос, широчайший репертуар. Когда я сегодня слушаю вновь и вновь записи ее легендарных концертов в Токио и в Колонном Зале, я понимаю, что этого превзойти невозможно. Кажется, что ее Эболи не хватает зала, а ее Кармен - той страшной участи, которая ее ждет. Если мне нужен заряд энергии, я включаю рассказ Азучены из "Трубадура" и просто-напросто оживаю. Не буду расшифровывать, но "на совести" Образцовой лежит одна встреча, которая много чего перекроила в моей жизни (уж не знаю - в лучшую, или в худшую сторону). Что еще сказать? Нет, все же она безумная, яркая, барство такое в ней эффектное есть; недавно спрашиваю, о ее планах на следующий сезон - и сразу получаю в ответ перечисление всевозможных концертов и классов в невероятном графике - нет. безумная, безумная!

Для каждой мысли я нашла слова - Их не найти лишь для одной... Эмили Дикинсон

Люба - феноменальный человек. Она обладает харизмой, женской привлекательностью, природным артистизмом и великолепным умением правильно себя подать. Ее репертуар обширен, ее глубокий и какой-то обволакивающий тембр неповторим; ее партнерами были самые выдающиеся мастера двадцатого века - Доминго, Краус, Паваротти. Образцова. Атлантов, Каппуччилли, Бонисолли; крестным

отцом ее карьеры на Западе стал легендарный маэстро Караян. Среди вокалистов, тем более, женского пола, тем более, в наше время - интеллект понятие редкого свойства, но Люба меня просто поражает: ее манера вести беседу, нестандартность мышления, начитанность, эрудиция - все это не может меня не восхищать (так и подносит написать "на старости лет"). Сейчас мы работаем над "Кармен" - драматическим спектаклем по новелле Мериме, где Люба впервые выйдет на драматическую сцену. Эта постановка, я уверен, станет событием театральной жизни. И одна мистическая подробность: как только инсценировка этой новеллы оказалась у меня в руках - я точно знал, что приглашу на главную роль Казарновскую, а потом я узнал, что самый почитаемый мною дирижер, Карлос Кляйбер, хотел делать свою очередную "Кармен" Бизе именно с Любой, хотя ее голос не меццо, а сопрано.

Олег Рябец

Жизнь ведь только миг.

Только повторенье Нас самих во всех других Как бы им в даренье

Борис Пастернак

Редкое сочетание редкого тембра и редкого характера. То. что Олег обладает уникальным голосом (мужское сопрано), что приобрел всемирную славу - это известно, но скрыто от многих то, что он замечательный человек, прекрасно разбирается в искусстве и легок в общении. Олег всегда может дать верный совет, он тонко понимает мои мысли, идеи; я бы сказал, что он обладает тем сортом чувства юмора, который отличает светского человека, от светского общества. Я чувствую в нем струны, которые звучат той изящной красотой, которая отличает восемнадцатый век, от нашего антимузыкального времени. В его душе живет именно та эпоха, те сады, мраморные залы и вышитые ручным узором белые сорочки. И поэтому я не мог не спеть с ним в одном из своих концертов дуэт Дон Жуана и Церлины: ради музыки Моцарта и возможности этого необычного дуэта я на время надел на свой тенор маску барочного баритона

Татьяна Привезенцева

Пройдут, как грезы, здесь час и год! Утихнут грозы, и грусть уйдет. Как след угрозы с затихших вод.

Жерар де Нервапь

В пору моего страстного юношеского увлечение эпохой Наполеона, я каждую неделю по несколько раз (в ущерб школе) ездил в научную библиотеку при музее-панораме "Бородинская битва". Ею заведовала и заведует ныне Татьяна Александровна Привезенцева. Про кого-то можно долго рассказывать, чего сделал, где выступил, что опубликовал, кого открыл, кого закрыл и так далее. Заслуга Татьяны Александровны, прежде всего, в ее человеческих качествах. Она - одна из тех немногочисленных людей (по пальцам одной руки можно перечесть), которые ко мне искренне хорошо относятся и преданы,

Евгений Понясрнкор

причем не за что-то, а просто так Кроме всего прочего, Таня обладает высоким культурным уровнем она может цитировать стихи и отрывки из пьес. И, конечно, ей всегда было непросто в коллективе, который всегда по большей части (как и любой коллектив) состоял из кондовых функционеров. Да, она не публикуется, но ее идеи, касающиеся истории эпохи нашей с ней специализации, верны и нестандартны; поэтому ее скромность не играет на руку науке.

Марина Вульфсон

Створки двери растворились, и вошел продавец цветов, с руками, полными горшочков с тюльпанами, прося извинения, что нарушил занятия столь ученого лица.

Алоизиюс Бертран

Я очень рад. что совсем недавно после целого ряда проб и ошибок я нашел замечательного концертмейстера - Марину Вульфсон. Пианистка, музыкант с большой буквы, глубокий и тонкий исследователь искусства (причем, самых различных его видов); ее трактовки классических произведений, которые она исполняет сольно, высокотехничны. оригинальны - и всегда жизнерадостны и оптимистичны. Эти же качества отличают и ее натуру, она человек щедрый и глубокий. В Марине есть много такого, чего я с большим сожалением не встречаю в новой генерации (вернее, дегенерации) людей. Я очень жду ее нового проекта: концерта произведений Равеля.

Сирилл Хьюз

У богов есть свои таинственные ходы, и они могут быть неузнаваемыми. Но на короткое время они могут открываться нам. Изумительное сияние в глазах.

Джеймс Дуглас Моррисон

Сразу скажу, что в этом отрывке я вам ничего не скажу. Потому что, слишком много загадочного и слишком много того, что сложно объяснить большинству. Думаю, что пройдет какое-то время (наверное, даже небольшое), и я смогу сказать и написать о нем очень много. Его "настоящее" имя Кирилл Кюре, но имя, вынесенное мною в заглавие - еще более важное (об этом отдельно, потом и в другом месте). Дело в том, что не все люди готовы смириться с той коморкой, с тем футляром, в который их помещают родители, общество, страна, обстоятельства. И эти "не все" делятся на законченных романтиков которые живут подобно лунатикам, отзываются только на свет красоты и не понимают, как (а главное зачем) найти контакт с тем, что вы называете реальным миром; и на тех, кто огромными усилиями воли и способностью к некому варианту взаимодействия с агрессивной средой, так или иначе, но смогли стать настоящими столпами этой чужеродной среды. Кирилл относится к первой категории. Ему сложно вписаться в ваши линеечки. Мне тоже - но я их взломал, стер, нарисовал свой рисунок и теперь в его геометрии и в своей хореографии живу. Степень его реализации и известности невысока, но, с другой стороны, зачем? Если и так все равно только я, по большому счету, и могу его понять и как-то оценить? Да, как драматургу ему не хватает желания подчиниться жанру, да он заигрывается в самого себя, да многим его образ жизни кажется отвратительным (да я и сам с ним не во всем этом согласен), да от всей этой разобщенности приходит озлобленность (не у всех, но иногда и у Кирилла она встречается); плюс природные недостатки характера. Но это не может быть более значимым, чем сам тот смысл его существования в индивидуальной эстетике, практически лишившись соприкосновения с фактором социума. И еще эта болезнь - свидетельство века и вечности... Я не буду говорить ничего более конкретного - это для будущего. Только подчеркну присутствие метафоры (а ее, как вы заметили, я встречаю часто). Во-первых, имя Кирилл для меня в последние года два с половиной значит очень много (так, что вам и не описать): причем разность путей этих двух моих знакомых диаметральна друг другу (а такое в жизни случается не просто так). Познакомил нас один актер, которого зовут Женя, и который в системе моей биографии занимает так же не случайную позицию - как раз в соотнесении с этими двумя Кириллами (загадывать желание не стану - не приведи господь, сбудется). Это все звучит мудрено, но, поверьте, все очень показательно и необычно (что-то из этого я смогу расшифровать чуть позже).

Я часто по утрам (да и по вечерам или целыми днями) спрашиваю себя: почему я родился именно в России? И вот я мог бы ответить - потому что здесь живут многие из вышеназванных людей, но тогда возникает другая проблема: а зачем же они тут родились?!

Жиль Галле

И пусть мой юбилей поможет Крепленью наших старых уз. Ведь шпора времени не может Сердечный разорвать союз. Жен-Пьер Беранже

С генералом Галле я познакомился году в 2003, когда он приехал в Россию занять пост военного атташе Французской республики в посольстве. И с тех пор мы постоянно общаемся: даже сейчас, после того, как осенью 2006 года завершился срок его полномочий, и он вернулся на родину - теперь уже я наношу ему далекие визиты. Прежде всего, я должен сказать о его поразительной образованности: он знает русскую литературу лучше многих отечественных филологов, цитирует наизусть Лескова и Тургенева. Но это отчасти можно объяснить тем, что в свое время Жиль закончил Сен-Сир: знаменитое парижское военное училище, основанное Наполеоном. И какой же разительный контраст производит облик офицеров европейских армий по сравнению с нашими мешковатыми солдафонами! Постепенно Жиль стал самым верным моим читателем: каждый понедельник он штудировал мои статьи во "Власти", потом переходил к новым публикациям в научных журналах, а когда вышла моя книга о наполеоновских войнах - он засел и за нее, и, несмотря на нелегкий стиль, осилил. Наши беседы за чашкой чая или на официальных приемах, которые он и его очаровательная супруга устраивали в своей резиденции на набережной Москвы-реки, я никогда не забуду. И прямо сейчас, закончив писать этот абзац, мне уже не терпится позвонить ему в далекую Францию и рассказать о своих новых идеях и соображениях.

Сны

Среди ночи кто-то постучал ко мне в окно; я встал, открыл его и испуганно отшатнулся. За окном стояла Венера в мехах - в точности такая, какой она явилась ко мне впервые. Леопольд фон Захер-Мазох, "Венера в мехах".

...Часто я очень хорошо запоминаю сны, могу сказать, что они не только являют мне самые необычайные сюжеты, но и порой показывают просто спектакль или сюжет рассказа я готовом виде. Сон - это мистическое пространство, момент соединения космической свободы с темными закоулками внутренне зажатой человеческой психики. Бывают и забавные случаи - такие, что я настолько явственно "живу" в сновидении, что даже могу отчитать того или иного знакомого за его "недавнее" поведение - человек при этом бывает очень растерян. Но однажды произошел забавный случай: один завистник действительно совершил за моей спиной точно такой же непорядочный поступок, какой я видел во сне - и был очень напуган его разоблачением.

Счастье

Вот только одно никогда не забывается, это когда ты стоишь на двух руках, медленно отрываешь одну руку от пола и понимаешь, что у тебя на ладони лежит земной шар.

Леонид Енгибаров, "Клоун с Осенью в Сердце".

Все говорят - счастье, счастье! "Вы счастливы", - спрашивают у человека - и он тупо поднимает глаза к пыльному потолку. Я даже и не собираюсь вдаваться в долгий треп о личной жизни и успехах в труде: достаточно сказать, что любой здоровый человек не может быть не счастлив, если он имеет возможность слушать оперы Верди, читать стихи Бодлера, смотреть фильмы Висконти и гулять под голубым небом в зеленом парке. Это даже, я бы сказал (и это не кокетство) - избыток счастья! Счастье, возможно, не должно быть столь доступным, но оно, я уверен, и не должно покупаться "страданием", как советовал игрок Достоевский.

Когда у меня спрашивают, достаточно ли, по моему мнению, я меня в жизни происходит событий, я отвечаю, что, прежде всего, надо осознать различие сфер. Понимаете, все люди существуют в различных сферах, на различных, так сказать, этажах метафизического пространства. Поэтому, когда я, например, просто лежу на диване и слушаю Адажиетто из Пятой симфонии Малера - то в моем космосе происходит больше событий, чем если бы я бегал и создавал эффект работы, или кто-то другой, предположим, построил дом, посадил соседа, дал сто концертов под фонограмму или стал бы депутатом от Нижнего Плинтуска. Все дело в качественном уровне.

Алтарь

...И увидал я там: стоит нагой престол, А перед ним. в пыли, могильно -золотая, Давно потухшая, давным-давно пустая, Лежит кадильница - вся черная внутри От угля и смолы, пылавших в ней когда-то...

Ты сердце, полное огня и аромата, Не забывай о ней. До черноты сгори.

Иван Бунин

Вторая половина 2004 - первая 2005 года: это особый период в моей жизни. Бесконечное чудо на грани пропасти - я был канато- ходцем без балансирующего шеста; прекрасное безумство, восторг чувств. Безотчетное поведение, я оказался полностью поглощен чувством - и ничем другим толком не занимался. Чудесный, болезненный. счастливый и горький опыт - сейчас я продолжаю жить тайным и верным служителем не понятой и преданной тобой мистерии. на моем алтаре нет другой жертвы, кроме меня самого; но я твердо знаю, что время на самом деле обратно самому себе, поэтому, ускоряя шаг, мы лишь бежим быстрее навстречу прошлому.

Что и как

И ныне есть еще пророки, Хотя упали алтари, Их очи ясны и глубоки Грядущим пламенем зари.

Николай Гумилев

Жаль, что много мыслей и стихов, которые звучали во мне, я не записал - или не было времени, или они остались где-то и как-то на разрозненных листочках (есть еще тонна тетрадей и блокнотов - но это уже пусть пионеры-энтузиасты на досуге разбирают и сдают в НИИ). А сколько всего интересного в телефонных беседах, в объяснениях актерам на репетициях - все утопает в Лете.

Хотя мой организм изначально заведен на бешеный ритм жизни, на страсть ко всему, что меня интересует, я вовремя понял, что жизнь - это забег на большую дистанцию, и ее надо верно выстраивать,

чтобы была база, чтобы не было ни за что стыдно и чтобы не предавать

Если раньше стояла дилемма- что есть история - наука или искусство (в отличие от предположим Физики), то я первый кто сформулировал. что история - это искусство делать науку Я придал минимализму в поэзии человеческое лицо и метафизический объем Мои статьи в самых разных изданиях (прежде всего во "Власти") в последние годы оставались единственным нонконформистским ответом на те негативные тенденции, которые мы наблюдаем во внутренней политике, в международных отношениях в искусстве. Публицистическую аналитику я возвел в ранг философии и придал ее текстовой форме самоценность. Я даже создал новый жанр аналитической статьи, когда явление современности исследуется с помощью глубоких исторических аналогий, а в конце материала выдается прогноз на будущее (как правило, все сбывается). В режиссуре я сумел создать новый стиль и наметить реформу театрального языка в области причинности и смысла постановки.

И, естественно, всем этим теперь пользуются, воруют приемы и стили (пытаются), а часто даже целые публикации (как, например. "Аргументы и факты" украли мой обложечный материал про рост лидеров в мировой истории - и сами поместили его на передовицу, причем сохранив в тексте даже и мои авторские пунктуационные знаки). Или пара прохиндеев взяла одну главу из моей книге о 1812 годе, налила, как говорится воды, и выпустила ее отдельной книгой (про "московский клад Наполеона"). ...Уж сколько агрессии было в самом начале моих публикаций о том, что война 1812 года была с юридической и фактической точек зрения антифранцузсхой коалицией, а в последнее время эти же "агрессоры" сами стали использовать мою концепцию, и даже без ссылки на автора поместили ее в энциклопедию. Еще хуже с режиссерскими находками - мизансцены из моих постановок я нередко встречаю в чужих премьерах последних месяцев. Этот список можно продолжить, имен можно много сдать - но смысла нет: в этой стране закона не существует, а совести и подавно (а где она есть?).

...Итак, я основал театр, поставил несколько спектаклей, написал не одну сотню статей (часто во мною самим изобретенных жанрах), опубликовал книгу, которая перевернула научные представления о сюжете ее повествования, спел несколько сольных теноровых программ. Сегодня у меня на выпуске три спектакля, четыре книги - и еще масса книг и спектаклей на стадии разработки. Но главное - я помогал людям (даже, когда они этого не заслуживали, и у меня не

было возможности), я не лгал, не изменял своим принципам, ни разу не взял денег взаймы, всегда шел своим путем, не предавал, делал, что хотел и говорил, что думал. И благодаря этому многие меня ненавидят, завидуют, но многие и называют "новым символом бунтарства" и "человеком Возрождения" Наверное, в чем-то они правы. Много это или мало - то. что я сделал? Все относительно - но есть и то, что находится в ранге абсолюта, и это мое достижение. А если судить по количеству, то могу вспомнить слова из известного романа, в которых говорится о капитане Татаринове, сколько он мог бы совершить, если бы ему не то. что помогали - а хотя бы не мешали. Многие скажут, что все это писать нескромно (человеку обычно легче другого уличить в нескромности, чем что-либо создать самому), но я вам отвечу: если уж я во всем искренен, то я не буду делать никаких исключений, даже для размышлений о себе самом.

P.S Весной 2006 года на ТВ, а затем и в формате DVD выйдет документальный фильм (реж. Ирина Ланина), посвященный моей режиссерской, научной и певческой деятельности.

Я много написал яркого, эксцентричного, подчас откровенно гениального. но те три книги, над которыми я параллельно и равномерно работаю последний год - вот от них. как сказать, "упадут", те, кто в силу крайней мощи или. наоборот, крайней немощи интеллекта еще устоял на ногах до сей поры. Ничего более конкретного я не скажу - чтобы, как говорили в известном фильме, "юбиляр раньше времени не обрадовался". Замечу только, что все книги будут написаны на стыке философии, истории и практики жизни.

...Большинство людей совершенно не понимает не то что бы того, что я делаю - это ладно, они не понимают, как я это оцениваю и куда направляюсь. Попробую деть несколько штрихов в объяснение: я живу не сегодня (хотя парадокс - живу сегодняшним днем), более того я не живу завтра, или не делаю расчет на год вперед. Это дело мелких чиновником и бухгалтеров. Я живу как бы "после", как бы через много лет. Для меня имеет значение только то, что будет его иметь через много десятилетий (если тогда, вообще что-то будет, чего-то иметь). А если я живу ’после', то автоматически, по законам геометрии, мы от

кладываем на координатной оси и время "до". То есть ничего сверхнового: большое, действительно, видится на расстоянии, а маленькое делать и нет смысла. В то же время (пояснение для особо развитых), под "большим" я понимаю не домну, не обязательно что-то громоздкое; я говорю о чем-то весьма существенном, важном, тонком, ярком, феноменальном, если хотите (и. если не хотите - мне не важно). И еще более сложный нюанс. Его смогут уловить далеко не все радары: я, как бы это сказать, уже многое воплотил на уровне тонких материй Вещь задуманная есть вещь случившаяся, а если об этом еще и сказано - так это просто состоявшееся явление, которое имеет свою массу, место и энергию. Как видите, все по науке При этом от несчастных и гениальных обитателей воздушных замков и от счастливых и бездарных маниловых меня выгодно отличает то. что практически все из мыслимого мною, со временем обретает реальность для окружающих. Но, я подчеркиваю, что лично мне важен лишь момент моего первого свидания с замыслом или даже его предчувствие: все прочее - часто обременительный труд для олухов или слепцов без фантазии.

...Однажды я нарисовал (хотя изображению пропорций на плоскости, к сожалению, не обучен) несколько набросков платьев, и они случайно лопали в руки одного прославленного модельера, которого зовут Пьер (может быть, некоторые догадаются). Он меня разыскал и поинтересовался; почему я не хочу стать дизайнером. Я же без грамма кокетства ответил, что не против придумывать новые модели одежды, но в моей натуре быть законодателем моды на саму жизнь, а не только на ее лосины или мокасины. Мне все как-то узко, мне всегда хотелось чего-то большего, чем грань целого, я чувствую, что сегодня человеку как никогда необходимо задавать не только тон в одежде, но и ритм жизни, ему надо закладывать основы существования, его надо пеленать от негативных воздействий свихнувшегося века и оберегать от вызовов внутренних сирен. В наше время человек, став придатком технического прогресса, винтиком корпорации, суррогатом семьи и пациентом сферы обслуживания, уже не в состоянии здраво принимать решения, он не способен иметь свой стиль и проявить свою волю: его надо всему этому учить, как учат завязывать галстук и носить кринолин.

Меня часто спрашивают, как научиться писать статьи и рассказы, как ставить спектакли в моем стиле? Не вдаваясь в долгий треп на предмет целесообразности таких копирок, я всегда давал один совет: пишите и ставьте, как хотите лично вы и конкретно в тот момент времени - это и будет мой стиль. В моих словах нет пустого пафоса - я имел в виду тот свободный ритм, без которого не возможно обрести

сердце индивидуальности - оригинальность. Но требуется совсем маленькая

ремарка на полях: помимо легкости кисти еще необходима наполненность души

и разума: иначе вам нечем будет крыть карты белой масти - а именно такие

карты сложнее всего побить. Ваша идея - это сухая ветка с корнем без почвы,

вам же необходимо дать ей почву и вырастить крону. Все дело именно в этой кроне.

Дальнейшее - дело времени: крона будет отбрасывать тень, величина которой и есть

ваше место в Истории. Теперь я жду от вас таких деревьев, садов и тени, в душистой

прохладе которой я смогу, наконец-то, немного отдохнуть.

Итак, я - Модельер жизни, впервые в истории моды! Я несколько раз

раздумывал над псевдонимом - и каждый раз мне было некогда,

да и незачем. Но под такую профессию нужно особое имя. Предположим,

Эжен По: это и литературно, и как-то по французски. Я давно думал об

этом сочетании, а когда моих знакомых сочинителя стихов, не сговариваясь,

мне предложили именно это имя - я решил, что такое совпадение

неспроста. Итак, не переходя на паспорт и наличность, для близких -

Где я наследую несрочную сосну Где разрушении спадов я но примочу Где в сладостной тени невянущих дубов, У носкудоющих ручьев, Я тень священную мне встречу Евгений Баратынский

У меня сложилось весьма своеобразное ощущение исторического времени: для меня вполне естественным, например, является переживать или анализировать давно прошедшие события, как происходящие сейчас, более того - еще и здесь. Поэтому я никак не могу смириться с победой янки над нашим замечательным южным укла-

дом: все было так чудесно - и Скарлетт в своем пышном белом

платье с зеленой лентой так весело играла с соседской молодежью;

негры мотыжили грядки, а я писал гневные гражданские статьи, призывая реформировать эту несправедливость. И вдруг такое поражение! Как все это могло случиться?

А какая трагедия с Клеопатрой! Хотя то, что она сделала - это высшая драматургия и саморежиссура, пред которой я могу лишь преклонить колено. Никогда не прощу убогим гибели моего Людвига: да, в Баварии

есть красивые, полные романтики пейзажи, но люди везде ничтожны: им нельзя

доверять настоящих королей, они их не стоят. Дин... Джеймс Дин не был рожден

для жизни без любви, а другую здесь найти сложно, поэтому, безусловно восхищаясь

актерским даром, я никогда не прощу Брандо непроизошедшего. Это лишь малый список

/.../ В 2004 году я написал большое эссе(около 80 страниц) о том, что есть категория

времени и хотел бы здесь процитировать одну его сентенцию, а затем мой короткий

стих (написан 3.09.05). Итак, для меня время - это то, что "трогает" тебя, а пространство - то,

что ты, сам можешь потрогать. Мы никогда не определим, что такое время, потому что не

отделим его от пространства - они, как настоящие любовники, вечно в совокуплении:

Ибо каждый чеповек допжен стать воплощением какого-то идеала или в сознании Бога, или в сознании человека.

Я не понимаю, как можно из себя не делать произведение искусства. Эстетизация окружающего мира была делом жизни великих прошлого (далее следует показательный, но неполный список, как я его вижу): фараон Эхнатон, римский император Адриан, Гелиогабал, Леонардо, Микеланджело, Людовик XIV, Ницше, Уайльд, Фридрих Баварский, Дягилев, Кокто, Висконти, Дали, Мисима и еще один вам известный и такой, как и вышеназванные, скромный человек. К этому имели потенцию еще прусский король Фридрих Великий (кстати, автор ряда музыкальных сочинений) и Версаче, но что-то в их личностях мне мешает причислить их к первому списку. ...Скрябин в большей степени был визионером и философом, Верди подарил нам красоту, но целей тотальной эстетизации не преследовал (и, слава богу); с Вагнером всегда было сложно сговориться - вот я его и оставлю без определения. Иисус, святой Франциск и Наполеон из всех определений выбиваются.

...Мне часто задают дурной вопрос: почему я "так часто меняю сферы деятельности".

Во-первых, замечание: не "меняю", а добавляю, гармонизирую. Человеку среди

прочего дан интеллект, горло, пластичные конечности, художественный взгляд

на природу, видимую и потаенную: таким образом, он имеет возможность

реализовать все эти объективные возможности в субъективных видах своей

творческой деятельности. Он может стать ученым, певцом, танцором, художником

- и так далее. Я, действительно, достаточно непоседлив, причем, мои передвижения

совершаются на сравнительно большой скорости. Вспоминается, как в своем

последнем интервью на вопросжурналистки, почему она так часто меняла театры, Фаина Раневская ответила "Искала святое искусство". "И нашли?" - поинтересовалась глупенькая журналистка. "Нашла - в Третьяковской галерее" сказала великая актриса.

...Постепенно политология и история (в ее традиционном варианте) в смысле

их исследования и постижения меня перестали интересовать. Это произошло из-за того, что я окончательно осознал что большинство людей, действующих в обществе любой эпохи

i попросту не существуют на метафизическом уровне. А мне интересна и важна лишь та Сфера, которая находится в ранге метафизики. Все это. однако не означает, что я перестал публиковать свои аналити- ческие работы и мнения в области современной и древней истории просто изменилась задача - я исследую не ради интереса познания но ради еле теплящейся попытки открыть окружающим глаза на ту или иную проблему. Это уже из области практически атрофировавшегося инстинкта самосохранения и банальной психологической потребности высказаться.

...У Курта Геделя есть теорема о неполноте: "Если высказывание верно, оно неполно - если высказывание полно, оно неверно". Она обрела справедливое научное признание. Но однажды у меня возник вопрос: а само это высказывание (формулировка вывода теоремы) верно? Или верно и при этом полно? Поскольку справедливость теоремы нерушима, я бы сам себе предложил такой ответ: оно красиво (синонимы: оригинально, замечательно, талантливо...). Красиво - это, в данном случае (а, может, и в других), понятие на стыке логики и хаоса, науки и сказки, разума и чувства. Хотя, оно и есть истинная наука - ибо истинная наука должна быть объективной и репрезентативной - таким образом, она не имеет права выбрасывать с ложа своего микроскопа ни хаоса, ни чувства, ни сказки. Так вот я отважился посвятить себя не "верности" и не "полноте", а красоте, ибо она есть абсолют, бесконечность; поскольку в ней есть гармония физического и духовного: в ней умещается и физический предмет и его

метафизическая оценка (то, что никак не может объединить "научная"

/.../ В последнее время, когда меня спрашивают о боге, я уже не

вдаюсь в долгие теологические атеистические или эквилибристические

рассуждения - нет! Я подвожу к картине, или ставлю музыкальный диск,

или указую перстом в небо, в морскую даль. Если человек симпатичный -

я подхожу к нему близко и начинаю всматриваться в него, особенно в его

глаза - и через некоторое время он имеет возможность увидеть свое

отражение, затем заглянуть в него: и там уже замечает и картину, и

И вообще нельзя остаться человеком без веры, если ты хоть однажды

слышал записи репетиций Артуро Тосканини: как он, дирижируя, своим

магическим старческим голосом пропевал за всех солистов их партии. замечает и картину, и пейзажи - и мы оба слышим мелодию

Поэтому мне нужна луна, или счастье, или бессмертие - что- нибудь пускай безумное, но только не из этого мира.

Я живу музыкой, завишу от нее, как растение от солнечных лучей: я чувствую ее изнутри, часто бывает так, что я за несколько мгновений предполагаю, какой вираж прозвучит в той, или иной композиции. И все мои постановки пронизаны музыкальными вставками, что придает их партитуре более ритмичный и четкий стиль. Для меня музыка - это одновременно эхо и голос спектакля; это небо над текстом- землей - и прекрасный эмоциональный камертон для актеров. В этой связи перед режиссером встает серьезная задача адекватности подбора и плотности музыкальных отрывков Не впадая в банальность скромности, я скажу, что эта составляющая моих спектаклей всегда была на самом высоком уровне, что, кстати, отмечали и специалисты, и рецензенты. Часто меня спрашивают о критериях упомянутой адекватности - в качестве ответа я расскажу одну историю.

Однажды незадолго до кончины, Оскар Уайльд признался тогда еще юному Андре Жиду: "Хотите узнать великую драму моей жизни? В мою жизнь я вложил весь свой гений; в мои произведения - только талант". Недавно я предавался сладким воспоминаниям и, поскольку мое мышление уже давно тяготеет ко всякого рода метафорам и

знакам, я решил узнать, чья запись звучала в Тот самый миг. Примечательно вот что: я знаю, что и кем исполняется примерно на трех тысячах дисков моей коллекции, а этот диск лежал давно и под рукой - я помнил название произведения, но не заострял внимание на исполнителях (что для меня совсем нехарактерно). Итак, я взял диск фортепьянного концерта: это был Рихтер. Улыбнувшись, я сказал: "правильно". Потом прочел строкой выше: оркестром дирижирует Карлос Кляйбер: "правильно!" - повторил я. Только такие прекрасные безумцы могли сообщить нам столь мощную энергию, что случился поцелуй - поцелуй, которого я ждал и добивался, но который произошел неожиданно. Так музыка подарила мне блаженство. Я не устану повторять, что моя режиссура в жизни намного сильнее, чем успехи в театре. Я вообще уверен, что люди обязаны эстетизировать свою жизнь целиком - и это не значит, что я призываю к искусственности в человеческих отношениях: дело в стремлении обрести абсолют, почувствовать крылья, стать созидателем, а не вольным или "принужденным тяжелыми обстоятельствами" разрушителем красивых мизансцен, построенных другими - теми, кто хочет и умеет жить в соответствии с красотой их внутреннего мира, их мечты.

Я преклоняюсь перед Тосканини, Караяном, Барбиролли, Фюртвенглером. Стоковским, Вальтером, Эрихом Кляйбером (и другими), но сердив мое отдано его сыну Карлосу Кляйберу, которого не стало в тот самый гад; а столетием ранее ушел из жизни и композитор, сочинивший концерт, что столь верно и случайно был мною выбран для той ответственной "мизансцены". Но все это, естественно, лишь совпадения.

Воробьи радости в пшенице боли. Карл Любомирский

Я возлагаю огромную долю вины в победе массовой культуры, которая стала губителем искусства и истинной культуры, на просветителей восемнадцатого века и на прогрессистов девятнадцатого. Они были выдающимися умами, почти гениями - но своим творчеством убили в зародыше гениев грядущих поколений. Нет не сразу: вначале их учения должны были принести плоды. Сегодня эти плоды - налицо! Они заявили: все люди равны - и что бредовее - все одинаковы, все имеют право. Понимаете, равенство перед законом, это я

еще туда-сюда могу признать: если человек не гений, то ему. видимо лучше жить по распорядку коллектива. Но вот "одинаковость" - это ошибка, стоившая нашей цивилизации жизни. Именно просветители одарили нас "массовым потребителем: читателем, зрителем, слушателем". И вот пошла мода: ликвидация безграмотности, хождение в народ, организация народных театров К чему это привело: все получилось. Вот только практика показала феноменальную штуку (это называется: что и требовалось доказать). Да, в СССР абсолютное большинство стало грамотным, во все библиотеки доставили поэтов и писателей (разрешенных, разумеется, но потом и это исправили). Более того: их стали читать! Более того: прочли! И что?! Да ничего: оказывается - не в коня корм! Им это ничего не дало. Ничего они не смогли понять. И как только у них появилась возможность самим заказывать музыку - они бросили искусство, которое з их глазах было лишь абракадаброй.

Поэтому теперь эти "образованные" плебеи читают (и требуют, заказывают - они же "потребитель") то, что они понимают. Дешевые детективы, дефективных юмористов, дешевые телесериалы и песенки под гармошку. Но мало этого: ведь им еще и уважение подавай, они хотят должности занимать, в столице жить, в солидные театры ходить. Вот и получилось, что они управляют, окают, гэкают, мимо нередко золотых толчков ходят и требуют видеть морды из ящика на театральной сцене - в постановке, доступной их интеллекту. Им дали в руки газеты, их как обезьян научили в дырку кидать бумажки с проголосованием - а они все равно делают это бестолково. Ну, не дано! Вот и получается трагифарс.

Как ученый я понимаю, что без эксперимента судить о предмете сложно, но иногда этот эксперимент слишком опасен. Ладно, это наши дурни - опаснее, что эта идиотская концепция одинаковости привела на наши улицы варваров: а они не желают цивилизовываться! Ведь мы же сами два века орем во все горло: вы - такие же, как и мы. Вот вам дороги, больницы, школы, оборудование. Вот вам телевизор: смотрите - вот как мы там у себя хорошо живем. И они поехали к нам "так" жить. Это же естественно! Это ясно было ежику. Они же не станут (и не смогут) у себя это создавать - ибо им такого не дано создать! А вот вселиться, захватить, разграбить, уничтожить - это им по силам. И это не они первые нас стали обзывать поработителями, которые надавали им все эти школы, больницы, дороги - нет! Это мы сами себя так назвали - и перевели все это на их языки. Просветили, так сказать. Потом сами перевезли - еще раз одарили. А после этого стали извиняться! Это же маразм - это даже не мазохизм. А Евросоюз

опять принимает новых ненужных членов и миллиард долларов дарит Африке и строит какую-то гигантскую трубу для орошения. Запомните. каждый цент, каждый сантиметр коммуникации, каждый миллиграмм лекарства для них, каждый принятый (не)легальный эмигрант - это гвоздь в крышку гроба нашей цивилизации - наших стриженных газонов, концертов Баха, французских кондитерских, интеллектуальных кинофильмов и спокойных прогулок перед сном. Так что пора заказывать Шопена.

В чем главная интеллектуальная заслуга Фридриха Ницше, которую, к сожалению, не сделали исторической: он впервые полнокровно сформулировал простейшую мысль, которую, однако, до него никто высказать не решился. Эта мысль о, если можно так выразиться, неодинаковости - как внутри этнокультурной структуры, так и между этими культурами и между отдельными людьми. Он как бы избавился от векового комплекса - вот только другие им заморочены до сих пор. Итак, Ницше считал: "Нет несправедливости в неравных правах, не- справедливость в притязании на "равные" права". Поэтому он нена- видел социалистов ("сволочей"), которые наушничали рабочих мстить - и научили. Вся его замечательная с дискурсивной точки зрения многотомность - лишь расширенная аргументация упомянутых тезисов. Однако историки философии, обращая внимание на тысячи подробностей, так и не вычленили его исходной идеи. Когда-то я к ней пришел самостоятельно и во многом интуитивно, еще не прочти ни строчки Ницше - теперь же я всячески развиваю это направление и

крайне негативно отношусь к бараньему упрямству окружающих.

... Обычно говорят - "все гениальное просто". Я бы сказал иначе - все гениальное - гениально. Так точнее. У того же Ницше есть, к примеру, еще одна блистательная мысль о том, что нет и не может быть ничего общего: ведь красивое - для ценителей красоты, для красивых, а нежное - для нежных, и этот список можно продолжать

долго. Кажется, что может быть проще и понятней? Но для этого надо иметь гениальность, чтобы порвать путы привычных заблуждений, и, проанализировав множество примеров, открыть эту нехитрую истину. Откуда подобная ясность? Да он просто обладал даром отличать красивое от безобразного (помните у Уайльда: "но избранник тот, кто видит в прекрасном лишь одно - красоту"). Ницше сам писал стихи, музыку, которой был просто болен: тонко чувствовал танец. К слову сказать - хотите получить удовольствие: купите запись "Так говорил Заратустра" (музыкальная фантазия Рихарда Штрауса на известную книгу Ницше), где дирижирует Фриц Райнер (есть другие записи - но это, возможно, лучшая).

И не надо мне говорить, кто его любил и как использовал И Христа, и Наполеона, и Гегеля, и Макиавелли и Вагнера и других потомки прилаживали под свои интересы - великие в том не виновны И на всякого вашего "любившего" фюрера я вспомню другого Эон в письме Блока к матери от 1910 года черным по белому "Читал Ницше, который мне очень близок". Ну, и что Блок плохого сделал?Максимум - недолго и не полностью ошибался в революции.

Однако ни Ницше, ни Блока, ни его маму, ни меня так никто упорно и не слышит, хотя публикуют и читают дело в том, что грамотность еще не означает умения читать. Потому что пока гром не грянет - до человека опасность не дойдет. И Ницше пророчески об этом сказал: "Меня поймут после европейской войны". Но в 1914 она началась, потом были и другие войны - и ничего В последние годы я публикуюсь на страницах самых элитных периодических изданий а все равно, все как страусы голову в песок прячут - а ведь экспансия варваров уже началась, да и маскульт уже одержал победу. Вот уж точно - желая наказать, бог лишает разума (или вспомним название офорта Гойи: "Сон разума порождает чудовищ").

Я прекрасно знаю. Что нерадивая пресса и досужий читатель окрестит меня "ницшеанством", списывая на это многие идеи. Нет. я почту за честь - но если бы под ницшеанством понимали то. чем реально Ницше обогатил философию, а не ту профанацию его мыслей, которую развили за сто лег. Людям навязали страшный образ Ницше (вы же не читали его биографии, как он мог. например, защищать лошадь, которую жестоко избивал хозяин), потом низвели до плоского варианта байки про сверхчеловека (и под эту марки подгоняют, что не лень) - а им в их инертности все неважно.

Я могу сказать, что то нервное расстройство, которое постигло его в последние годы жизни, стало, с моей точки зрение, следствием того, что его сознание не выдержало его колоссального знания истины, столь не соответствующего реалиям жизни.

...А хотите, я вам назову имя философа, которым открыл теорию, гораздо более жестокую и страшную для вас, чем все идеи Ницше? У него вполне безобидное имя Аристотель, Дело в том, что он впервые сформулировал мысль о причинно-следственной связи. Это когда, к примеру, вы чего-то не то сделали или делаете, и непременно пожнете плоды этого. Вот наступили вы на горло своей песне: согласились жить по коллективным правилам - и лишитесь своей судьбы; вот предохраняться не будете - и на алименты залетите, пить будете - развалиной станете, в сериалах. молодежь, сниматься будете - вас выжмут и выкинут на помойку: варваров к себе

подсалите - житья не будет, современную попсу опушать станете - соеоем дебипами сделаетесь и т.д. И все это Аристотель.

/.../ А как раньше-то хорошо было (предположим, е России до революции): идешь по городу - так всякий тебе поклонится, всякий барину дверь откроет. И всякая прислуга наставления выслушивать будет: а сейчас попробуй поучать - все разбегутся. Или загородом: сидишь в беседке (под греческие развалины стилизованной), ешь землянику, пишешь либеральный трактат, а крестьяне мирно себе пасутся за озером; Дуняша (краснощекая батрацкая девка) чаю подает, Тишка (крепенький такой паренек из деревни) теплую ванную готовит, да и прислуживает, так сказать, по-всякому. Все на своем месте.

Не пропасть нас разделяет, а разница уровня.

Не раз в своих статьях я говорил о том, что при всех своих недостатках, капитализм оптимален для западной цивилизации, и его разрушение будет означать ее гибель. Так вот сегодня я вижу катастрофическую социализацию экономик Европы и Америки: все эти бесчисленные пособия по безделью, при огромном количестве агрессивных бездарей-варваров, переселившихся из Африки и Латинской Америки. Работать сегодня не хочет никто: ни местные, ни пришлые - и беспорядки во Франции из-за договора "первого найма" тому прекрасное доказательство. Очень жалею, что демонстрации этих левацких профсоюзов, бездельников-студентов и цветных ублюдков не были жесточайшим образом разогнаны. Система может существовать, только опираясь на неизменный лозунг: "кто не работает - тот не ест*, а кто имеет исключительные дарования - тот живет богато и в почете. Симптомы кризиса проявлялись и раньше, но тогда находились Рейган и Тэтчер, которые устраивали рейганомику и тэтчеризм, спасая положение. Сейчас, как мне кажется, леваки- выродки победили окончательно.

/.../ Повзрослев, я осознал приоритет труда и самодисциплины, и даже придумал соответствующие упражнения. Например, я делаю так: утром - часов в 12 - я ставлю на стол торт или обжаренные креветки и говорю себе: "Женя, вот не поленишься сегодня совершить прогулку километров на пять (свежий воздух ведь так полезен), или прочесть небольшой рассказ Чехова, или написать стихотворение - причем, не просто с рифмой, но и со смыслом. С философией, вот тогда получишь креветки". И, должен признать, нередко срабатывает. Иногда, правда, так напряженно думаю о креветках, что философская лирика совсем не идет - и тогда я либо беру усилием воли, ну или съедаю сразу - и иду сочинять

.. У меня есть еще один приоритет: веселье и юмор - ибо без него человека нет. А любому интеллектуалу, замороченному анализом дикостей, происходящих вокруг, юмор должен быть прописан как лекарство. Отчасти поэтому я с детства обожаю оперетту, знаю наизусть множество произведений Оффенбаха. Кальмана. Легара и Дунаевского за всех персонажей сразу. Мне думается, что. если бы Ницше услышал произведения Кальмана, он бы не оказался в лечебнице.

/.../И пока я сам себе Иоанн, имею несчастье лично повествовать о сказанном и сделанным мною, скажу вам: умелое перо многое может сказать словами - но никогда не сможет сказать всего. Поэтому - не ограничивайте себя книгами, хотя они. возможно, самое чудесное изобретение человека: облачайтесь в скафандры слов - и бросайтесь в открытый космос жизни: ищите опыт и расшифровывайте его. Знаешь, дорогой читатель, главное идти своим путем, а апостолы-попутчики найдутся.

...При всех этих спектаклях, книгах, концертах, документальных фильмах, я во многом остаюсь ребенком: люблю сладкое, хорошее вино, абсент; а когда сегодня проходил по Красной площади представлял, как на нее спускаются натовские десантники. Таким наивным можно быть только в детстве. Как говорится, мечты, мечты, где ваша сладость, ушли мечты - осталась...

Страшно сказать: за всю свою жизнь пока я встретил лишь одного по-настоящему порядочного человека - причем, он сильно пьет алкоголь (принимает и другие более сильные штуки), и успел посидеть в тюрьме за ложное обвинение в сатанизме и каннибализме. Ужас в том, что это не моя шутка, а ваша реальная история.

И зато за мной, усталой, Смерть прискачет на коне, Словно рыцарь, с розой алой На чешуйчатой броне.

А что я планирую потом - совсем "потом", когда отойду от активных дел и решу на склоне лет (но не вечной молодости) уделять больше времени лично себе? Как вариант - общество садоводов провинциальной Англии, я буду сплетничать, интриговать против соседки чтобы стать председателем садоводов деревни; буду собирать старые кофты и чулки, поношенные рубашки, носки - и посылать гуманитарной помощью с надписью черным грифелем: "в Африку!" (хотя, боюсь, что к тому времени, мне не нужно будет отправлять эту посылку так далеко). Или другой вариант: магазин цветов в Париже, с надписью на двери "не входи - злая собака"; там я буду окружен цветами, меня не станут раздражать люди, и я займусь сочинением сказок. Или все же уеду в Италию - простым рыбаком в Сорренто: буду слушать шум моря, гулять среди скал и петь на закате. А может быть, я поочередно испробую все эти идеи!

Не положишь ты на голос С черной мыслью белый волос.

Главной трагедией сегодняшнего дня я считаю даже не победу плебейства во всех направлениях - этого дешевого товара история продавала и вновь в огромных количествах закупала нередко, Гораздо страшнее то, что стали исчезать единичные противовесы. Дело даже не в том, что они могли что-то изменить (хотя могли и еще как меняли!), дело в альтернативе и в общем ментальном, душевном, интуитивном климате. Именно этот кошмар блестяще, красиво до восторга, расписал самый великий режиссер двадцатого века Лукино Висконти в фильме "Леопард". А теперь ощутите ужас, который охватывает меня, когда я понимаю, что действие фильма происходит в гарибальдийскую эпоху девятнадцатого веха - и уже тогда сюжетом стала смена леопарда на гиен: так что же нам говорить о веке двадцатом, когда эти гиены встали у руля, когда победил "хам", о котором пророчески предупреждал Мережковский? Более того: сегодня мы наблюдаем не смерть Личности ("леопарда"), и даже не оплакивание его последним из могикан (Художником - в данном случае режиссер- аристократ Висконти) - и Он уже умер (еще в 1976 году)! Нет не только покойника, нет и апостолов - вымирают последние летописцы! Вот только сейчас, сформулировав эту идею я понял, а какую тенденцию укладывается другая, более конкретная проблема - отсутствия Историков. Еще будучи студентом истфака мгу (такой шрифт - не опечатка), я ощутил вакуум: подавляющее число педагогов или сотрудников академии наук - не ученые со своей философией, широким взглядом на историческое полотно, а. в лучшем случае, мелкие канцелярские крысы, честно копающие свои масенькие норки. В худшем же - разного рода блатные или просто чиновные дурни, которые реально не углубились даже в столь презираемую мной 'узкую специализацию', которой так грешит "современный этап развития историографии".

Современности не повезло на личности, но я еще краем жизни застал осколки айсберга настоящих натур. Моя рука до сих пор помнит более чем крепкое пожатие с рукой Бориса Александровича Рыбакова - легендарного специалиста по славянской древности. Я мучился на первом курсе истфака МГУ, а ему тогда было где-то в районе 92 лет, но он все еще читал лекции: в этом было много сложностей и для него, и для аудитории, но каждая фраза Рыбакова звучала невероятно весомо - именно так, как и должна звучать сага об истории человечества. Эту пьесу нельзя читать, запинаясь, осторожничая или научно, деловито - только декламировать как эпос, или уж совсем тихо, как магический, таинственный манускрипт. Рыбаков реально был крупнейшим знатоком первых веков истории Руси, но он прославился еще и тем, что (ну, товарищи, тогда так нужно было) залихвацки удревнил славянскую культуру: кстати, для такого высоконаучного мухляжа тоже талант надо иметь немалый, если не больший.

Или полковник Кавтарадзе! Это было при мне, когда лет в восемьдесят он выпивал рюмку, подкинув ее со шпаги. В совковые времена его за неподконтрольность языка услали служить на крайний северо- восток: там он ходил с огромной овчаркой, чтобы к нему не подходили, и он лишний раз не здоровался бы со стукачами. И когда многие вякали на разных конференциях против моих сильно ревизионистских и либеральных теорий относительно военной истории (а работающий в Институте военной истории РАН бывалый патриот Александр

Георгиевич уж первый бы должен был выступить против меня), он вел себе весьма достойно У нас. кажется, даже была идея переиздать в моей переработке его старую книгу о Ермолове, но я ушел в другую тематику.

Я помню последний концерт в БЗК великого болгарского баса Николая Гяурове он тогда приезжал с одной из лучших певиц мира, своей женой Миреллой Френи. Так вот, когда он запел свою коронную вещь - сцену Филиппа из "Дона Карлоса", у меня перехватило дыхание: настолько это было духовно красиво и вокально совершенно. А певцу тогда было, если я не ошибаюсь, 73 года; через некоторое время его не стало.

Кого еще я сразу вспоминаю в связи с... - да, без всякой связи - просто всегда, изо дня в день: о ком мне приятно вспомнить всегда? Геннадий Николаевич Рождественский вызывает у меня настоящий восторг он не просто выдающийся дирижер - он большой оригинал, Феноменально всесторонне изучающий все виды мирового искусства, с весьма твердой и громкой позицией по множеству профессиональных и жизненных вопросов. Умный сарказм, энергия, обаяние - все при нем. Его идея давать перед началом концерта комментарий с пульта, в котором он поясняет публике (причем, тоном благостной воспитанности и благородной учтивости: таким тоном общаются врачи с умственно отсталыми больными) - меня настолько заразила, что в последнее время я и сам стал предварять подобными комментариями свои сольные выступления. И это, к сожалению, необходимо: публика в принципе вещь не сильно толковая, а уж отечественная - самая дремучая из всех. Поэтому я вначале объясняю, каков стиль этой оперы, какого периода развития композиторского таланта, за что переживает герой в арии, каким тембром он это должен переживать, какие варианты ее исполнения нам давали великие исполнители прошлого - и т.д.

Мне очень понравилась одна его байка. Западные журналисты постоянно задавали Геннадию Николаевичу два вопроса: не родственник ли он адмирала, проигравшего Цусимское сражение, и почему он не использует подставку? На сороковой раз он написал на фанере: я не родственник того адмирала, а на подставку я не встаю, потому что демократ и не хочу возвышаться над коллективом. Журналисты вошли в комнату, прочли - и, удовлетворенные, немедля удалились. Эта история, кстати, самым точным образом передают уровень развития и вопросов людей этого занятия (ибо я глубоко уверен, что профессии ’журналист' в природе не существует).

А вообще, вы заметили, как стали мельчать даже сатрапы⁷ Я открыл интересный критерий, демонстрирующий степень этой деградации. Вспомните, если Ленину нравилась "Аппассионата", если Сталин знал "Аиду" настолько хорошо, что приходил в Большой театр, точно рассчитав время той или иной сцены или арии, то ваш сегодняшний надсмотрщик удовлетворяется какой-то примитивной попсовой группой с уродливым солистом А на Западе? Гитлер обожал Вагнера, и даже сам пробовал написать оперу! Про Муссолини даже не говорю - он итальянец, а у них простой пекарь поет лучше солиста ГАБТ РФ. А сейчас все какие-то серые, все технократы, за всех пишут речи, за всех подтасовывают выборы, за всех работают политтехнологи. Вырожденцы! Прав был Гюго: "история повторяется, но второй раз - уже как фарс" Я даже могу вам сказать, что те, кто не любит оперу, не способны на масштабное зло или добро - только на мелкие пакости.

Сегодня творческому человеку тяжело еще и от того, что он оказался в вакууме: вокруг него не осталось тех, от кого он мог бы заряжаться энергией или с кем бы он мог соперничать. Представьте себе, к примеру, парижское артистическое кафе двадцатых-тридцатых годов прошлого века: Кокто, Дягилев, Лифарь, Челищев, Бретон, Голь, Камю, Пикассо, дадаисты, сюрреалисты, кубисты. А в соседнем кабаре - небожители уникального жанра французского музыкального соло: это и Морис Шевалье, и Жозефин Бейкер и Мистингет. Десятки художников, поэтов, писателей, певцов, актеров - и если не от дружбы, то даже от соперничества и открытой вражды вы невольно получаете вдохновение. Даже в тоталитарном СССР были противоположные по стилю Станиславский, Мейерхольд и Таиров - но они были. Маяковский высмеивал прочих поэтов, но "прочие" были такими как Есенин, Блок, Пастернак и Крученых! А что сейчас? Как раз об этой проблеме одиночества пишет в стихотворении, посвященном мне, современный поэт Юрий Юрченко:

Нет ни Пушкина, ни Блока, Только Кедров да Айги".

Трагикомизм ситуации еще и в том, что через несколько месяцев после этого посвящения ушел из жизни и помянутый Юрой Айги.

Признаюсь. что я не считаю себя а полной мере человеком двадцатого века - мне близки иные эпохи - но я не отрекаюсь и от него. Ибо в мем была не только трагическая победа железа, машин и массовой культуры. Я закрываю на все это глаза и вижу, например, мистерию режиссуры, дошедшей до ранга демиургии; я счастлив отразиться в глазах Джульетты Мазина, какими мы их видим в финальных кадрах "Ночей Кабирии" - ведь они есть нравственная победа над окружающим ужасом; я одарен жертвенными откровениями Скрябина и Шнитке; я восхищен слиянием виртуозности пения и драматической игры Каллас и Доминго; ни в одну из прошедших эпох я не прочел бы Маяковского, Пастернака и Бродского (им дано было слушать диалоги Пирамид); не покачался бы на качелях усов Дали. И кто знает, была ли древняя волчица столь же человечна, как Анна Маньяни?

Но теперь, во всяком случае, тот, кто оставит мои слова без внимания, будет точно знать, что он делает.

...В чем мне видится главная проблема мирового масштаба, если перейти в сферу политики? Могу ответить совершенно однозначно: это исламская угроза. Мы никак не желаем понять того, что на наших глазах происходит широкомасштабное развертывание всех ресурсов этой цивилизации, которая выступает объективным агрессором по отношению к нашей. Мы никак не хотим признать, что уже несколько лет ведется новая мировая война. По своему типу она нонконвен- циональная война (когда одна из сторон не желает следовать нормам международного права - и это объяснимо, ибо эта "сторона" есть иная цивилизация). Но я не могу ее назвать "необъявленной": ибо джихад объявляется с периодичностью женских менструаций. Во всех своих проявлениях (от 11 сентября до Беслана, от взрывов в

московском метро до актов терроризма а лондонском, от взрывов в Испании до "гражданской" войны во Франции весной 2006 года, от ежедневных взрывов в Ираке до атаки соседей на Израиль, от Чечни и до Афганистана). Мы никак не можем понять, что методы классической западной дипломатии в данном случае неприменимы в теории: ибо одна из сторон их не признает, не играет по цивилизованным правилам. Ну, вы сами подумайте: вот вам показывают каждый день пятилетних детей, которые уже толпами бегают с автоматами: о чем с ними вы будете договариваться? Вы еще им переписку Горчакова, Талейрана, и Витте с Громыко дайте почитать! Неужели непонятно, что тут - кто кого! Речь идет о выживании цивилизации. И в этой ситуации главной ошибкой было то, что враг ныне впущен в самый тыл боевых позиций: сегодня основная угроза исходит от эмигрантов, которые миллионами живут в сердце европейских стран, имеют гражданство, огромное количество денежных пособий и прав (распущенности); которые справляют Рамадан на Трафальгарской -пощади (славу богу, адмирал Нельсон не дожил), которые носят антисанитарные тряпки в десять слоев (славу богу, леди Гамильтон не дожила), которые бьют стекла магазинов и музеев Парижа и Берлина (слава богу, фюрер вовремя застрелился), и не желают принимать культуру тех стран, которые дали им все.

Сегодня единственным реальным противовесом этой жуткой грозе являются только США. И надо быть клиническими идиотами, чтобы, не сообразив этого, мешать Америке оказываюсь хоть какое-то сопротивление грядущей катастрофе. В мае 2006 года у меня был творческий вечер, который состоял из двух частей - в первой я отвечал на вопросы студентов и аспирантов политологического и журналистского отделений МГУ, а второй - режиссерский мастер класс. Так вот во время первого ко мне поступила масса вопросов по поводу исламского терроризма. Я говорил то, о чем писал выше, и вот одна журналистка меня спрашивает - а почему ваша предложения не совсем конструктивны. Черт возьми, вы миллионы бойцов вражеской армии пустили в тыл - они уже работают в штабе, а их внешние силы превосходят вас численно во много раз: так вы еще просите "конструктивных" предложений. Вы довели ситуацию до маразма, а теперь просите "конструктивности". Причем, заметьте, я-то как раз предлагаю срочные меры по выживанию этих показавших свою дикость варваров, я предлагаю создание самой широкой коалиции для совместной борьбы с опасностью (чтобы не одни США за всех отдувались, да еще и нападки терпели). А вы под "конструктивностью" подразумеваете сказку о Ваське Трубачке - чтобы и это съесть и на

то не сесть, чтобы и в живых остаться и кобре голову не свернуть. Так не бывает. Я вам 11 сентября еще за год этой трагедии в выступлении по ТВЦ предсказал? Предсказал! Равно как и взрывы в московском метро А все что происходит сейчас и что произойдет в течение лет двадцати - все уже изложено в моей статье "Варвары радовались, глядя на все это" (опубликована еще в весной 2004 года в журнале "Впасть-коммерсанть"). Я даже одну из своих статей в той же "Власти" назвал "Написан первый учебник по Третей мировой войне*. Уже и ход. и последствия у вас черным по белому изложены. Да что там 2004-й год?! Вам Редьярд Киплинг все написал в 1899 году! Принимая близко к сердцу американскую экспедицию на Филиппинские острова, он создал стихотворение "Бремя белых":

Несите бремя белых - И лучших сыновей На тяжкий труд пошлите За тридевять морей; На службу к покоренным Угрюмым племенам, На службу к полудетям А может быть - к чертям.

.. Носите бремя белых - Пожните все плоды: Брань тех, кому взрастили Вы пышные сады, И злобу тех, которых (Так медленно, увы!) С таким терпеньем к свету Из тьмы тащили вы.

Вообще, это правда: если бог хочет наказать, он лишает разума - вот Россия и продает оружие Ирану и Венесуэле, вот европейские правозащитники и оплакивают казнь Хуссейна. Проблему усугубляет еще и то, что редакторы боятся публиковать подобные "неполиткорректные" соображения. А многих здравомыслящих людей еще раньше редакторов подкосила болезнь самоцензуры, когда только на кухне, только в безлунную ночь и только сам с собой.

А вы все боитесь глобализации! Во-первых, уже поздно, во-вторых, что такое глобализация? Это когда вы заметили, что сосед ест но руками, а ложкой и решили тоже попробовать. А вот проблема варез- ризации - гут я вам приведу другую другую аналогию. Допустим, к вам в квартиру по уплотнению подселили человек двадцать дикарей с острова

людоедов, я вы (учительница начальных классов в области вышивания крестиком) просите их при входе вытирать ноги и не жарить вашу кошку. Даже я бы на их месте посмотрел на эту учительницу как ня полную идиотку!

В последние десятилетия у псевдоинтеллектуалов (особенно документалистов) есть такая мода считать что чем хуже санитарные условия проживания - тем ближе их обитатели к бог, к какой-то истине Сколько написано книг, сколько снято научно-популярных фильмов (особенно для ВВС). Один мне особенно понравился - про племя асматов, с которыми в свое время повстречался ’политкорректный" капитан Кук: они, знаете ли, несколько лет назад отказались от "охоты за головами", и в интервью (!) говорят - "как жаль, но мы надеемся, что те времена еще вернуться" (эти болваны документалисты им микрофон суют, а те облизываются). Да. ну, и конечно, какие-то миссионеры там на втором плане бегают в рясах за людоедами школьного возраста, пытаясь загнать их в школу (шалаш). Понимаете, их можно обучить катехизису, как попугаев, но смысла-то они не поймут, генетику и родительское воспитание не перебьешь. И внешне эти асматы - прямо вот те черепа, что в музее у неандертальцев - один в один!

Здесь же я могу еще вспомнить (для вашего общего развития), что. например, среди некоторых южноафриканских племен поцелуи рассматриваются как разновидность каннибализма, поскольку ассоциируются у негров с поведением крупных змей, которые вначале трогают свою жертву языком, прежде чем съесть ее.

/.../Вернемся к эмигрантам, заполонившим Европу. ...Вообще мне за очень долгое время из всех виденных арабов был симпатичен только принц Амаль из телесериала "Возвращение в Эдем". Вот это был мужчина, а все остальные, что крутились вокруг героини, казались какими-то невзрачными. Но это было мое детское впечатление: может быть, сейчас я бы решил иначе.

А что в моей любимой Франции происходит: выживший из ума Ширак говорит, что, мол. вот мы арабам недоплатили пособий - и поэтому они нам школы поджигают. Он не понимает, что им школы просто не нужны! У моей приятельницы в Париже уникальную научную лабораторию разгромили - и что, кого-нибудь наказали? Конечно, если сначала дикарям создать на их родине промышленную и дорожную инфраструктуру, научить читать, пользоваться унитазом и телевизором, а потом еще и газету дать, где на неродном им языке

написано, что все люди одинаковые и все должны жить дорого и сердито в Париже. Лондоне и Риме Естественно все туда и ломятся! Вы им даже формулировку для наглости и бандитизма выдумали: они, видите пи. жертвы (ну, в том смысле, что их научили телевизором пользоваться).

В США все поехали умом на Обществе содействия черному населению. А я предлагаю создать Общество содействия белому населению! И даже сказал одному знакомому чиновнику в США - организуйте такое общество, я приеду в апреле и прочту соответствующие тезисы; но мне, понятное дело, нужны уже готовые ячейки.

И не надо меня упрекать в неполиткорректности: я просто называю веши своими именами, как это делал Пушкин ("и ныне дикий тунгуз" - ведь не теряет фраза актуальности), Шекспир (вспомним хотя бы его "Венецианского купца"), во всех сочинениях Киплинг и Достоевский, а сейчас, к примеру. Рушди и Уэльбек и женщина, перед которой я преклоняюсь - Ориана Фалаччи (не так давно, к сожалению, нас покинувшая). А уж древнегреческие авторы - строки не могли написать, не противопоставив эллинов варварам.

Что лучше; цветок или человек - конечно, цветок. Он совершеннее и от него нет гадостей. Вот соседи: ведь тараканы и большинство людей - суть одно и то же, только разница в количестве тела (белка и углеводов). Тут совокупились, там яйцеклетки увеличились (как там у тараканов - не знаю, не подсматривал) - и что? И не надо выдумывать про то, что это "от бога" - не путайте - это от "х...". Причем тут человек; где тут душа, интеллект, право на что-либо? Это же даже не овощи - от них нет вообще никакой пользы! Раньше, хотя бы как этот маразм компенсировался: например в Японии, в прежние времена, самурай носил меч (сейчас им запретили) и мог любого хамоватого таракана порубать - и никто бы ему слова не сказал. А сейчас любая выдающаяся личность встанет в очередь - и будет стоять за всеми, потому что сознание перевернулось: люди уже не понимают, что дело не в том, кто и когда пришел, а в том, кто есть кто изначально, кто таракан, а кто метафизическая высь. Вот Мравинский готовился к концерту - а над его квартирой дети бесились, вот я до утра работаю над книгой, а соседи в 9 утра начиняют что-то сверлить: ну, не все же пролетарии, черт возьми! Уж если вас родили, выкинули из п..., то имейте совесть тихонько сидеть и никому не мешать.

...Несколько лет назад я сформулировал (можно сказать открыл) нечто вроде закона новой реальности: если раньше масштаб личности определялся степенью ее участия, вовлеченности в общественную жизнь, то сегодня, после окончательной победы плебеев и их массовой культуры, масштаб личности должен определяться неучастием человека в жизни социума.

Перечислять мои иронии и остроты не хватит и десяти томов, но вот недавно были несколько забавных случаев (это я вас немного отвлекаю от серьезных, насупившихся на ваш унылый мозг тем). Как-то я был очень занят, и звонит мне приятельница - известная телеведущая: говорит, что вот сидит в кафе, сейчас кофе допьет и может, мы где-нибудь пересечемся, поболтаем. Ну, я как-то даже не думая (голова совсем другим была занята) ей и отвечаю: слушай, давай попозже, ты все равно в пробку попадешь - на кольце у Баррикадной зверей через дорогу переводят из зоопарка. Ну, я это ляпнул, а она решила переждать, пока "переводят зверей"; и где-то через час звонит и истошным голосом кричит (никогда бы не подумал, что у нее вообще есть голос): "Ты, ты! я тут сижу - "пережидаю", тут входит мой водитель, спрашивает, когда поедем, я ему про зверей говорю - и сама в этот момент понимаю, что дура и он понимает, что я дура". Самое смешное было потом - она была вынуждена уволить этого водителя, потому что он постоянно останавливался и выходил хохотать.

В другой раз (дело было осенью) у меня было какое-то игривое настроение, я захожу перекусить в очень фешенебельный ресторан

на Тверской - и смотрю, чего-то все посетители какие-то кислые сидят (денег много, еда есть, а счастья нет - то ли дело нищими студентами на картошке). И вот я (как поднесло - вообще я нормальный) и закричал "Красные в городе". Что вы думаете - все, как один, вскочили и готовы были бежать в любой Харбин, Константинополь и Париж Я им тут же говорю, что, мол, это шутка - так никто ость ужо но мог, многие стали звонить юристам - просить на всякий случай оформить еще один счет и так далее. Зато у меня аппетит был замечательный.

Когда мне звонят знакомые и жалуются на тяжелые проблемы, я всегда их утешаю: все проблемы конечны, а конкретно вам - так вообще недолго с ними мучиться.

- Тебя не беспокоит это непонимание? - Вообще-то я тоже не понимаю людей.

Как историк я знаю, что деньги были краеугольным камнем существования рода человеческого издревле, но я рад сообщить вам, господа. что в последнее время крыша у вас съехала окончательно. Вдумайтесь: сегодня деньги стали цениться больше, чем удовольствие, которое на них можно купить. Я даже позволю себе некий парадокс: господа (или по другому, я придумал новое слово - "гостова"), что же может быть менее расчетливо, чем любовь к деньгам - это же идет от бессознательного начала, на уровне животного инстинкта - а как же разум?

Я кладу цветы моей жизни на твое незрячее сердце.

Не могу не сказать: факты биографии не так важны, как постоянное состояние томления вне любви - в мире, сбитом с толку, ушедшем в дебри социализации, потерявшем свою природную основу, гармонию. Человек ничего не видит перед собой, за деньги он может продать что угодно - и себя, и любящего его человека. Его может

"заесть" быт! Знаете эту сакраментальную фразу? Но, я вас уверяю, если человек, а значит и его чувства, настоящие, то никакой быт его “не заест" - да, может быть тяжело, даже невыносимо, но влюбленные будут вместе, они не станут нарушать волю судьбы

Не бойтесь быть помешанными на любви; ищите ее везде, даже там где нельзя - особенно в тех краях, в них обычно селятся поэты, музыканты и сказочники. Судьба уделяет гораздо больше внимания именно этим районам - но будьте готовы к испытаниям там живет Рок.

Не бойтесь быть смешными, ошибаться в выборе, ошибаться в действиях, спешить, пускаться во все тяжкие - любовь оправдывает все. Рвите, рвите любовь с тела жизни: рвите с кровью, с ароматом жасмина и мяты, с отрубями трупного разложения, с младенческой невнятностью объекта, с бессмысленной злобой от провала, с мимолетным животным чувством радости обретения того, что через миг вам не будет нужно или с забвением в любимом человеке на все годы, отпущенные вам для жизни - рвите, рвите, рвите!!!

Нет ничего пошлее и безграмотней, чем часто употребляемая фраза "падение в любви": с тем же успехом можно заявить "он шел по тротуару, оступился и упал в небо".

...Что касается меня лично - пару штрихов. Признаюсь, что ревнив - причем, это чувство во мне может разрастаться до немыслимых размеров - оно прямо пропорциональна силе влюбленности. Любимому человеку я могу простить абсолютно все. кроме предательства, потому что даже убийство - это категория относительная (кого⁹ как? и так далее), а вот предательство — абсолютная.

...Нет спасения вне искусства, вне перехода в сферу метафизики, ибо все материальное в нас смертно, а любовь - это сигнал о том. что вы достигли этой иной, нематериальной сферы. Да, эта сфера вечна, но жизнь обладает уникальным достоинством - недолговечной материей, которой дано чувствовать: она как передатчик энергетических импульсов между временем и вечностью, без реализации физического во время жизни тела не появится то, что будет существовать вечно. Именно поэтому созерцание влечет за собой действие: желание прикосновения, обладания, разгадки тайны.

...Когда мы смотрим на картину, статую, слушаем восхитительную мелодию, читаем светлую книгу - перед нам предстают дети Любви. Это, собственно, и называется Искусство. Круг замкнут - и в этом круге вся вселенная. Но все это доступно лишь избранным, только гений может понять гения и, как сказал один французский поэт, "в руках отмеченных снег - это мрамор белый".

Любовь - это импульс духовного, это оклик вечности, это исход созерцания, но она не может быть статичной, она есть действие в его развитии. И вечность получает все: и мечту, и предвкушение, и взаимодействие. Эти стихии продолжают существование в бесконечности, но их лики могут быть написаны лишь в этот маленький промежуток физического существования. Они могут повторяться, менять временной и пространственный фон, но они уже сформулированы и вписаны в книгу судеб. Поэтому я говорю вам: не пишите жизнь с помарками, не допускайте ничего кроме красоты, не забывайте, что здесь ничего не заканчивается - все перейдет в бесконечное существование.

А искусство - это как раз те ориентиры, которые помогают не разглядеть красоту, которые, словно маяки, притягивают судьбы - ваши, мою и твою.

Мне приятно таинство забвения любого знания в момент нежности: однако, эта мистерия не общедоступна, чтобы родилась нежность, вы должны позволить себе истинную близость и раскрытие души, а вот уже для этого необходимо обладать сильнейшим даром свободы.

Но есть извечная причина всех бед: пропасть между аристократами духа и плебеями (и дело тут не только в происхождении) и надо иметь крылья, чтобы эту пропасть преодолеть. Но художник на той стороне часто не в силах дождаться этого перелета - и погибает в одиночестве, в отсутствии кислорода.

Я никогда не прощу тех молодых людей, которые оставляли рубцы, к примеру, в сердце Лукино Висконти, хотя понимаю, что им понять это было не под силу и что такие рубцы, как считается, помогают творчеству. Я уверен, что они обязаны осознавать свою ответственность быть подле великого человека. Лукино как бы строил коттеджи для чужих, для пустых кукол (самое печальное то, что они на своем уровне такие "коттеджи" даже использовать по-настоящему не умеют). И от этого страдал - а иначе он не мог, он слушался зова сердца, ибо, я уверен, что без великой любви не бывает великого искусства - а никакого другого Висконти не признаю.

Вот не называя имен драматургическая ситуация из моей жизни (с все-таки изыманием уточнений): ... и вот так все закручено, что случился не треугольник, а квадрат. Причем "любовный" все же остался треугольник. Я строю дом для чужих неумелых пользователей. Понимаете, такие люди, как я, которые многое могут (хотел сказать дано), их недолюбливает, так сказать, парень наверху - и он нам мстит: находит ахиллесову пяту и бросает в нее самые банальные, пошлые, абсурдные стрелы. И именно в их абсурдности и

Автобиограф и Я незначительности - наш позор, наше уничижение. Я подчеркиваю: не в том слабом месте, не в той "пяте", но в убожестве оружия.

Знаете, мне надоела диспропорция: не получается парного танца - это каждый раз сольная вариация перед амебой на диване.

А все от чего (и это, кстати, проблема, с которой сталкиваются многие мои знакомые)? Дело в том, что мы путаем: влюбляемся а объект (находим его), в то время как он еще (или насовсем) не является субъектом. Мы от него ждем сказки, а он просто не является человеком. Все просто и жутко.

Знаете, что самое страшное в жизни? Самое страшное - это когда некому отдать нежность. Достоевский обрел свой дар великого писателя, когда в крепости, а затем на каторге больно ощутил это. Именно отсюда - вся его мука за потерявшихся в жизни людей, вся готовность разделить мазохистское страдание вместе с "русскими мальчиками" - с философствующими убийцами, со скорбящими о затравленном ребенке безбожниками. А социальная несправедливость и тяга к познанию Евангелия - это уже, товарищи литературоведы, совершенно второстепенное. Именно так: когда тебе не с кем, когда тебе не кому отдать подарок нежности и внутреннего восхищения перед красотой - вот рана, которая возводит художников в их ранг, здесь их Голгофа. Вот, почему трагедия Бланш ("Трамвай "Желание"") для меня звучит самой пронзительной нотой во всей мировой драматургии.

...Сейчас мне вспоминается мотив одного старого ноктюрна: "Проходят дни и годы - и бегут века, уходят и народы, и нравы их, и моды: но неизменно, вечно лишь одно любви вино...". Именно: в истории человечества сменяются эпохи, нравы, обычаи, религии, пророки, злодеи, хозяйственные уклады, этносы, стили, моды - и только одно становится константой.

Поверьте ученому со стажем, что для пытливого ума - единственным способом (особенно сегодня) стать первооткрывателем остается любовь, которую до тебя могли, конечно, открывать и Кюри, и Тесла, и Ключевские, и Лобачевские - но это та формула, которую можно выводить бесчисленное количество раз, да и единого варианта написания ее, по всей видимости, не существует.

Вот формула Шекспира: "Любовь - что солнце: так же ненова, и повтореньем старого жива".

Ужас в том, что я не встречаю в человеке фантазии и свободы. А без этого мне человек не интересен. Я понял, что ключ к пониманию любви - красота. Но вот ключ к пониманию красоты - утерян. Но мне все же везет.

Для Него же не было правил - а были только исключения.

Духовные события не менее важны, чем карьерные: хотя, заметьте, ни в одном биографическом бланке вы не найдете - "когда и как познали то-то" (или "когда и как не познали")? Не могу удер- жаться от искушения сказать пару слов о христианстве - вернее, вовсе не о религии, а об Иисусе. Только о нем. Он вернул (именно так) людям монотеизм через индивидуальную субстанцию.

Знаете, оказывается, можно получить большое интеллектуальное и эстетическое удовольствие от чтения Нового завета (и не только его), достигнув изрядного уровня образованности: потому что ты воспринимаешь его уже не как простую таблицу умножения, а как многомерный микромир. Кто-то говорит, что Иисус - лишь литературный вымысел - глупости, у меня есть, по крайней мере, одно неопровержимое доказательство его реальности: он не редко злился, впадал в ярость, язвил. Если бы его стали выдумывать - то сделали бы идеальным (абсолютным злом или добром), как раз под идею амебы в белом халате. А тут просто "букет Абхазии" - и кнутами торгашей в синагоге стегал, и на идиотский вопрос недоумков- учеников "кто ты?" обиженно и талантливо отвечал - "сами решайте”. Он был замечательным оратором греческого типа.

...Могу сказать с уверенностью на сто процентов, что его тошнило бы от всех этих расшитым золотом балахонов, условностей и так далее. Уж точно бы не потерпел покраски яиц - ну, за кого же надо его принимать?

/.../ Апостолы, конечно, не понимали ровным счетом ничего из того, о чем толковал Иисус - за исключением Иоанна - юноши, который подарил мировой литературе вдохновенные страницы. Вы находите в библии много метафор - а как же иначе: любая реальная жизнь насквозь метафорична! Весьма показательная история: вот некая живая душа попадает в смрадное общество - ее сначала не понимают, а потом уничтожают. Это история любого хорошего поэта или художника. А Иисус был еще и, выражаясь по аналогии с наукой, ревизионистом; он с открытым забралом дрался с одряхлевшими путами жестокого детища дикой древности жаркой пустыни - с Ветхим заветом. 'Да он карбонарий" - закричали тогдашние Фамусовы - и сдали его тогдашнему Третьему отделению.

В один. по-настоящему, прекрасный день я осознал, что Иисус провозгласил страшную штуку. гениальную, для многих дикую и изуверскую, кошмарную, сногсшибательную - самую опасную для любого общества из всех штук, которые вообще можно провозгласить! Что это за мысль, спроси го вы? Записать ее мог, естественно, только Иоанн: "Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух". И все - и хана обществу-государству, хана его ячейкам-семьям-фашам. Потому что возникает новая, совершенно неожиданная "ячейка", основанная на свободном выборе, то есть на свободной любви - на идеи судьбоносной встречи и откровении, даруемом двоим. И изумительный пример такой ячейки без стен - Иисус и Иоанн. Я жирно подчеркиваю: обратите внимание - только в одном из четырех утвержденных цензурою Евангелий есть этот знаменитый тезис про Дух и плоть! Это же немыслимо! Почему же остальные слушатели христовой "Академии" не расслышали этого (за все время общения), почему так и не смогли преодолеть сумрачную дикость баек Ветхого завета?

...За что распяли? Пардон, в фильме "Девушка с гитарой" есть такой эпизод: директор магазина просит паренька не жениться на его лучшей продавщице, чтобы не снижать показатели: а паренек ему отвечает - "а вот директор и не причем". Как это так! Ведь ключи от жизни индивидуума должны быть у корпорации = общества = власти! И неважно посредством чего: родителей, церкви, профессионального цеха - главное, чтобы ключи! Чтобы на цепи!!! Чтобы арапниками, арапниками!!!

С чего начинает свои мемуары, предположим, товарищ Матфей? С бредового перечисления многих десятков предков Спасителя (этот породил того...), и потом эта юмористическая история про то, что Мария забеременела до свадьбы с пожилым Иосифом вовсе не от землянина (уж лучше бы молчал). Что нужно было этому апостолу- недоучке? Матфей просто следовал канону Ветхого завета: там четко сказано, в каком роду какие пророки и миссии должны объявляться, а потом про это феноменальное зачатие. Любопытно, что и Иисус был на таком же уровне интеллектуального развития, только... в 12 лет, когда прочел в преданиях про родословную своего колена, и объявил родителям, что у него предназначение повыше, чем у них.

Но потом мы встречаем уже другого Иисуса - повзрослевшего, человека-философа, не лишенного искрометного сарказма оратора и,,, артиста с большой буквы. Где он был и чем занимался нам неизвестно (нет источников). Вполне вероятна версия, что он посвящался в тайны египетских мистерий, путешествовал. Но я бы позволил себе предположить, что он "посвящался" и в премудрости греческой философии: скорее всего, он даже мог состоять в кружке некоего неизвестного нам учителя. Подумаем: он жил в эпоху развитого эллинизма, и с учениками общался, главным образом, на греческом языке - а откуда, что называется "ноги растут" (хотя он мог быть и замечательным мыслителем-самородком).

Тогда структура Иисус-Иоанн, становится зеркальным отражением структуры Сократ-Платон. Философ Сократ тоже никогда не записывал свои идеи - это за него сделал нежно любивший его ученик Платон, который благодаря почтительному, но и критическому подходу к заветам Сократа Ильича, стал основателем своеобразной религии, которая, как и христианство, дожила до наших дней. И Сократ сделал ту же "ошибку", которую позднее повторил (уверен, что специально - прогнозируя пагубные последствия) Христос. Он объяснял ученикам различные истины - и дети понимали, что вот только сейчас они и начинают жить, причем это "рождение" произошло не благодаря семье или полису, а благодаря мистеру Сократу - учителю, другу, любовнику, духовному наставнику, отцу (а заодно и матери). Этого общество плебеев допустить не могло - Сократа судили, а потом казнили (неплохо звучит - общество, тараканы судят Сократа!). А ученики стояли, б..., смотрели. И только один высказался!

Высказался Платон и высказался Иоанн. И это объективно (статистически) - из некоего темного царства к светочу-поэту прислушиваются единицы, но только один (и здесь мы расшифровываем андрогинный код) способен на самом деле что-то воспринять и написать "На смерть поэта". У Оскара Уайльда было много любовников-учеников и полно приторных последователей-''Дорианов", был даже смазливый дурень Вози (у другого поэта этого дурня звали К*****), в которого он вкладывал все силы, но только верный Роберт Росс стал издателем его наследия.

Зато потом - вот потом начинается самое отвратительное блядст- во - все вдруг табуном начинают верить! Вот вы понимаете, табуном! А когда чашу с ядом давали, а когда камнями несущего крест закидывали, а когда в Рэдингенскую тюрьму сажали - где ж вы, народы- сволочи, были?!! Я этих, так называемых верующих, которые вокруг себя на метр ни... не видят, и живых миссий губят - вот я их в гробу видал! Одно меня, "атеиста", согревает - никому из них "царствия божьего" не видать и в помине.

...А вообще, не надо жалеть Иисуса: он любил и был любим, познал много замечательных истин, осуществил задуманное - пожалейте тех (в своем ближайшем окружении), у кого в жизни ничего этого не было, о них, давайте, поплачем и, так сказать, поскорбим.

...Поговорим о христианстве (то, что получилось) - в нем в центре всего человек, а не элементы окружающей природы (как в древних восточных системах): у нас мозги так устроены, все через себя. Как сказала одна знакомая: человека в боге интересует только человеческое, а бога в человеке - только божественное. Около года назад я начал писать книгу - комментарий к Евангелию, но не знаю: успею ли пока не украдут и не скомпрометируют многие уже опубликованные мной идеи.

Чтобы приблизиться к истине, к ее красоте и комфортности (или наоборот), я предлагаю все мерить искусством. Вот недавно я купил диск с православными песнопениями. Я сел, честно стал слушать, пытаться их высоко оценить, но вот не идет эта высокая оценка контроль вкуса и совести. И вдруг, когда я почти задремал, ни то с небес, ни то поближе - а именно на диске я услышал красивейшую гармонию, мелодии, которые меня увлекли. Оказывается, после этих напевов там были записаны "духовные" сочинения Рахманинова и Перго- лези. Вот это настоящее чудо! Кстати, сразу оговорюсь - я не приемлю деление музыки на "духовную" и, видимо, "не духовную": это бред - что "Травиата" это не духовная музыка, разве ее высь можно сравнить с теми завываниями, которые наши попы блеют на пасху по телевизору?! А значит все дело совсем не в религии, а в личном контакте человека и бога.

...Как историк могу сказать, что еще одна из мировых религий - это сильный плагиат: в Коране смешаны все истории иудеев и христиан, обоих Заветов; все это, конечно, сдобрено традициями (часто дикими) Аравийского полуострова и дополнено долгой работой толкователей (ну, этих нахлебников и в иудаизме и в христианстве - пруд пруди). Два слова о том, как появился Джихад (то, чего вам объявляют не первый раз - а вы никак не поймете). Долгое время Мухаммед и его немногочисленные сторонники не могли добиться признания (его самого и семья-то не признавала) - даже в родном селении. И вот тогда он придумывает весьма точный ход: джихад, при котором можно под маркой божьего дела отнимать жизни и имущество тех, кто не присоединился. Я это уже где-то слышал? И было это "где-то" в 1918 году (и далее): кто против большевиков - мы того уничтожим, причем, на "законных” основаниях (помните, "сегодня у тебя одну корову взяли, а завтра - десять вернем"). Кстати, в нашем запуганном "политкорректном” мире об этом молчат (хотя любой образованный человек знает) - за долгие годы я был единственным, кто отважился подробно описать становление ислама, его корни и то, как арабы дошли в своих средневековых походах до Испании и несколько веков там правили (см. мои публикации во "Власти").

...Но вернемся к Иисусу: не всякий миссия, я хочу заметить, доведет миссию до конца. Надо сказать, что римские и иудейские власти повели себя недальновидно, ведь с христианством они могли покончить тогда же: просто надо было мгновенно (чтобы отказ означал потерю лица), публично и с помпой объявить Иисуса "Царем Иудейским", и, не вставляя палки в колеса, честно дать ему поруководить. Причем, наделив его именно светскими и духовными полномочиями, а не только лишь последними (чтобы на тысячу лет раньше начался период борьбы империи и папства). Даже удивительно, что за две тысячи лет ни одному Спинозе эта идея не пришла в голову (я первый!). Ну, он бы сначала стал отказываться, потом народ бы его уговорил: а дальше сценариев немного. Либо его объявили бы сумасшедшим, как Людвига Баварского, либо втихую прибили, как Калигулу и Павла; либо он явил нам банальный пример мудрого правителя типа Адриана (только вместо Антиноя у него был бы Иоанн), но в конце жизни, как и Адриан, Иисус пострадал бы рассудком; либо вскоре плюнул и бросил все, уйдя в пустыню к зверям (предварительно совершенно расстроив финансы и инфраструктуру, и учинив массовые репрессии в отношении неприсоединившихся). Потому что нет народа на земле, с которым можно было бы построить светлое настоящее ■царствия божьего". И никаких чудес, никаких культов страдания и воскрешения, и некому было бы жаловаться и молиться долгие веки.

Мое недавнее открытие: крест - это параллельные линии, которые пересеклись в бесконечности: это судьбы двух поэтов, помните - "Мы в книге судеб на одной строке". Это мне открылось, когда я ставил в театре "Линии неба".

Крест и разговоры на нем (обращение к Отцу и к соседям) нужны были, как мне представляется, для завершения цикла мистерии: вспомните сцену взвешивания души на загробном суде в ритуалах древнего Египта: изображаемые на папирусах весы есть тот же крест. Кстати говоря, мне кажется, что не будет лишено оснований воспринимать двух соседей Иисуса на Голгофе как некие метафизические рукава его же креста - как единое целое, символическое изображение структуры плохого и хорошего: как меры веса души. Хорошее перевесило - и произошло восхождение в рай. Очевидно, что Иисус был каким-то образом посвящен в египетские таинства - и решил идти той же траекторией.

...Как и все крупные философы, Иисус не понимал трех вещей: женщин, институт государства и учения других философов.

Я еще раз повторяю - и Иисус, и многие в его время обладали ныне практически утерянным мистериальным сознанием, мир им

виделся сквозь призму символов, знаков, метафор; они верили, что вокруг них вершится некий ритуал, и сами жаждали принять участие в этой вселенской мистерии. Однако ритуал сограждан отнюдь не казался молодому философу Христу вселенским, поэтому он выбрал для себя (вот оно - Его решение фаустовской проблемы выбора) иной ритуал, соединив в нем, как мне представляется, эллинское и египетское в иудейской пропорции.

А затем - и в первую очередь, благодаря созданным "римлянами- поработителями" (учениками инженеров-этрусков) дорогам, пронизывающим всю их необъятную империю, разработанный Иисусом ритуал и учение стали распространяться по всему прогрессивному человечеству: аристократам надо было поиграть в новую игрушку (в итоге - доигрались), а плебейское большинство радо было услышать, .-что, во-первых, все рабы - доводятся господам братьями; во-вторых, что где-то "там" им воздастся за прозябание здесь, и, в-третьих, богов (то есть жертвоприношения им) можно упразднить по сокращению штатов до одного. Единственное, чего "братья" не учли - это находчивости своих собратьев, которые на месте прежних святилищ, на рогах и копытах жертвенных братьев наших меньших открыли новую лавочку - церковь, которая потребовала церковную десятину и поклон в три погибели (а потом еще и человеческих жертвоприношений в виде "святой" инквизиции). Вскоре эта лавочка вступила в брак с ларьком-государством, который оба они объявили постфактум законным. Но я могу свидетельствовать, что такой брак есть кровосмесительный, ибо обоих их породила кантора рогов и копыт: то есть не от духа явлено, а от плоти (просто колхоз "Ветхие заветы").

При этом, ситуация с подобными конторами скорее не негативное, а объективное явление: к сожалению, на поверку выяснилось, что человекообразному большинству куда удобнее жить в их клетке, чем в свободном выборе индивидуального пути и духовного развития.

/.../ Не сочтите меня старым ворчуном (молодым - лучше), но мне хочется отметить, что платонизм, ставший религией немногих избранных аристократов духа, не требует десятины. Однако его нельзя понимать превратно: во-первых, не ставить знак тождества между личностной дилеммой Платона в отношении к гениальному, но мало привлекательному старику Сократу, с одной стороны, и всей структурой его философии - с другой; во-вторых, ни в коем случае не делать платонизм синонимом импотенции (именно в этом ключе о нем вещают в университетах). В "Пире" греческим по вашему серому сказано; от одного прекрасного тела ко всем прекрасным телам, а затем к прекрасным душам, а уже через призму этого - к красоте

нравов, обычаев и наук. Для Платона главное - достоин ли человек, истинно ли чувство - вот и все. И если "да", то появляется физиология. Он ведь грек!

Я же настаиваю, что судьбоносная встреча и созерцание объекта первичны, поэтому предчувствие физиологии (и естественная константа физического вожделения) опережает размышление. Но разве судьба и созерцание прекрасного не эманации духовного? С моей точки зрения - безусловно (а значит, оно и первично). Главная проблема человека (особенно интеллектуала) в том, что он никак не может осознать и признать: физическое и духовное взаимообречены и взаимоопределяемы. Ведь мы же не бесплотные духи: если мы влюбляемся, то по всем нервным окончаниям совершенно объективно расходится не контролируемый сознанием импульс познания, обладания, восхищения объектом любви. Так зачем же себя сковывать: следуйте за духовным порывом! Не впадайте в ересь сознания, оскоп- | ленного до трехмерности.

Однако вернемся к нашим баранам - вернее, к их рогам и копытам. Господи боже, никогда не забуду, как юный аристократ Танкреди (герой Алена Делона в фильме главного аристократа мирового кинематографа Висконти "Леопард"), отправляясь воевать на стороне Гарибальди (черт, вы бы видели его в этой красной гарибальдийской рубахе: держите меня апостолы все!) говорил дяде (Берт Ланкастер), что все эти перемены нужны лишь для того, чтобы все оставалось по- старому. И дому фабрикантов Круппов Гитлер был нужен только для того, чтобы все оставалось по-старому. И оказавшейся Колоссом на глиняных ногах советской религии и уклада партийной и комсомольской верхушке в конце восьмидесятых так же не терпелось приватизировать выдававшуюся лишь во временное пользование государственную собственность. Монотеизм и монополия имеют одно общее слово: от кого же оно?

Еще одно, последнее слово (специально для одного моего приятеля, который так рвется сыграть рэволюцьонера): всегда есть те, кто делает революцию и те, кто ею пользуется, как правило, уничтожая первых либо физически, либо идеологически - делая из них куклу в своих руках. Но дело даже не в этом: если любится - делай, но только искренне(е) и умно, а вот тут надо иметь соответствующую генетику, чтобы попробовать гармонично совместить эти две лихие категории. Удачи!

Мне думается, что сейчас на сцене надо - сны, фантастику, сказку, - лучшее, прекраснейшее души человеческой.

Из дневника Ольги Андровской от 25 апреля 1921 года.

У режиссера есть масса врагов: директор театра, который не знаком с творческим ощущением жизни; зритель, который приходит с улицы, и не готов воспринимать то, что постановщик готовил долгое время, изучая материал, а потом, пытаясь воссоздать на сцене свой индивидуальный мир; продюсер, которому главное успех у этого зрителя; но, в первую очередь, актер. Конечно, бывает и так, что актер становится верным союзником, прекрасным инструментом в руках художника, но такое случается крайне редко.

Актеры воплощают в себе массу пороков: они не интеллектуальны, часто имеют склонность к спиртному, всегда готовы вас предать, их нервы и комплексы - это то, что стоит на вашем пути, они циничны. Показательный случай рассказал Юрий Петрович Любимов: когда у знаменитого режиссера Александра Петровича Довженко спрашивали, зачем он посадил такой большой яблоневый сад у Киевской киностудии, он со знанием горького опыта отвечал: "Я думаю, что это хотя бы немножечко облагородит души артистов, их цинизм сгладит. Вот они будут ходить на эту студию, и когда пройдут эти цветущие яблони, то, может быть, в их зачерствелых душах что- то дрогнет. Но думаю, что идеализм мой глупый. Ничего у них не дрогнет". Зразу оговорюсь: я не успокоюсь как режиссер - пока не поставлю спектакль по пьесе "Двое на качелях" с Виктюком и Любимовым в главных ролях.

Конечно, понятие актер включает в себя не только ту армию убогих людей, той черни, которых полно в любом театре; актеры - среди актеров есть и выдающиеся личности, сильные духом, окликнутый богом своим талантом. Кто видел, к примеру, моноспектакль Жана- Луи Барро "Когда я умираю" (в России одно из артистических амплуа Барро достойно несет Игорь Ясулович), или Лебедева в роли Холстомера (или в "Мещанах"), или Веру Николаевну Пашенную в "Вассе", или Смоктуновского в роли Мышкина; или Андровскую в роли пани Конти, или Хмелева в "Белой гвардии" - те могут сказать, что видели Искусство. Те, кто помнят Вивиен Ли в роли Бланш Дюбуа ("Трамвай "Желание""), или ее партнера по этому фильму Марлона Брандо - те знают, что такое жизнь на экране. Те, кто знает о том, что знаменитый актер Павел Луспекаев совершал каждый день подвиг, играя без ног (на протезах), причем так, что дух захватывало, тот может ощутить, что быть на сцене - это надо, что-то чувствовать и что-то значить. "Что значит лукоморье?!" - что это за крик нутра, темного подсознания и, в то же время, отчаянья, безысходности, который был у Дорониной в "Трех сестрах"? Все это неповторимо.

Я вспоминаю Джеймса Дина - легендарного актера, который был рожден стать светочем, кумиром поколения и символом индивидуальности (и погибнуть в 24 года). А, что может сравниться с финальными кадрами "Мечты", где Раневская играет так, что чувствуешь дрожь по позвоночнику? Но таких - единицы.

Эта глава - лишь цепочка почти разрозненных записей, размышлений и историй, относящихся к театру и его обитателям. Более завершенный вид всему этому я придам в той книге о режиссуре, над которой я уже какое-то время работаю.

...В отношении актеров. Два взаимоисключающих правила - не подпускать близко и быть единым целым, быть метафизическими (как минимум) любовниками, не позволять касаться чужим рукам. Актера необходимо настраивать, как музыкальный инструмент. Метод воспитания актера - ломать через колено, но не через свое, а через его собственное, чтобы не было обиды. В то же время не тешьте себя иллюзией, что актера можно изменить, перевоспитать (после семейного кошмара) или научить как человека - ему можно максимум временно внушить некие навыки, отмычки, стилевые особенности, влюбить в себя. При этом даже, если он внешне изменяется - знайте, что это он подыгрывает - и совсем не обязательно из хитрости: это просто в его натуре, он иначе не может. В актере нет ничего настоящего - он весь фикция, но и фикцию можно зафиксировать на нужной высоте. Именно фиктивность, пластичность - годится для работы: гранит - сразу несите памятником на кладбище.

По большому счету, правильно мне как-то сказал Любимов, узнав, как я мучаюсь с воспитанием одного из молодых актеров: "Не думайте, что актера можно чему-нибудь научить". При том, что это сущая правда, но отказываться от попыток нельзя - это получится уже отказом от своего собственного пути. Но моей всегдашней ошибкой было то, что я дарил знания актерам, а человек знание должен заслужить: просто получить в дар или выучить формулировку - нет смысла. Но ведь жалко их: пока заслужат, они дров наломают, да и уже никаких знаний тогда не захотят - душевных сил не останется (столько их потратят на ненастоящее).

Года два назад я понял, каким термином можно было бы примерно обозначить то, чего я пытаюсь добиться от актера, как хотел бы повлиять на него, чтобы перевести на более высокий метафизический уровень, без которого я не мыслю существование человека на сцене. Я говорю о преосуществлении актера: этот церковно-славянский термин очень подходит для обозначения моей идеи: не изменить, а сотворить заново - в этом же теле, но с иными параметрами духовного развития, с другим эстетическим и моральным кодексом

Режиссер балансирует на канате: ему необходимо и преосу- ществлять актера, но при этом и подпускать его опасно - актеры же не люди, дружить с ними смертельно опасно. Но это, если нет понимания оснований самой идеи искусства, уважения к профессии, к мистерии театра (а все это встречается крайне редко).

Кто такой режиссер? Это сложно - он, я бы сказал, нежный философ и мясник. А вот литератор - сомневающийся философ: а тогда режиссер - это не сомневающийся философ. Но великий режиссер - тот, кто соединяет в себе первого и второго на двух стадиях работы Нужно найти свой стиль и уметь преодолевать его ради разницы в задаче. Режиссуре нельзя научить, да и научиться сложно. Это, прежде всего, необходимые врожденные качества, но и развитие, конечно. Режиссер не имеет права искажать смысл пьесы, но, в то же время, он ни в коем случае не должен забывать, что спектакль - это совершенно не то, что написанный текст, это есть раскрытие той энергии, которая питала драматурга; это возращение на шаг назад, к тому, что вдохновляло автора текста - только отталкиваясь от этого ощущения можно начинать искать символы, а затем и давать голоса словам и тела образам. Только так. Именно: на шаг назад, чтобы не было ложных путей, чтобы ошибки перевода или устарелые формы слов не могли даже в теории повлиять на ход работы. Режиссер сам должен создать для себя изначальное Слово, а затем вместе с автором "писать" то, что знает об этом именно он. Но для этого он должен сам быть на невероятно высоком духовном и интеллектуальном уровне - даже более высоком, чем конкретный автор, потому что, авторов у него будет много и разных. Поэтому мне представляется абсурдным идея "научить" режиссера в неком вузе! Это надо родиться, а затем каждый день развивать себя.

...Итак, я говорю о режиссерской задаче творить на сцене мистерию. И Мейерхольд, и Таиров, и Брук, и Арто, и Гротовский делали это. Со Станиславским - вот какая ситуация: мистерию отдельного актера он не связал посредством метафоры или пульсирующего ритма с окружающим пространством. Хотя мир фрактален, и то, что происходило с одном артистом - это уже отдельная мистерия, но это, если он по-настоящему выдающийся. Он обобщил и сформулировал то, что видел в работе выдающихся мастеров своей эпохи; речь идет скорее не об изобретении, а об упорядочении и совершенствовании на основе комплексных упражнений (и уже сама эта концепция завладела им, стала его манией, ибо он, как и любой большой художник был перфекционистом).

...Недавно меня пригласили ставить в Германии пьесу, написанную в жанре "театра абсурда" - и я отказался, потому что сегодня вся наша жизни абсурд, а реалистический театр меня не интересует в принципе (ведь мы живем в эпоху победившего маразма). Походя, сделаю научное (в области филологии) открытие: я считаю, что абсурдизм в литературе, в драматургии рожден не Беккетом и Ионеско, а гораздо раньше: например, "Юбилей" Чехова - совершеннейший театр абсурда. А сколько нот и созвучий его можно вычитать в "Ревизоре", да и вообще в любом русском произведении. Или у Кафки в "Процессе". Но самой абсурдистской книгой мне представляется Ветхий Завет - вот там просто камня на камне от здравого смысла не остается.

Меня часто просят обозначить, к какому направлению в режиссуре я принадлежу. Чтобы попытаться ответить на этот вопрос объективно, я прибегну к метафоре и юмору: вот вам краткий учебник истории театра. Любимов - это тяжелый и мощный паровоз, который несется на большой скорости; Эфрос, в свою очередь, психологически тонко переживал то, что этот паровоз на своем пути переехал человека; Гротовский изучал сам момент этого трагического переезда: все ощущения паровоза и, особенно, человека (как бы в замедленном кадре); для Арто было важно, чтобы зрители почувствовали боль того человека и временные неудобства поезда; Виктюк позаимствовал психологические переживания Эфроса, но для него самым существенным остается то, что и паровоз, и потерпевший - мужского пола, и оба приятной наружности, причем, за рулем паровоза была женщина- большевичка. Я же сам себя ощущаю и тем паровозом, и мне, безусловно, интересно, что чувствовал тот мужчина, ну, и, конечно же, - все эти мои ощущения я считаю необходимым донести до зрителя.

Этот мой пример весьма универсален для описания режиссерских стилей: так для Някрошуса важно в данном случае, что это была не электричка, а паровоз, который топился углями (и этот инцидент произошел зимой); для Додина, что тот человек шел очень усталый с сенокоса; для Мейерхольда принципиально - что и паровоз, и человек постоянно меняли темпы своего движения, но все же встретились; для Таирова - что паровоз был украшен венками цветов, а человек успел несколько раз красиво взмахнуть руками и ногами в предсмертных судорогах; Станиславский бы дней сто добивался от актера, исполняющего роль паровоза, правдоподобного перевоплощения (тяжести, шума и дыма); для Дзеффирелли все это вообще неважно - потому что Верди не написал оперы на этот сюжет. Я же, полностью соглашаясь с Дзеффирелли, спас бы положение, подложив фонограмму Малера.

/.../ Боже мой, почему я ору до хрипа во всех статьях и в интервью про идею преемственности, перечисляю великих, с которыми общался? Да, потому что Чиро - персонаж висконтиевского "Рокко и его братьев", которого никто не заметил и значение которого никто не оценил, потом на полторы минуты воскрес в грузчике, выдуманном учеником Лукино - Дзеффирелли в его легендарной "Травиате": и все! И этот персонаж умер, умер - потому что ему на смену пришел гад, плоская тварь, алчная, всеядная и ненасытная. Когда Мережковский говорил о "грядущем хаме", он чувствовал дыхание двадцатого века и вонь тех, от кого он сбежал в Париж, но тот же Павка Корчагин был дураком, но чистым изнутри, его руками создавалась дьявольская система, но сам он был светлым. Просто "свято место пусто не бывает" - и тогда была большевистская идея, а не идея, которую вложил режиссер в глаза мальчика, увидевшего портрет Виолетты. Вот и все. Кто сейчас даже из историков кино знает, что Висконти в 1953 году хотел снимать не "Чувство", а "Пармскую обитель" (и не в Риме, как это сделал Кристиан-Жак, а самой Парме) - потому что он желал снять глаза Фабрицио после сражения при Ватерлоо. Я эти глаза видел в нищем лейтенанте Бонапарте, а до него в отпрыске семьи римских богачей - двадцатичетырехлетнем Сципионе, когда он вызвался вести войска в Испанию. И Байрон, желавший только свою сестру и греческих мальчиков, понимал, что нет ничего прекрасней этих глаз. А сегодня я вижу пустоту, словно художник Мунк выколол глаза не только прохожим одной улицы в рамках объектива своей знаменитой картины, а целому поколению. Где Он погиб - этот мальчик со взором горящим? Он погиб на помойке в финале фильма "Пепел и алмаз": и самое показательное то, что даже в сцене в разгромленной церкви, с повисшим вниз головой распятьем-маятником, дух еще жил - в глазах главного героя-атеиста. Он ближе к богу, чем те, кто в заранее отведенные дни и часы лобызают засаленные предметы церковного декора. Он погиб в фильмах про роботов, в ларьковом русском псевдокапитализме, в павильонах сериальных империй, в комиксах и

фантиках. Но главное - он погиб в итоговом провале всех больших идей и идеологий. Не имея сильного интеллекта, его чувства не выдержали, ему никто не сказал про красоту - единственную истинную идею. И началось вырождение.

Стендаль просил написать на своей могиле: "Он обожал Чимарозу, Моцарта и Шекспира". Висконти прочел это и сформулировал свой код: "Он обожал Шекспира, Чехова и Верди". А что попросят написать деятели нового поколения - стыдно думать (о! не "опасно" думать, как было при Сталине, а уже "стыдно" - вот в какое время живем!),

А ведь мне тоже хочется снять глаза Фабрицио - на пармской натуре и под музыку Чимарозы (ну, или Нино Роты).

Страшным эхом в моем сознании звучит фраза, сказанная Феллини своему соавтору, изумительному художнику жизни Тонино Гуэрра: "мы делаем самолеты, для которых уже нет аэродромов". Так и я - создаю отношения, пишу статью, пою арию, ставлю спектакль-послание - но им уже не в ком разжигать "священный огонь", эти самолетики оказываются в вакууме или разбиваются о грубые камни примитивной породы.

/.../Сериалы - не исследуют мир, они всего лишь огрызок и без того убогого реализма. Они даже не реализм: раньше все качественней, плюс они игрой поднимали реализм в ранг искусства, не мистерии, но удовольствия. Театр и кино - теперь - это неожиданность. Это мир создателя, это совершенствование. А сериалы - это бутерброд для плебса. Сериальным актерам платят, чтобы они оставались ничтожествами. Происходит страшная консервация, усталость - тем более пагубная в начале пути. А актеры глупы (я бы ввел смертную казнь за глупость - вот мир бы воспрянул), они не понимают, что деградируют, что их используют для рекламы стиральных машин, что встать проституткой на улице - и то дело более честное и достойное: по крайней мере, не говоришь, что ты актер!

Главное остаться человеком посредством перманентного выбора: такой выбор предоставляется человеку постоянно: от микроуровня (съесть грушу или яблоко) до глобальных вещей (где работать, с кем общаться). И для этого надо очень ценить себя, чувствовать ритм жизни, следит за знаками судьбы - постоянно работать над своей внимательностью. Когда я встречаю актеров, проработавших несколько месяцев в сериалах, я замечаю, что они лишились дара чувств. А это для артиста (и для человека) смерть. Актеры не растут, а главное - потеряно изначальное отношение к профессии, не как к способу зарабатывать, а как к нечто неизменимо большему.

...Актеры - дураки, и все их жизни заранее известны курят, пьют, девки их пользуют-обдирают, настоящих ролей не играют Вот свежий пример с поля моей деятельности (сейчас это опять стало модно, знаете, "новости с полей"): "любовный" четырехугольник о трех углах (один из которых просто совсем туп). Один мой приятель не ближнего круга (талантливый ведущий на радио и ТВ), его жена, я и мой приятель достаточно близкого расстояния. Драматургия захватывает и отпускает: со всеми ими я познакомился совсем недавно, но мир оказался так чудовищно тесен, что оказалось: те двое вместе возделывали одну ниву - жену первого, которая год назад кинула его (ради нескольких мне неизвестных), потом заарканила второго (она опередила мой кастинг-знакомство с ним буквально на несколько недель). Эта п... (да еще латышская ... - это вообще, как говорится, то, что надо) по ходу дела родила двоих детей (бросив их на отца) и сейчас, очевидно, ей нужна новая комбинация. Рассчитала точно - для нее, неудавшейся актрисы, думающей только о карьере (и уже впадающей в климаксическую истерику), это последний шанс в ее тридцать пять лет (если он мне не солгал, то она ему сказала, что ей "только" 32); а ему 21 год, ума нет, но личико в сериалах пока пользуют, он и сам тщеславный и алчный провинциал, а тут еще она его заставляет - работай, неси деньгу, купишь/м машину (классика жанра). Плохо то, что он даже профессию толком не успел получить. А ведь парень не пустой, не лишен качеств, глаза хорошие - прямо неореализм, Висконти бы по нему плакал. Однако подотремся и продолжим. Так вот: ну, доведет она его, ну обдерет (если успеет, кинет, хотя у него зажатый темперамент - наверное, будет при ней тихо маяться долго) - и он у разбитого корыта. Сейчас она, наверное, дурит ему голову, что поможет делать карьеру, хотя истинный расчет лишь на то, что это рядом с ним она опять покажется продюсерам молоденькой. А вернее всего то, что просто решила с ним/у него перекантоваться, пока не подыщет дурака посерьезней. Да, и я хочу подчеркнуть: дело даже не в ее возрасте (это по-разному судьба складывается, когда люди встречаются), а в том, кто она есть, и что это за ситуация.

Конечно, я сейчас мог бы работать на компромиссе - но уж нет: вот пусть он все от нее сполна получит, и уже в другой позе и мизансцене мы поговорим позднее. Я не знаю: нужен ли он мне будет окончательным циником, с выхолощенной душой и потухшим взором? Но вдруг, если останется искорка, я как порядочный человек попробую его возродить к жизни: увезу на полгодика, например, в деревню, пусть там покопается в навозе - очистится от грязи, а потом все заново: отведу в библиотеку, в театр, в кино, в ресторан - и на сцену. Так что. товарищи, пути моего режиссерского решения неисповедимы.

С помощью каких механизмов она подчинила юношу? Предполагаю. что это элементарно, как все те же грабли. Мужику, даже современному. даже актеру с женским началом - непременно надо тешить самолюбие, хоть чуть-чуть. Потешил - а дальше, хоть унижай (что она. кстати, уже и делает) и обманывай: норма выполнена - он ее. Кроме того, если человек плебей - значит он сам у себя раб, тогда при наличии латентного комплекса ей легко раскрутить его и пришвартовать одной лишь идейкой: "если ты меня не трахаешь, то из каких же ты?". В переводе с латышского звучит, видимо, так же - только вкрадчивее. Помимо прочего, с ней легче закрыть глаза на собственное духовное ничтожество, необразованность и т.д.: стриги деньгу в сериалах, езди в Турцию, покупай тачку - и чувствуй себя не хуже окружающих убожеств. Я же самим собою, одним лишь своим существованием заявляю, что есть разные сферы существования человека и что надо через преодоление двигаться и преобразовывать себя - а это непросто.

Конечно, я бы мог поиграть в вышеперечисленные дешевые приемчики (плюс на опережение), идя на какие-то компромиссы и так далее, но я не Рома, я блядства не принимаю. Надо сохранять достоинство. В то же время, я выполню свой моральный долг - расскажу все, что знаю и понимаю про сложившуюся ситуацию, чтобы попробовать спасти паренька. Дальше - все ошибки и их следствия уже полностью на его совести.

Стоп - ремарка местного значения: я написал тот кусок про мальчишку, затем два месяца не возвращался к этой главе - и вот теперь, когда вернулся, ситуация уже несколько изменилась. Упомянутая мной актрисулька уже кинула того дурачка, видимо, найдя более комфортный вариант (хотя до меня доходят слухи, что тот "вариант" ее уже сам послал, поэтому я не исключаю и второе ее пришествие к дурачку; но поскольку текст в печать я сдаю теперь - это останется предположением). Для чего я описал эту идиотскую историю? Во-первых, чтобы показать уровень актеров, а, во-вторых, у меня теплится миллиметровая надежда, что кто-нибудь прочтет этот отрывок и на чужом опыте научится. Так что пусть авторы энциклопедий заносят меня в “писатели-гуманисты".

Соблазны были всегда: всегда люди хотели денег и славы. Но в разное время были разные варианты осуществления этих соблазнов: если раньше актер даже и без характера был вынужден идти через театр, через драматургию, через режиссера - то теперь есть сериал - и все можно получить сразу и быстро (другое дело, что на короткий срок и убого).

Кого-то может удивить то, что я считаю необходимым так настойчиво вразумлять некоторых своих знакомых. Понимаете когда человечек говорит, что это мол "моя жизнь, моя судьба" - я могу только ухмыльнуться. Нет! Это именно общая, банальная, судьба как у всех! Что, мы не знаем из глянцевых журналов пример другого уже неизмеримо более известного актера, который когда стал успешно сниматься в сериалах, то к нему перешла жена менее богатого актера стар- шего поколения: и теперь он воспитывает чужого ребенка? И таких в быту - десятки тысяч. И все это (бытовуха и гниль сериалов и телок уничтожает в актерах те небольшие ростки таланта и человеческого начала, которые в некоторых изначально были.

Однако много более бытовухи мне всегда было интересно мистическое начало: во-первых, тот юноша пробовался на роль в моем спектакле, где его героя соблазняет и доводит до преступления зрелая женщина; во-вторых, в самые дни его реального закабаления латышкой я писал рассказ "Сорочка чайного цвета", где есть цитатные совпадения мотивировок; в-третьих, номер журнала КВИР. в котором был опубликован этот рассказ, вышел в самый день кастинга, причем, в этом же номере напечатано и мое стихотворение "Донжуан", которое просто на 100 % описывает случившееся месяцем позднее. Помимо прочего есть и хорошо известная в актерской среде ситуация, когда пьеса кодирует жизнь. Так вот здесь все осуществляется с цитатной точностью. Но самое трогательное - это масса невероятных совпадений в самых мелких нюансах (о которых я еще когда-нибудь напишу).

А ведь ему сейчас не сериалы и эта блядь нужны, а образование и практика в его профессии, ему надо душу тренировать. Он еще "кортошка" пишет через “о" (в смске) - вот вам уровень. И все это от родителей, которые не дали воспитания, образования - а главное любви! Мои знакомые молодые актеры - это, как правило, дети из неполных семей, или отец - обязательно деспот. Мамы - тоже, одна в 20 лет родила (без отца) - и сами понимаете, что это могло вырасти; другая закончила где-то в провинции рыбный институт - и так далее.

Получается просто экранизация страшной сказки: плыл гениальный и величественный "Титаник”, который налетел на, скажем так, снежный айсберг, но его-то он просто не заметил и винтами изничтожил; зато осколок попал в глазик одному ребенку, который тут же испортился. В итоге, когда Командор по имени Бэзил Николаевич пришел посмотреть на могилку Дона Жуана, он там встретил Агнну, понял, что товарища из ада уже не вытащить и пошел с горя в оперу. В пояснении скажу: глубокоуважаемый читатель, наверное, ты уже не раз замечал, что многие пассажи в моих книгах адресованы не всему народу, которому искусство никогда не принадлежало и никогда принадлежать не будет (хоть ты тресни!), а всего лишь одному-двум конкретным людям, а, по большому счету, лишь самому же автору.

Вот я все это пишу сквозь и интеллект и сарказм, но поверь(те), что наедине с собой я только прошу небо не оставить этих пусть и далеко не совершенных людей.

Этот абзац я пишу спустя где-то неделю (но задолго до недавней ремарки, которую внес, редактируя главу): новая мистика - в день рождения этого актера я случайно натыкаюсь на тексты: там про Висконти (я о нем как раз писал статью, а в личных беседах проводил параллели между его Хельмутом Бергером и моими надеждами), о планах моего фильма, об истории с моим прошлым и т.д. И все замыкается на том, что я когда-то прочел, помню, но тут как бы запамятовал. Дело в том, что все уже написано и все уже произошло давно - в другие времена, между другими (?) людьми. Причем, видны совпадения даже не на уровне типичности, а на уровне символов и цитат!

Помните все того же Шекспира, вами пройденного мимо в школе и незамеченного в ее последствиях? Так вот у него есть сонеты - про это вы, наверное, слышали. Но в руках их издание не держали (у меня - зелененькое). В противном случае, вы бы прочли посвящение от первого издателя (?): "Тому единственному, кому обязаны своим появлением эти сонеты, мистеру У.Х.". То есть (для сообразительных) - они написаны не женщине. Эта особь там упомянается лишь вскользь - в 144-м сонете говорится, к примеру, так "Мужчина, светлый видом и душой,/ И женщина с тяжелым, мрачным взглядом".

Она со мною друга разлучает, Манит его порочностью своей И херувима в беса превращает".

Это я вам еще цитировал утвержденный цензурой советский перевод А. Финкеля!

И все же, как души хороших поэтов похожи между собой - своей слепой верой в человека; дочитаем окончание 144-го сонета: "Но не поверю я в победу зла,/ Покуда не будет он сожжен дотла".

А вы спрашиваете, зачем я описываю такие истории про актеров? Как замечательно точно сказал Достоевский о красоте: "тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей".

Но на этом история не заканчивается: на оси исторического времени есть промежуточные звенья (хотя в метафизическом смысле - время не имеет разности, мы все живем в единый миг). Если не вдаваться в подробности частной жизни огромного числа людей, вспомню замечательное эссе Оскара Уайльда, где, пытаясь разгадать, кто был тот "мистер У.Х." (его вариант - актер Уилли Хьюз) он в частности писал: "У Шекспира не остается никаких иллюзий на ее счет, он видит ее такой, какой она есть, - "заливом, где бросает якорь всякий, кто желает", "двором заезжим для путника любого", женщиной, "погрязшей в скверне злых деяний".

Не эти ли события наилучшим образом подтверждают одну из самых величественных и, я бы сказал, конкретно-научных теорий Фридриха Ницше о "вечном возвращении"? Вслед за древними пифагорейцами, Ницше считал, что все будет повторяться: "ты вновь родишься из чрева... вновь под твоими руками окажется эта же самая страница, ты вновь проживешь всю жизнь - час за часом - до самого мгновения твоей смерти". Можно спорить с материалистическим подходом к этой теореме (биологически - это, скорее всего, будешь не ты), но метафизически - идентичность или, по, крайней мере, я бы сказал, сопричастная параллельность очевидна. Мне даже вспоминается одна пьеса, которая написана как раз в таких идеях - "Вечность и еще один день" (она недолго шла во МХАТе). Но лучше всех сказал Наполеон (своим солдатам в Египте): "Сорок веков с высоты этих пирамид смотрят на вас".

Что еще интереснее - особенно для научного подхода к проблеме - таких случаев-дежавю с историческими параллелями у меня в жизни уже десятки!

Да! Вы только чего не подумайте - ума же у вас палата: я тоже езжу к женщинам, да только не за этим. Вообще, как вы знаете, в жизни гражданина, особенно отечественного, главное, чтобы Марья Алексевна ничего "такого" не сказала. А если без иронии, то все дело не в поле, а в конкретном человеке - в его индивидуальных достоинствах и недостатках.

...А как сейчас говорят - ведь страшно вслушиваться: я участвую "в проекте" (речь идет о спектакле или фильме). Представляете, как бы эта фраза прозвучала в устах Анны Маньяни или Веры Николаевны Пашенной? Или Лаури-Вольпи предложили бы спеть "Pira" под фонограмму! Герберт, где моя минусовка - так что ли? Я узнал, что одна артистка Малого (!) театра, больше известная по советским фильмам, начала репетировать (включая танцы) антрепризный спектакль в вагоне поезда! Знаете, в какие дали послал бы продюсера Антонен Арто, если бы ему предложили халтурку такое режиссировать?

Я не ханжа и не моралист: с точки зрения современного (и не только) общества, я бунтарь и аморалист (вернее, у меня мораль авторская, эксклюзивная, не плебейская), но я не желаю участвовать в том, чей уровень ниже плинтуса, в том. что есть метафизическое преступление - а главное, преступление против удовольствия, ибо я убежденный гедонист. Если ты творишь феерию спектакля - ты исследователь, ты должен услышать музыку сфер, разгадать заново все знаки зодиака пьесы. Тебе дана возможность не жить лишь в примитивном биологическом времени, ты сам становишься демиургом, Если ты поешь, то ты ощущаешь себя органом, сквозь который струится сказка: даже с чисто физиологической точки зрения доказано, что при правильном попадании в головной резонатор, выделяется фермент удовольствия, который становится как бы наркотиком - и ты уже не можешь без него.

Огромная потеря в том, что к творчеству стали относиться не как к попытке открыть, не как к самопостижению, не как к священнодействию, но как к проекту с заранее вычисленным ценником. Меня тошнит от того, как начинают просчитывать "профильную аудиторию", количество сериальных звезд, или до скольких дней можно сократить репетиции из-за съемок актеров в сериалах, из-за аренды зала - и так далее.

Мое главное желание, то, к чему я стремлюсь - снять занавес с бытовой реальности (как в картинах это делал, к примеру, Чурленис),

а затем - пойти еще дальше: препарировать обнаруженную истинность, чтобы выявить ее мембрану, лабиринты, все ее возможности и ракурсы. Но для этого нужны соответствующие люди - способные посвятить себя подобному углублению (а среди актерской братии такого днем с огнем не сыщешь, тем более, ныне).

Мне интересен (и, то, что я сейчас скажу - плод моих личных изысканий) астральный двойник персонажа: то есть, даже не тень его и не отражение, а некая более важная тайна. Само слово "астральный", при всей своей весомости, мною выбрано скорее от безысходности: ибо пока, очевидно, адекватного термина не существует. Я еще раз повторю, что в подобных поисках самое сложное - это вывести актера из состояния паспортных данных, дурных привычек и хорошего (а, тем более, плохого) воспитания - всего того хлама, из которого готовят дешевую бумагу для конфетных оберток. Однако, перейдем к другому предмету, ибо, во-первых, эту мою идею объяснить только лишь словами на бумаге - весьма сложно, а во-вторых, как это часто бывает, благими идеями моп/т воспользоваться одномерные дилетанты.

Я хочу вспомнить театральную студию молодого Завадского, где такие же молодые Марецкая, Плятт, Мордвинов и другие скидывались по копейкам, ютились в одной комнатке, придумав друг друг/ распределение обязанностей: кто-то готовил, кто-то заведовал реквизитом, а Марецкая вообще уборщицей была! Зато они были вместе, они творили нечто невероятное, у них был порыв, искренность, уважение друг к другу! И, понятное дело, что лотом все они стали великими и выдающимися. А современная шантрапа?! Нет - пожалуйста, я коленом выбиваю из продюсера большие деньги для гонорара молодому актеру, чтобы его хоть такой ценой, но привести в свою театральную постановку - но ведь он прилично не сыграет! У него же нет ни техники, ни душевных, ни физических сил. Он пустое место! Вот. как Ключевский в своем дневнике (а надо читать именно дневник, а не цензурированные уродами многотомники) предрек страшный 1917 год, как Мережковский сказал о надвигающемся веке 'грядущего хама", так Раневская в последнем своем интервью почувствовала: "Из театра исчез трепет". Сегодня в зале во время действия можно пить, есть, ходить, звонить, актеры могут сказываться больными, чтобы вести корпоративную вечеринку. Многие еще студентами уходят в сериалы и так там и остаются года на три - потом спиваются.

Вот вам еще один пример. Есть у меня приятель, ему 24 года, он неплохо начинал как художник (не лишен таланта), но затусовался в столице (он не местный), снялся в десятой роли в двух сериалах - и вот звонит он мне из какого-то бара, накачавшись кокаина, и лопочет: "вот ты, Жень, возишься с театром, а я не понимаю, вот предложи мне роль - я, что же для трехсот человек играть стану, да я на сцену не выйду. А вот на пленку сказал пять дубовых фраз, матюгнулся - и миллионы увидели. Вот сейчас сижу тут, выпиваем... а у тебя какие планы?". Меня это просто из себя вывело! Я не буду вспоминать больших слов про театр, про наслаждение, искусство, но кто тебе, вообще чего предлагает! Ты кто такой есть? Ты в театре был два раза со мной за руку. У тебя дефект речи в семи местах! Ты ремеслу не то что не учился, но даже не задумывался! Таких в лучшие эпохи бабки рукоятью посоха по лицу били! Вы понимаете, это не только его вина (кстати, парень неплохой, незлобный, симпатичный). Это и вина времени - сейчас все в полном маразме, все поставлено с ног на голову. Тот же олух меня вопрошает: "слушай, как ты обходишься без наркотиков, вот что тебя бодрит, как вдохновляешься?". Да, от природы, от общения, от талантливых фильмов, картин, спектаклей! Ну, как ему объяснить, что от "Бала-маскарада" Верди я переполняй энергией так, что ни одно спортивное упражнение но успокоит. А вы представь- те, что с этим болваном будет со временем, если он уже в 24 не может без доз водки и наркоты? Я про курение с 7 лет не говорю (я деже про курение легких наркотиков не говорю - а это у тох же актеров повальное явление).

Я бы расстреливал продюсеров, которые делают сериалы: они уродуют молодых актеров и делают дебилами дураков зрителей. Уж если вы это делаете, то приглашайте играть только актеров старшего поколения: они свое уже отыграли, себя показали, хотят подороже поесть - пусть едят. Но воровать у молодых жизнь - это преступление. Что я могу сделать, если молодому дурню, который думает, что он актер, а пока он лишь шавка - ему дают 500 долларов за съемочный день и так на полгода или год - и все! И он мертв как человек и артист! Что этому можно противопоставить? Он даже и думать не станет о серьезной работе в театре или в малобюджетном, но стоящем кино, которые ему могут дать профессиональную базу и уважение. Если уж и жертвовать временем и репутацией, то ради чего-то: заработать на собственный проект, или что-то в этом духе. Даже я, уже много чего сделавший в разных областях, когда мне позвонили с очередным предложением сниматься в сериале, сказал, что еще раз "такое" предложите - милицию вызову.

...Я проводил колоссальный кастинг на роль Хосе в "Кармен". По инсценировке мы оставили классический сюжет Мериме, но актуализировали: теперь это не просто история цыганки и солдата, но драма о том, как зрелая женщина-вамп влюбляет в себя совсем юного несмышленыша. На роль Кармен я пригласил Любу Казарновскую, а вот Хосе мы стали искать. Требования самые простые - от 18 до 25, лучше с образованием, чистый взор и приятная внешность. Что вы думаете, двести человек отсмотрели - никто не подошел. Ну, нету чистого взора! Помню в первый день мы с Любой сидим, слушаем и постепенно волосы на голове начинают шевелиться, потому что приходят студенты ведущих вузов, которые не умеют ни читать, ни двигаться, а когда я их спрашиваю (уже, что называется, для очистки совести), что вы читали, "актер" стоит, чешет затылок, потом с провинциальным акцентом говорит: "ну, год назад какой-то детектив переходе купил - но я его не дочитал". А все отчего, как они объясняют выбор вуза? Оказывается, "математику учить было неохота - а в театральном такого экзамена не требуют". Вот вам и все предназначение. И все какие-то маленькие, фактуры никакой. Один экземпляр вообще вышел: в рюшечках, виляя всеми частями тела, и стал читать монолог Пимена,

будто бы объявление стюардессы. Ну, я его сразу оттуда отправил по соответствующему адресу в Сокольники, дал домашний телефон Ромы - думаю, что у них уже счастье. Другой нас испугал: подкрался сзади и резко бросил свои фотографии с репликой: "это я с волосами". Понимаете, он уже лысеет, поэтому побрил голову. Читал еще страшнее. И никто не знает, кто такой, предположим, Зельдин и Яншин (даже мхатовцы). Да, и Казарновскую-то не знают, и Образцову не слышали! Это, какое же надо иметь антизрение, чтобы хотя бы афиши и телепередачи с их участием периферийным зрением не заметить? Ладно, зато в перерыве мы с Любой развлекались по полной: она гениально пародировала всех этих сочных экземпляров. Но, надо сказать, что при всей силе воли Люба не смогла выдержать все туры кастинга: она сказала, что будет играть с кем угодно, только чтобы больше этого ужаса не видеть. И я остался один - только верная Оля Адрова стоически меня поддерживала все дни. Но однажды я просто не вытерпел и закричал актеру: "вон отсюда!". Дело было так: он бездарно читал, и я спросил, что он видел в последнее время в театре, он сказал, что больше любит кино. Тогда я спросил, какие режиссеры ему нравятся - он ответил, что Спилберг. Тогда я решал узнать, как ему показался фильм "Терминал". Он ответил, что не видел его. А "Поймай меня, если сможешь" - он ответил, что ему этот фильм не понравился. Тогда я поинтересовался, знает ли он кого-нибудь из классиков - к примеру, Микеланджело Антониони? Он говорит, что не знает, а я дай в шутку да и спрошу: а Микеланджело Буонаротти? И вот когда он сказал, что "нет, этого режиссера я тоже не знаю" - тут уж мое терпение лопнуло.

Тогда я решил сделать ход конем - и сам пошел в вузы: на удачу (вдруг увижу подходящего). И вот я пришел в первый - в Щуку - занял удобную позицию и жду. Передо мной стоял диван, и на нем сидели штуки три студентки - так все парни и девушки, что мимо них проходили, подходили к ним и чмокали (конечно, машинально - ну, так, как это сейчас принято: все без смысла). На шестидесятом целовальщике (вы представляете, сколько на них собирается антисанитарии) меня стало тошнить - я вылетел пулей, добежал до гастронома, нашел банку с маринованными огурцами и съел до кассы. Больше в вузы я не ходил.

...Что еще можно сказать про актерский цех? Актерские интервью - это так убого и смехотворно (подчеркиваю - не смешно, а смехотворно), как если бы к куриной заднице приставить микрофон, и записанное расшифровывать по системе азбуки Морзе.

Актеры капризны - один "народный" мне как-то сказал, что "это роль мне жмет". "Ничего, разносите", - единственное, что я ему мог

ответить (он и с этой неглавной партией не очень-то и справлялся). А как сейчас актер и режиссер общаются? Через агентов! Часто, даже не видя друг друга до начала работы - да и потом тоже.

Если посчитать, сколько сегодня молодой актер тратит времени на хождение по всевозможным кастингам - и никак не развивается, не работает перед зеркалом, не учит отрывки (они вообще не знают ни одного стихотворения наизусть!), не ходит в театр - то вы ужаснетесь. А я еще сетую, что у них нет мистериального сознания - у них нет и нормального материального! Примитив страшный! От этого они и смысла театра понять не могут. А ведь познание мира возможно только через познание самого себя, а это, в свою очередь, возможно только посредством ритуала - погружения в мир себе подобного. Именно по этому я НЕ разделяю свою "личную" и "профессиональную" жизнь: если ты живешь искусством, то ты не имеешь права покидать его уровень постижения. Поэтому я считаю неким непременным ритуалом вступать в тесные личные и даже интимные отношения с актерами, преосуществлять их.

Итак, главное это образование, постоянный личный пример Учителя, который отвечает за того, кем занимается, ограждает от возможных глупостей, развивает индивидуальные особенности - вот, что необходимо молодому человеку. Ничего подобного никакой вуз дать не может. Если раньше он хотя бы давал молодому артисту набор отмычек театральной школы, когда мастера выпускали актера, с хорошим речевым аппаратом и пониманием слова, то сегодня, когда и это кануло в Лету, я вообще не вижу смысла в обучении в театральных институтах. Я знаю, что это за маразм: студенты круглые сутки делают этюды, не едят, ничего не читают, общаются только между собой (т.е. одна пустота с другой), а когда выпадает свободный час - пьют, либо идут в кино смотреть самый примитивный боевик. И в итоге, исхудавшие и уставшие, выпускаются из вуза без профессии, без должного духовного уровня и с одним желанием - быстрых денег и дешевой славы. Они приходят ко мне на просмотр, и я понимаю, что они нули и все надо делать заново: но они уже не готовы учиться, они хотят развлекаться и купить машину. Поэтому я официально предлагаю следующее: я буду отбирать тех, кто хотел бы пойти учиться в театральный вуз - сам их развивать и со временем обеспечивать ролями, чтобы их не портили в институтах, и чтобы они не болтались беспризорниками, делая одну глупость за другой.

Нынешняя ситуация в отечественном театре катастрофическая: поколение больших актеров и актрис вымирает, среднее поколение сошло с ума на пластиках и попытках успеть заработать на старость,

молодежь вообще на людей не похожа. С режиссурой - еще краше. Любимову скоро 90, Фоменко все больше передает работу ученикам, Виктюк впал в климакс, Захаров окончательно лишился эпохи, которая его вдохновляла, Васильев, очевидно, уже все, что мог, показал; вот только чета Гинкас и Яновская периодически радуют - но это же только один театр. В этой ситуации стоило бы большую часть театров закрыть, но кто же на это пойдет? Кто еще? Житинкин в антрепризе, Чусова продемонстрировала на Гоголе (хватило же наглости) свое полное творческое бесплодие, о Середбренникове мне сказать нечего, когда этот ростовский парень копировал Виктюка его работы имели хоть какой-то уровень, а когда ему подельщики из прессы дали карт-бланш, так он вообще помойку развел. Похожий на тролля и вечно немытый Черняков - это позор, это то, что не может иметь право на жизнь: кто ему дал право в "Аиде" выпустить на сцену террористов, а Аиде дать в руки автомат? Радамеса он заставил петь романс "Небесная Аида" пьяным, в трусах и падая на фонарный столб? Публика спрашивает, почему он изъял сцену дуэли из "Евгения Онегина" (!) - а мне совершенно очевидно, почему: для этого человека в принципе не существует понятия чести, которое стояло в девятнадцатом веке во главе угла и без понимания которого вся мотивация развития сюжета уничтожается. Он пришел в зал им. Чайковского - это Гофман отдыхает, одна сумка в пол его роста и хохлы на голове чего стоят. Но все это стало возможным, потому что уровень публики страшно упал, происходит плебеизация искусства. Критика - стала пособницей этих мальчиков с помойки ("режиссеров"). Поэтому и на фестивали к нам привозят гастрольные постановки, где актеры на сцене сдают анализы (и это происходило в огромном зале "Новой оперы"). Это преступление!

В тот же зал им. Чайковского, на тот же фестиваль эти ребята привезли провинциальных студентов послушать Малера - и что: они все через десять минут сбежали пить водку в подворотню. Вот вам будущие кадры. А вот вам нынешние кадры; на том же концерте публике представили "продолжения" моцартовского "Реквиема" (!?), написанные современными "композиторами". Это же мама родная! Вышла какая-то девица с челкой а ля Гитлер, что-то стала стонать, потом выть, потом камни посыпались - я думал, что она от этих судорог хотя бы родит - но и этого не произошло.

А те великие актеры прошлого поколения, которые сейчас еще возглавляют театры - это тоже не лучший вариант. Начнем с того, что актер вообще не должен стоять во главе театра - это дело режиссера. Но есть и момент физического состояния. Помню, я стоял у СТД, ждал приятеля - отдать ему приглашение на вечер памяти Эфроса. Вдруг подъезжает машина, из нее выходит Михаил Ульянов, делает ровно один шаг и падает - хорошо, что лицом прямо в мои ботинки, а не на асфальт. Ну, что говорить - я сегодня пересматриваю его работы - и я плачу, от того, что понимаю: у моего поколения никогда не будет такого актера. Это такая мощь, такой нерв, такая вдумчивость и самоотдача - немыслимо. Вы вспомните его Карамазова, а в "Хождении по мукам"?! А "Председатель"! Пусть кто-нибудь мне сейчас так произнесет: "Корону за коня"! Или "Острова в океане" - телеспектакль того же Эфроса, где Ульянов - уже совершенно другой, вся эмоция внутри человека, весь нерв мы чувствуем в глубине. Но всему свое время - и это тоже надо учитывать.

С театральными художниками тоже проблема: вот не стало Боровского, у Захарова тоже многолетний соавтор всех постановок умер - и что дальше? Я, например, все костюмы и декорации вынужден придумывать сам. Единственное утешение - во Франции я нашел великолепную художницу, лауреата нескольких "Сезаров" Доминик Борг - и сейчас мы сотрудничаем.

...Я сам являюсь, возможно, самым бескомпромиссным ревизионистом, но все о чем я говорю (будь то в театре, науке или музыке) базируется на колоссальном знании культуры, на препарировании множества опытов. Я сам первый сформулировал идею, которую впервые озвучил в такой авангардной телепередаче, как "Деликатесы" Светланы Конеген, что главный признак любой традиции - ее временность. Но, не зная ее, мы всегда будем окунаться в первобытность. Наука и истинная вера (как работа души, ее самопостиже- ние) кончаются, когда появляется догма, ступор. Вот здесь надо разбивать стены или мастерить лестницы, но терять все достижения труда и все откровения, полученные за многие столетия пути - это преступление. Стену нужно разрушить и продолжить путь, а не сидеть на помойке ее развалин. Это преодоление очень нужно - оно укрепляет художника, оно позволяет ему вскрыть причины этой тупиковой болезни. Преодоление больших и малых преград - это тренажер познания. Но мы никогда не должны забывать того, что цивилизация сделала очевидные успехи только тогда, когда стала появляться письменность, когда увеличилась продолжительность жизни - проще говоря, носители информации стали долговечнее, и опыт стал передаваться полнее.

Сегодняшние "режиссеры" живут и работают так, будто бы до них жизни не было: это называется не "с чистого листа”, и не новаторство - а маргинальная беспризорность. Они берутся за то, на что не имеют эстетического или морального права - в итоге мы получаем бездарную постановку, метафизическое преступление Убирайтесь! Идите к холодильникам, кабакам, дачам, подворотням! Я всегда говорил: если есть тема в науке, то это не значит, что она обязательно достойна рассмотрения; если кто-то на бумаге написал нечто и сказал, что это пьеса, - это не значит, что она достойна постановки; если сейчас нет Питоева. Таирова или нового Рейнгарда - это не значит, что все равно надо продолжать ставить на театре! Вы лучше пересмотрите и перечитайте уже созданное - уверяю, вам жизни не хватит, так что будет, чем себя занять.

Ситуацию усугубляет состояние критики: ее внимание и всяческая поддержка отданы сводкам с полей нового театрального фронта, именуемого "новая драма", которая, по моему глубочайшему убеждению, есть ребенок мертворожденный, существо, не достигшее ранга театральной эстетики и философии, которую я бы окрестил так: помарка на полях Ремарка. Поэтому я не могу назвать восторг критиков перед сюжетами, продюсерами и постановщиками этого течения, иначе как "интеллектуальный" терроризмом. Другое модное направление - "Teaтp.doc" - вообще, в теории находится за границами театра(льности). Есть люди в театральном мире, которые понимают пагубность этих тенденций, но молчат, потому что боятся испортить отношения, боятся нарушить корпоративные правила, поссориться с критикой - и тем самым становятся соучастниками преступления.

Нет, конечно, отнюдь не все так беспросветно: к примеру, в прошлом году меня привел в восторг Мэтью Боурн (его спектакль "Пьеса без слов" - в нем есть фантазия, энергия, новизна - это настоящее произведение искусства). Радуют литовские режиссеры. Выходят старые записи: в этом году на DVD выпустили "Стакан воды" 1957 года (с Гоголевой и Вилем). То, как не то что бы интерпретирует, но созидает музыку вообще и оперу в частности, ведет диалог с какой-то высшей субстанцией молодой дирижер Теодор Курентзис - это чудо в наше время, я его заметил давно и каждый его концерт для меня праздник понимания. Есть еще зеркала, куда я могу с удовольствием пристроить глаза.

Да и кое-кого из молодых и вполне достойных актерских кадров примечаю: есть один хоррроший у Табакова (ну, Матроскин, смотри в оба); один, вроде бы стоящий, залетел к Роману (ну, ты-то уж даже не старайся); с трудом верится, но у Проханова есть - неоднозначный, но есть; в РАТИ один выпустился в аспирантуру, в Щуке - другой тоже в этом году выпустился. Поглядим, попробуем.

В общем, как пел боец Цыганков, "выкраду вместе с забором". Тут главное не ошибиться в выборе кунаков и самого осла, а товарищи Сааховы обойдутся государственными дачами.

Это я все, конечно, шучу сквозь грусть, но небольшое Возрождение в театре я обещаю (но, как всегда, говорю только за себя).

...Откуда берутся негативные тенденции в театре, в режиссуре? Конечно не от того, что человек не обучался профессии, предположим, в Гитисе - режиссура есть дар врожденный, не школярский: поэтому любой диплом в этом вопросе является заведомой профанацией (его, кстати, не имели ни Вахтангов, ни Станиславский, ни Мейерхольд, ни Питер Брук, ни артист Любимов, ни аристократ Висконти, ни разнорабочий Феллини, ни юный обладатель любительской кинокамеры Спилберг), Дело в другом: нет сочетания трех составляющих - таланта, вкуса и совести. Нельзя лишь на одном или двух из сформулированных мною критериев поставить достойный фильм или спектакль. Ну, или надо иметь гений, который перехлестывает, вуалирует и извиняет все. Понимаете, Радамес в трусах и у фонарного столба в удостоенной "Золотой маски" постановке Чернякова - это даже не пошлость, это похабщина, режиссерская беспомощность. Для пошлости надо еще талант иметь: пошлость это роскошные "Сто дней Содома" Пазолини, это детские воспоминания в фильмах Феллини или Бертолуччи. А у наших сегодняшних молодчиков нет вкуса и совести, а таланта хватает лишь на эпатаж ради эпатажа.

И это повсеместное явление: в Европе еще не утих скандал от версии "Похищения из сераля", где все персонажи кололись и занимались проституцией; там же поставили "Травиату", где Виолетта умирает от СПИДа. Зачем? Что это нового сообщает на уровне общей концепции или развития конкретного образа, обогащает ли это откровение Верди? Да, и конечно, невежество: большинство новоиспеченных оперных режиссеров просто не знают либретто (низведенный до животного уровня Радамес поет романс "Небесная Аида"). Им от природы не дано чувствовать музыку: тот же Верди именно в "Аиде" явил нам изумительный образец мистериальной мелодии - особенно в сцене посвящения Радамеса. А ваш придурок переодел всех в костюмы парторгов, а затем чеченских террористов, выкатил два грузовика и дал Аиде автомат в руки. Деточка, если уж хочешь прославиться такими приемами - так используй хотя бы "Макбета" (и композитор тот же, и пресса та же). Другой такой же придурок-с- прессой за пару недель под большие баксы слепил пьесу Шекспира в тех же костюмах чеченских бандитов. А не много ли им чести? Хоть для разнообразия бы нашел костюмы других бандитов.

Тебя не подвело актерское чутье. И Федра нам твоя доподлинно раскрыта: В тебе мы чувствуем неистовство ее И тайный орган Ипполита.

...Цуть-цуть о критиках. Даже не знаю, как вам выписать мою мысль. Это недоумение. Я не отрицаю, что просто могу чего-то недопонимать, но я никогда не понимал, что кто это? Вот столяр - понятно режиссер - ясно, певец - относительно, хирург - определенно, а критик - ... чего такое? Знаете, если режиссер, художник, дирижер или вокалист высказывает мнение о своем подопечном солисте или коллеге (если не брать случаи конкретной предвзятости, которых полно и среди критиков), учит его, рассказывает о нем другим - это понятно, тут есть знание, анализ, интуиция. Если зритель на своем уровне (разном - от табуретки до небоскреба) говорит "мне не/понравилось все/то" - это тоже мне понятно. Но вот человек, который сам ничего не может (или может, но тщательно скрывает) вдруг из года в год чего- то там пописывает в газэтки - ? Нет, историки искусства, как батальон в полку историков - не сильно испортят кашу, но вот толпа этих странных писарчуков меня удивляет. Мне кажется, что критик - это вид импотента. Критика - это не профессия, это как неправильный прикус, косоглазие, осложнения после детской болезни - что-то такое. Разумеется, среди этих калек есть свои подвиды: акулы пера, есть те. кто подрабатывает за булку хлеба и те, кто сами хотели петь, плясать, играть - но бог не дал. И вот человек взял пишущий предмет, сел и стал отписываться от воли природы. Я даже не буду тратить бумагу, вспоминая, сколько было казусов, когда выходила разгромная рецензия на несостоявшийся концерт или как ваши газетчики сообщили, что Каррерас плохо спел советский хит "ГрЕнаду", в то время как он великолепно исполнил испанский - "ГрАнаду" (между которыми пропасть больше чем десять территорий Европы и Америки). Не кривя совестью, скажу, что пока критика посылала мне хвалебные заметки, но дело не во мне лично и не в этом коротком промежутке времени. К слову сказать, самое неприятное для меня - это читать хвалебную рецензию, в которой меня хвалят вовсе не за то, за что надо! В итоге, я могу сказать, что записки критиков я не воспринимаю вовсе - и сейчас уже не читаю: я их пересылаю в соответствующие диспансеры, а короткие по формату - в редакцию "Крокодила".

Кедров К.А. Метакод. М.: ООО "АиФ Принт", 2005. 574 с.

(Полная версия моей рецензии на сборник Кедрова, опубликованной в "Независимой газете" от 2 июня 2005 г.)

Автор обогнавшего свое советское время исследования "Поэтический космос" (1989), доктор философских наук, Константин Кедров известен как создатель (совместно с Андреем Вознесенским) поэтического общества ДООС. В середине 1980-х годов на тов. Кедрова было заведено дело КГБ (со вполне толстовским названием "Лесник"); он был даже отстранен от преподавания в Литинституте с запретом на профессию. Даже по этим немногим фактам мы можем догадаться, что речь пойдет о книге человека для общества весьма опасного. Причем, если во времена СССР эту опасность еще как-то можно было контролировать, то с распространением интернета ситуация осложнилась.

Что же касается (не подтвержденной, правда, официально) номинации Кедрова на Нобелевскую премию в области литературы (2003) - тут беспокоиться не о чем: в сталинских лагерях он не сидел и из страны не высылался - а русским ни за что другое ее не дают. Да и переводов его сочинений на английский язык пока не существует.

"Метакод" - это обобщающее издание, построенное как модель мира художника, который своим творчеством пытается дать ответ на базовые вопросы мирозданья.

Главной структурной особенностью, вернее авторским стилем, является соединение философского, научно-популярного текстового изложения идеи, и ее поэтической интерпретации, которая дополняет и углубляет прозаическую. Поэзия всегда идет дальше, поскольку ей невольно открываются такие формулы, которые разум еще не сумел

осознать или вывести логически. Она работает на опережение Поэтому Кедров считает, что настоящая поэзия - это всегда авангард, и соглашается с Малевичем, сказавшим после метафизического выворачивания из себя образа "Черного квадрата": "За мною авиаторы".

Основные темы "Метакода" - религия и наука, философия, этика.

астрология сквозь призму философии и религии. Краеугольная категория книги - время, которое рассматривается в рамках учения автора о вечности.

Кедров мастерски смыкает мистическое и логическое, когда рас- сказывает об учениях Сократа и Иисуса (с.451-445). И действительно - они соприкасаются в императиве поиска истины: "Ищите Царства Божия и правды его - остальное приложиться вам" - слова Иисуса: "познайте истину - истина сделает вас свободными" - учил Сократ, который жил этим поиском, а пищу ему приносили ученики, приходящие на очередной диспут. Потом они составили и его славу в веках - так к нему "все остальное и приложилось".

Заслуживает особого внимания интереснейший (хотя и не всегда однозначный) анализ автора открытий Эйнштейна (с. 540-512). Тонкий наблюдатель, Кедров, выявил и беспардонно акцентировал, по всей вероятности, наиболее значимую и опасную для уютно устроившегося мира ученых вещь: "реальность" и "физическая реальность" - далеко не одно и тоже". Смысл этих слов превосходит масштабом вибрацию их звучания.

В то же время Кедрову в известном смысле удалось найти подходящее объяснение творческого вклада одного выдающегося поэта: он смог вполне внятно прояснить смысл новаторства Велимира Хлебникова, после чего Кедров отважился "разъять как музыку" многотом- ность живого Пруста (с. 279-270). Для этого он нашел нужный камер- тон: излюбленная эквилибристика с категорией времени "подошла" к замочной скважине Пруста: у него "мечта неотличима от воспоминания"; "у него нет биографии, жизнь слишком груба для него. Он в ней никогда не жил. Зато он живет в своей прозе". Хлебников же своей поэзией "нарушает интеллектуальное благодушие" и походит на музыку Дебюсси - "это музыка тончайших переходов и еще не узаконенных обертонов". Подобная удача, возможно, объясняется тем что и сам Кедров "пришел к нам с другим зрением".

Особого внимания заслуживает кедровская шекспириада: поэтическо-образные (мой термин) реплики "Ромео и Джульетты", "Гамле- та” и "Бури" (с. 360-337). Задаваясь вопросом: "Быть или не быть?", Кедров выбирает свободу - "или". Кедров опасный провокатор - он провоцирует не столько менторского тона ответами, сколько импульсом к собственным размышлениям - а вот это уже не в какие государственнические рамки не лезет. И, вообще, не то сейчас время - думать: работать надо в единстве со всеми.

Философско-религиозная астрология - особая статья авторских исследований: здесь Кедров проводит аналогии между фольклорным наследием, древними алфавитами и астрологическими явлениями (с. 45 -17). Подобный экскурс помогает нам плавно (то есть мгновенно) очутиться посреди "звездной мистерии" Блока (с. 58 - 46).

Все главы книги пронизывает диалог о времени и вечности, о жизни и смерти, как преломлении, чередовании и, главным образом, о выворачивании (инсайдауте) - когда одно превращается в другое, не изменив единообразной сути. "В момент инсайдаута личность не растворяется в мире, а расширяется до его пределов" (с. 308).

Недавно в книжном магазине меня основательно развеселили названия учебников: "Философия для средней школы" и "Философия для аспирантов". Так вот книга Кедрова из числа тех, ознакомление с которыми нельзя затягивать, но ее понимание не зависит от возраста: если уж человеку от рождения не дано чего-то понять - то с годами попытки не станут более успешными.

Итак, ученый Кедров теоретически обосновал свою концепцию метакода, как вновь открытой универсологемы, и я вам хочу сообщить одну подлую штуковину, я бы даже сказал, кедровину: она уже не может быть не верна - хотя бы отчасти, ибо прав был Оскар Уайльд: "только слова придают явлениям реальность". Реальность слов Кедрова безупречна в своей очередной реанкарнативной реализации, она обобщена и переплетена в жестикулят обложки. Так чего же хочет от своего пера Константин Александрович? Наверное, того же, чего и перо ожидает от пишущего - точки соприкосновения с вогнутым под его тяжестью листом бумаги, где перо совпадает мыслью с человеком, где обыкновенный лист становится равен "венцу творения", или наоборот - "венец творения" уподобляется бесконечно идеальному по форме и не замаранному ошибочным содержанием листу бумаги. Именно в этот момент происходит самое восхитительное природное явление: теперь уже идея, в нашем случае концепция метакода кодирует ее автора, теперь уже сам лист, сама частица формулирует итоговое и исходное уравнение. Получается, что не только "душа метафизична" (Розанов), но и неодушевленный предмет метафизичен. Однако для этого ему необходимо пережить инсайдаут.

Кедров прояснитель философии делает вас бесконечно слабыми самомнением, но укрепляет во мнении о себе, как о человеке все же теоретически способным разуметь. Тем не менее, из двух возможностей: не знать и не думать - лично я выбираю не знать, но думать.

Ницше Кедров считает "вычурным" "низвергателем философии" (с. 432). Я с этим категорически не могу согласиться: Ницше был одним из самых ее выдающихся пастырей, а главное источников. И, тем не менее, у Ницше, как у автора с размахом, мы можем найти сентенции родственные концептам Кедрова. К примеру, в самой "вычурной" его работе "Так говорил Заратустра" мы читаем: "В каждый миг начинается бытие; вокруг каждого "здесь" катится "там". Центр всюду". Объясняя одно из "ключевых" понятий метакода Кедров говорит так: "Далекое близко. Близкое - далеко. Прошлое, будущее и настоящее слились в одно бесконечное мгновение" (с.394-393). Он так же считает что в опровергнутом Коперником заблуждении древнегреческого астронома Клавдия Птолемея (считавшего, что все планеты вращаются вокруг неподвижной Земли) "крылось прозрение": "все-таки вся Вселенная действительно вращается вокруг человека, и, что не менее важно, человек вращается вокруг всей вселенной" (с. 285). В удивительном по своей внутренней энергии стихотворении "Конфирмация Беатриче" (с. 268-266) лев спокойно идет "вдали от своей середины/ вынутый из себя".

Так и сам "дрессировщик" Кедров выходит книжным тиражом, теперь он вынут из себя, теперь он свободен от тела, словно душа в мире ином. Именно этим поэт, писатель и отличается от всех остальных - "степенью отчаянья от самого себя" (Бродский), талант- это степень отчалинья от самого лишь себя, это возможность мыслить и чувствовать со скоростью выше, чем 300 000 км/сек. (скорость света в вакууме).

Замечу, что наукообразное изложение Кедровым своих теорий местами даже перехлестывает "веселую науку" Ницше своим задором: под впечатлением известной формулы Е = mc? он пишет фольклорный моностих "Ё - мо?" (с. 436).

Однако Кедров все же является первооткрывателем: до него мыслители лишь интуитивно нащупывали идею, но именно он смог полноценно сформулировать и развить концепцию метакода как новую (читай - старую) реальность, как "единую систему символов, читаемую и дешифруемую всем мирозданием на макро- и микроуровнях". Тогда инсайдаут - это, с моей точки зрения, главный признак существования этой системы. Между прочим, похожая ситуация сложилась в 1906 году, когда Жюль Анри Пуанкаре опубликовал гениальную работу "О динамике электрона", где на теоретическом, математическом уровне открыл теорию относительности, но сам того

не заметил - и более того: не принял ее позднее в изложении Эйнштейна. Он просто не смог поверить в эту новую реальность, а вот Эйнштейн оказался куда более "верующим" человеком (хотя и написал в ответе на вопрос одного раввина: "в бога и раввинов не верю" - тогда тот отпарировал: "поясните кратко, почему: ответ оплачен").

С другой стороны, работа Кедрова содержит и ряд очевидно спорных положений. К примеру, автор говорит (с. 314), что "битва - момент отсечения от вселенной": это противоречит его же концепции о выворачивании, так как именно сильный стресс или (что предпочтительнее) смерть служат путями преобразования. Так инсайдирует князь Андрей на поле Аустерлица (контузия помогла ему, наконец, увидеть "это высокое небо").

Досадное противоречие этого же типа содержится в разделе "Лексикон", посвященном "Эросу" (с. 540), который в интерпретации автора оскоплен лишь вариантом соединения в одном поле мужского и женского. Тем временем, в прочих разделах Кедров неоднократно говорит о мистериальном преобразовании (выворачивании) мужского в женское и наоборот, подкрепляя это цитатой из гностического Евангелия от Фомы, найденного в 1948 г. в Египте: "и когда вы сделаете мужчину и женщину одним... - тогда вы войдете в царствие" (с. 74). Автор даже уверенно заявляет: "Любовь невозможно понять без таинства перехода пола" (с. 469). Данное противоречие проистекает из неверной интерпретации андрогинной протосущности человека: в этом случае, с моей точки зрения, речь идет об изначально едином организме, где Эрос присутствует в качестве константы, постоянного состояния; в упомянутом же случае, когда разъединение уже произошло - Эрос становится явлением наведывающемся лишь по особым оказиям. А главное, Кедровым выносится за скобки духовный аспект - ведь нет гарантии, что вторая половинка первоначальной души обжилась именно в противоположном поле.

Противоречие несколько иного, логического, толка можно обнаруживается в том, как Кедров оценивает подходы Платона и Аристотеля. Как известно, у Платона в основе мира лежат боги, они же эй- досы - некие вечные сущности всех реалий. Кедров же придерживается позиции Аристотеля, замечая, что "такая вселенная не может двигаться", она не развивается, нет открытой Аристотелем для науки причинно-следственной связи. Однако задумаемся: кто может поручиться, что и сама эта причинно-следственная связь не есть платоновская вечная сущность, эйдос? Да и сам Кедров вынужден принять систему координат Платона, говоря о такой одиозной проблеме, как добро и зло. Тут автор уже не допускает никакого причинно-

следственного развития: "Первый, кто догадался о неуничтожаемое™ духовных ценностей, был Платон. Первоатомы красоты и добра он назвал эйдосами, изначальными идеями" (с. 417). На самом деле, первыми, кто сделал причинно-следственную связь основанием эйдоса как императива добра и антидобра были древние египтяне, развившие идею о страшном суде (Книга мертвых): если количество добрых или злых поступков перевешивало - душа отправлялся по этапу либо в ад либо наоборот.

Кто увидел красоту воочию, Тот уже отмечен знаком смерти.

Висконти: звучит, как сжатый между небом и языком терпкий и пьянящий вкус хорошего вина. Такие люди, как он, богачи: они владеют вечностью и еще одним днем - для любви.

Открываем "Божественную Комедию" Данте ("Чистилище", песнь VIII)- поэт встречается с покойным другом пизанским сеньором Нино Висконти, который опечален тем, что его вдова не долго носила траур и вскоре вышла за его же родственника из Милана - Галеаццо. Близкородственные браки, предательства, даже войны - вот норма жизни аристократии. Именно эта фрейдистская основа социальных отношений, именно эта высеченная в мраморе и изувеченная вечной красотой бриллиантов и эсмеральдов семья, эти священные монстры, каждый вечер ритуально собирающиеся за чеховским столом из изразцового векового дуба - именно они станут главным наваждением кинокадра режиссера Висконти.

Династическая власть герцогов Висконти в Милане заканчивается в 1447 году, но и в последующие века отпрыски этого рода всплывают в море исторических свидетельств. Стендаль ссылается на авторитет археолога-античника и хранителя Лувра Эннио Висконти (1751 - 1818). Потрясающую метафору, обнажающую высокую драматургию жизни, я, автор монографии о Наполеоне, случайно узнал в Париже: сын Эннио - архитектор Лодовико Висконти проектировал гробницу императора в Соборе инвалидов.

Герцог Джузеппе Висконти ди Модроне был известным меценатом театра Ла Скала, его жена Карла Эрба - представительница крупной промышленной буржуазии Милана. 2 ноября 1906 года у них родился четвертый ребенок - Лукино. В детстве он играл в домашних спектаклях, в тринадцатилетнем возрасте исполнил виолончельную сонату Марчелло в зале Консерватории. Еще нам известно, что в восемнадцать лет он сбежал из коллежа из-за страстного любовного увлечения, после чего пережил религиозно-мистический кризис, от которого несколько оправился на военной службе в кавалерийской школе, где стал поклонником скаковых лошадей: последующие 5 лет молодой герцог отдает все силы их разведению, вставая с первым лучами солнца (впоследствии эти навыки ему помогли в работе с актерами). Одновременно Лукино много путешествует по Северной Америке и Европе. В итоге он попадает в Париж, где по рекомендации тогда еще малоизвестной Коко Шанель он становится ассистентом великого режиссера и вольнодумца Жана Ренуара. В искусстве важна преемственность - энергетика Ренуара была так сильна, что и краткосрочного сотрудничества было достаточно для получения профессиональной базы. Но не менее важным была и другая база, приобретенная в Париже эпохи расцвета движения Народного фронта - в Италию Лукино вернулся убежденным противником Муссолини.

Лукино был человеком с характером исследователя и борца, он был эстетом, но не мог не принимать участия в общественной жизни. Понимаете, это тоже генетическое - он происходит из рода владетельных герцогов, он ощущает свою ответственность за страну, и как художник - за весь мир, ибо родина художника не имеет границ. Лукино с горьким разочарованием констатировал, что предательство культуры, ее разложение началось в среде ее главных носителей - в элите, ярчайшим примером чего стало сотрудничество финансовой, да и родовой элиты с фашистами. Пагубно то, что коммунистическая партия Италии перехватила инициативу борьбы у белоручек. Одно зло боролось с другим. Перед глазами Висконти еще не предстала и другая правда: что тот народ, те низы, которые он хотел просвещать, на самом-то деле просто убожество, которое, ничего не оценив, заживо сожрет и остатки искусства, и самих "ходоков в народ" (предательница-буржуазия хотя бы художественные символы узнает и на премьере пахнуть будет духами). Поэтому для меня совершенно очевидно, что ни одна социальная группа - но лишь только Художник имеет право на Спасение. Висконти не был свидетелем русских смут, он (слава богу) не дожил до полного краха, плебеизирования цивилизации, которое мы сейчас наблюдаем, хотя как поэт-провидец, он, конечно, увидел и это - поэтому его творчество я могу разделить на две смысловые части: вначале Висконти изучал человека с выходом на социальное обобщение, затем стал портретировать себе подобных. Разойдясь с темами (но не с принципиальной платформой) неореализма, он как бы сам себя вытащил за волосы. Висконти начинал как реалист, поэтому закончил, как пессимист, ибо у него не осталось иллюзий. Ему было гораздо сложнее, чем, предположим, Феллини - который начинал как газетный карикатурист, а в кино показал гениальную буффонаду.

У многих вызывает недоумение, почему герцог декларировал свои левые взгляды, почему дружил с ИКП? Оказавшись в рядах антифашистского Сопротивления, он укрывал в своем римском доме (позднее, этот сюжет будет использован в "Семейном портрете в интерьере") политических нелегалов, солдат союзников, бежавших из гестапо. Мало кто знает, что Висконти был арестован, выдержал многочасовые допросы и пытки, не назвав ни одного имени: он провел 9 суток без еды в камере размером в один квадратный метр. Пытаясь оказать психологическое давление, гестаповцы даже инсценировали расстрел. Все это не могло не оставить глубоких следов в сознании. Уместно вспомнить молодого Достоевского, который был уже на эшафоте (за связь с петрашевцами), когда пришел приказ о замене наказания каторгой. Метафизические пути гениев сойдутся, когда в 1946 году Лукино поставит в театре "Преступление и наказание".

Висконти изначально невозможно понять, не зная и не любя оперу - именно она задавала уровень художественного повествования и температуру его творчества, и, в конце концов, спасла от увлечения социальщиной. Италия - это лицо земли, поцелованное богом, но у Лукино была еще и личная родина, преданно любя которую, я считаю его своим ближайшим родственником. Вот как он формулировал ее границы: "Стендаль завещал, чтобы на его надгробии было начертано: "Он обожал Чимарозу, Моцарта и Шекспира". Вот так же я и хотел бы, чтобы над моей могилой написали: "Он обожал Шекспира, Чехова и Верди". Стилистические путешествия из веризма к Верди и обратно: вот подсознание художника.

Я убежден, что ключ к пониманию Висконти в его аристократизме, ведь на пустом месте ничего не вырастет, но в то же время, мы должны ясно понимать, что при всей значимости генетики и воспитания, главное - это индивидуальная душа, ведь никто из многочисленных братьев и сестер Лукино не обладал столь ярким дарованием.

Висконти - это вкус, но не вкусовщина: он смело бросал вызов ханжеству, разоблачая (но высокохудожественно, с чудодейственной фантазией) и снова декорируя, одновременно испытывая подсознательное наслаждение от подчас болезненных интимных соблазнов жизни.

Лукино повезло: в его эпоху было от кого, что называется, зажигаться, с кем спорить и ради кого творить; на близких и дальних меридианах его окружали великие современники: Эйзенштейн, Кокто, Камю, Дали, Баланчин, Росселини, Бергман, Орсон Уэллс, Теннеси Уильямс, Хемингуэй, Питер Брук, Чаплин, Брандо, Антониони, Бунюэль. Сегодня я готов подобрать знамя Висконти, но все так пустынно и одиноко, нет даже достойных врагов.

Я сразу должен оговориться - я не желаю описывать сюжеты фильмов: это очерк о Гении, а не рекламный проспект и не ликбез для невежеств. Произведения искусства надо видеть и постигать через самостоятельное преодоление метафизических ступеней.

В 1947 году Висконти отправляется на Сицилию, чтобы снимать документальный фильм о рыбаках, которых обманывают торговцы-посредники, однако гениально усложнил задачу, использовав в качестве фабулы роман Верги "Семья Малаволья” (1881 г.). В итоге получился фантастически красивый фильм о любви, о судьбе, о социальных конфликтах, где все (!) актеры - простые жители деревни Ачи Трецца! Лента снималась без сценария, все диалоги писались на месте, а "актеров" режиссер выбирал, руководствуясь интуитивным ощущением "сродственности". Недавно я провел опыт на выпускниках ГИТИСа и ВГИКа - показал им фильм, поставив на вид выразительность и профессионализм игры, прекрасную постановку речевого аппарата и жеста. Так эти олухи ответили: "Ну, старая актерская школа - крепкая". Смешно, хотя, конечно, у темпераментных итальянцев и грузин артистизм в крови. Еще один нескучный момент: пересматривая на днях фильм, получилось так, что я как-то резко попросил своего дедушку не мешать - и в этот момент с экрана мне было сказано: "Антонио, не обижай дедушку!" - я даже опешил, подумал - есть контакт.

Стоит упомянуть, что ассистентами режиссера на этой картине стали филолог из Неаполя Франческо Рози (будущий знаменитый режиссер) и юный театрал Франко Дзеффирелли, который станет его учеником и интимным другом, сценографом многих его постановок.

"Земля дрожит" - Эверест неореализма. И, поскольку, мы с вами в самой читающей стране мира, я поясню, что такое неореализм. Это самая яркая эпоха итальянского кинематографа, характеризующаяся вниманием к социальным проблемам, гуманизмом и достоверностью сюжета; она начиналась как протестное явление: "Все фашистское кино было низкой ложью, делалось по команде сверху, И всегда картины снимались в павильонах - от страха, от нежелания показать, что же делается за их стенами, в настоящей Италии", - писал молодой Висконти. В то же время, неореализм не имеет ничего общего с соцреализмом (хотя его вонь нам "сладка и приятна"), в основе которого лежала тоже ложь, только с пропагандой иных идей. У нас, понимаете, все чего-то молотили и доили в закрома родины, солдатики ежедневно становились достойными права называться войнами, а стиляги раскаивались на комсомольских собраниях и пафосно снимали сестрины шарфики со своей недостойной шеи

Вся западная мыслящая интеллигенция сороковых-шестидесятых годов была категорически левой (отсюда и мощный идеологический прессинг внутри художественной элиты - праветь было "не надо" , многие верили в идеи, как минимум, социализма и идеализиоовали СССР. Потом постепенно случилось следующее: стала просаживаться информация о сталинских репрессиях, побежали замученные светлым настоящим балетные боги; в парижском издательстве моего доброго знакомого Никиты Струве “Имка-пресс" стали публиковаться записки Солженицына, но что хуже - "западные друзья" сами смогли посмотреть на наши делишки. Сначала приехали французы (Жерар Филип с женой и Симона Синьоре с мужем) - их с дуру свозили в образцовый колхоз, после чего они нас сдали своим СМИ. С аристократом Висконти чекисты поступили умнее: имея горький опыт Ива Монтана, они не стали возить гостя МКФ 1963 года по стройкам коммунизма, поэтому главной достопримечательностью СССР для Лукино остался Федерико Феллини, поселенный в соседний номер гостиницы

Я бы хотел сказать нынешним киношникам, которые маются убогой дурью, не зная какой еще компьютерной графикой заменить фантазию: подотритесь глянцевыми обложками и поработайте дворниками, обдумайте кадр с метлой. Вот обыкновенное чудо, которое сформулировал Режиссер Висконти (1943 г.): "Опыт научил меня более всего тому, что человеческое существо - в его весомости и его внешнем облике - есть та единственная "вещь", которая действительно наполняет собой кадр, что окружающая средства созидается им, его живым присутствием, и что от страстей, его волнующих, все это обретает правдивость и выразительность". Но это можно понять, если ты смотришь на древнегреческую статую, а не на компьютерную приставку, если ты созерцаешь цветущие деревья, а не помойку во дворе (родина многих моих коллег-режиссеров).

Сейчас аристократизм не востребован - просто потому, что подобное может быть востребовано только подобным (ну, или бесподобным). Мир перевернулся (помните, "мы новый мир построим") - сегодня все, что исключительно, тонко, изыскано, с точки зрения широкой плебейской аудитории, стало андеграундом. А любой человек, даже если он гений, объективно хочет быть востребованным, известным - ему это не чуждо. Отсюда происходят компромиссы художника и рынка сбыта, которые были всегда, но в последнее время они стали непотребными.

Формат этой статьи не позволяет подробно останавливаться на всех работах мастера, всегда таких разных и содержательных. Здесь и повествующая о безысходности любви в одичавшем обществе "Одержимость" (1942), и "Самая красивая" (1951) с гордой и трагичной Анной Маньяни; и прекрасная историческая мелодрама "Чувство" (1954). В экранизации "Белых ночей" Достоевского (1957) режиссер совершает побег в мир грез (музыка Нино Роты, одну из ролей сыграл Жан Маре).

Лукино был настоящим историком: пытаясь понять, когда мы потеряли нашу цивилизацию, он устремлялся в прошлое, изучал его, прислушивался к его ритмам и метафорам. Его волновала тема времени, отсюда его увлечение "Поисками" Пруста. Фильм 1963 года "Леопард" (по роману Лампедузы) - абсолютный шедевр, полотно высокого стиля, ясное и легкое. Про политику сказано буквально все - но походя, на фоне вызывающих восторг пейзажей. Резкий поворот к исследованию фрейдистского сюжета, причем, достаточно камерными методами сделан в следующей картине - "Туманные звезды Медведицы..." (1965).

Всего Висконти создал 19 фильмов, более сорока драматических и 20 оперных спектаклей (в том числе с Караяном и Каллас) и даже два балета. Многие постановки он же сам и оформил как художник. Его любимые авторы - Шекспир, Чехов, Кокто, Теннеси Уильямс, Артур Миллер. Как же стали возможны, столь феноменальные свершения? Возможно, в какой-то мере это можно объяснить тем, что Висконти не заканчивал ни ВГИКа, ни ГИТИСа, ни Гнесинки.

Прекрасное описание нашего героя оставила Анни Жирардо, когда впервые пришла в театр репетировать "Двое на качелях": "Я слышала, что он высокий и красивый, но не думала, что настолько.

Какая величавая осанка! Висконти - воплощение утонченности, изысканности, цвет миланской аристократии. До чего же он породистый. И взгляд. Эти черные глаза сковывают холодом, пронизывают насквозь, пригвождают к месту, Я целиком в его власти, словно бабочка в руках гениального и безжалостного коллекционера. Он знает, что внушает робость, и я не уверена, что ему хочется ободрить, успокоить меня. В самом деле, он меня изучает. Я в смятении, в замешательстве и сознаю ясно только одно: никогда не смогу перейти с этим человеком на "ты". В моем представлении это имя вобрало в себя всю изысканность, все изящество мира. В работе Висконти - настоящий тиран. В своем почти маниакальном стремлении добиться совершенства он не дает нам расслабиться ни на минуту, заставляя трудиться без передышки".

Вот еще одно драгоценное свидетельство его самого удачного творения - Дзеффирелли: "Он был мэтр, наставник в точном смысле этого слова, он учил, воспитывал, помогал человеку познать себя". Ученик остался благодарным - а это очень важное и редкое качество. И в этом нет позерства: мне запомнились столь же светлые слова, сказанные Франко о "великом Луке", и при нашей личной встрече.

Мало кто помнит, что именно Висконти открыл многих ныне прославленных актеров, с которыми в дальнейшем его великие коллеги связывали свои творческие судьбы: это Массимо Джиротти, Марчелло Мастроянни, Клаудия Кардинале, Анни Жирардо; что до Алена Делона и Роми Шнайдер - их он, что называется, сделал.

Актеры...Уже почти полвека назад Висконти с горечью писал: "Прежде всего, это своеобразное сочетание науки, дисциплины и чувства долга. У нового поколения актеров безоглядной преданности театру нет совершенно, отчасти потому, что их отвлекают другие возможности, например, телевиденье. А ведь это служение. Сегодня нам приходится работать с преждевременно усталым материалом: если эти актеры не добиваются сразу же первых ролей, они сникают, утрачивают интерес к театру, перестают вкладывать свою душу, страсть". Замечу, что сегодня ситуация перешла порог катастрофы.

Фильм 1960 года "Рокко и его братья" потрясает глубиной психологического изучения человека, обнажает изнанку, страшные закоулки человеческой души; блестяще продемонстрированы различия между представителями не только одной социальной группы, но даже такой узкой ячейки, как семья. Тем не менее, власти долгое время не давали разрешение на съемки в некоторых районах

Милана: купающимся в "экономическом чуде" на деньги США северянам не нужен был рассказ об эмигрантах с нищего юга страны. Правые заказали агрессивную кампанию в прессе. Режиссер долго не мог найти подходящего исполнителя главной роли; зная это, Ольга Хорстинг привезла молодого Алена Делона в Лондон на премьеру оперы "Дон Карлос" в постановке Лукино. Завороженный с первого взгляда, Висконти сказал: "Это Рокко".

Известно, что поначалу невеста Делона Роми Шнайдер страшно испугалась того восторга и преклонения, которое Ален испытывал перед Висконти: об их романе уже говорили все злые языки. Повествуя о чем бы то ни было, журналисты любят делать предположения, но проблема в том, что эти ребята во всем, чтобы ни было, профаны. Трагическая судьба актрисы - частый сюжет плебейских глянцевых журналов. Среди прочего встает вопрос: почему же Висконти вместо ревности так благоволил к Роми, дал ей ласковое прозвище Ромина, поощрял их отношения с Делоном (!), утверждал, что у них одинаковый уголок V между бровями? Да и она, познакомившись с мастером, стала его верной воспитанницей. У меня есть своя режиссерская (и не только) версия. Талантлива? Да. Но о ту пору было немало действительно уникальных актрис, причем, уже проявивших себя, чего наша куколка еще сделать не успела. Нет, конечно, Висконти обладал даром провидца - очевидно, он разглядел в ней драматический дар; кроме того, Роми могла стать прекрасным выразителем его формы (позднее, она сыграла холодную аристократку в его новелле "Работа” - "Бокаччо-70). Моя версия - иная. Лукино увидел перед собой такую картинку: вот молодой нарцисс-карьерист, знающий силу своей красоты; и вот искренне влюбленная в него девушка - и, что необычно, вовсе не пустышка. Опытный Висконти просто понял, что она - тоже жертва Алена, причем, если он сможет в последствии прикрыть сердечные рубцы походом в оперу, то на ее интеллектуальном уровне ничего, кроме тупого страдания не будет. Я не могу простить Делону двух вещей; первое, что он не вошел в ранг философа (трахал и женщин тоже), второе - что он бросил Роми Шнайдер. Хотя за феноменальную красоту и энергетику мной, слабым человеком, конечно, ему все прощается.

С годами приходит мудрость, но она не защищает от боли осознания духовного одиночества: если благодаря карьеризму, алчности или даже искреннему, но временному и чисто физическому увлечению Висконти имел отношения с теми, в кого влюблялся, то это было лишь временно. Наверняка, бывало и вовсе безответно. Кто бы помнил какого-нибудь мальчишку без гения? Конечно, Висконти страдал - ибо понимал, что вот есть он, кому открыты секреты красоты, аристократ, творец - а предметом его желаний (который сам по себе есть, по большому счету, ничтожество) владеет всякая шваль (ей даже не дано полноценно разглядеть его красоту) по одному лишь праву - праву дырки. И что своего рода фашистская система корпоративного ханжества на стороне ничтожества и дырки. А молодчику не дано великого дара различать, что от бога, а что от помойки; он плебей, а значит, сам у себя находится в рабстве.

Вообще, как омерзительно сознавать, что и этот гениальный художник всю жизнь мучился с продюсерами, с цензорами, с актерами, с критиками - с этой швалью, большинство которых не имеют права не то что на мнение, но и на существование. К примеру, сколько было изуродовано фильмов продюсерами, которые требовали сокращать ленту, приглашать других актеров. Потом цензоры заставляли переснимать сцены под другим ракурсом, или вообще изымать. Критики говорили, что картина слишком левая или слишком правая. Про актеров даже думать не хочется.

Общеизвестно, что Висконти "был гомосексуалистом". Бред! Гомосексуалистом был начальник НКВД Ежов, некоторые члены Политбюро, матросы без телок и, хотя бы несколько минут в жизни, все мужики. Висконти же любил только красоту, а занимался сексом с юностью.

Есть люди, которые не просто осознают гибель культуры, но переживают ее до боли в позвоночнике. Долгие годы Висконти мечтал экранизировать "Волшебную гору", роман Томаса Манна - писателя, с которым он был "полностью согласен" во всех главных вопросах искусства. Его перу принадлежит и новелла "Смерть в Венеции".

Поэзия помогает дышать - и этот фильм ("Смерть в Венеции", 1971 г.), словно дыхательный аппарат у безнадежно больного (чело)века. Художник (композитор Густав фон Ашенбах) впервые в жизни столкнулся с Красотой не как с абстрактной идеей, а как с живым и конкретным ее воплощением, перед которым он оказался беспомощен. Ангел, чудесный андрогин, которого нашел Висконти на роль юного Тадзио (Бьерн Андерсен), почти прозрачен, он будто бы сошел с полотна Боттичелли или Леонардо. В то же время гениально созданный режиссером образ богат на аллюзии, поэтому, например, я в нем вижу и греческого юношу Антиноя, обожествленного императором Адрианом, и холодную садистку фрекен Юлию, и европейского прототип Лолиты. Именно в такой чудовищный, колдовской кристалл красоты всматривался Достоевский: "Красота - страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределенная, а определить нельзя, потому что бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут... Тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей". Вот описание инсайдаута города - города без берегов, вывернутого в воду. Висконти знал, что Венеция будет постепенно тонуть, поэтому он сделал ее символом смерти искусства, персонифицировавшейся отчасти в композиторе Ашенбахе. Для актера с очень тонкой нервной структурой, я бы сказал, с эфросовской тектоникой. Дирка Богарта эта роль была высочайшим достижением.

Дальше - мистика. Еще в 1921 году Манн признался художнику Борну, который нарисовал серию иллюстраций к новелле, что в рисунке ’Смерть" он узнал сходство мертвого Ашенбаха с композитором Малером, встреча с которым произвела в свое время на него большое впечатление. Еще большее впечатление оставляли приходившие во время написания новеллы в 1911 году сообщения о болезни и смерти композитора. Художник Малера никогда не видел. Когда же в 1970 Висконти приступил к постановке, он однозначно понял, что музыкальным оформлением может служить только Адажиетто из Пятой симфонии (которое звучит в фильме пять раз). Музыка Густава Малера стала дыханием фильма, его ненаписанным "Реквиемом". Этот фильм - нечто невесомое, магическое, пронизанное драгоценными нитями разума и страсти. Тонкий нюанс: задумайтесь, при всей схожести ситуаций и при моем сердечном отношении к Набокову, при первой встрече Гумберта и Лолиты мы уже чувствуем доминанту отношения - физиологическую, а здесь доминанта духовная.

Мир устроен по принципу дуализма: день/ночь, земля/небо, режиссер/актер. Галатеей Дягилева был Нижинский, у Кокто - Маре, у Бежара - Хорхе Донн. Имена Висконти и Хельмута Бергера в книге рока написаны на одной строке. Висконти терялся перед красотой - неважно, мужской или женской. Когда у него спросили, почему один из прислужников в его дворце лысый, он ответил, что "попросил его побрить голову - иначе он был бы слишком красив". По одной из авторитетных версий, Хельмута и Лукино познакомила жена Дали (который, кстати, в 1948 году оформлял спектакль Висконти "Как вам это понравится") Гала - она просто привезла одного актеришку-альфонса

в подарок на заднем сидении своего авто. Этот факт кстати, подтверждает мою правоту в давнем споре с одним известным режиссером из Львова, который утверждает, что женщина не может подарить вдохновение гению.

Главная проблема любого творца - как тленную красоту сохранить для вечности (помните, "Друг будет вечно юн в моих стихах" - 19-й сонет Шекспира). Должен сказать, что мне тоже приходится испытывать эту тяжесть бытия.

Описать внешность Хельмута невозможно: это неостуженный стальной клинок, холод, от которого идет пар, острое лезвие, дышащее смертью и весной, порочный ангел (эта аллюзия пригодилась в фильме 1969 года "Гибель богов” - особенно в сцене пародии песни Марлен Дитрих из "Голубого ангела"). Итальянская ртуть темпера- мента под идеальной камеей белокурой австрийской бестии Движение сопротивления встретило своего "ночного портье" Если вспомнить сюжет фильма Висконти "Чувство", то мы обнаружим рельефную кодировку киносценарием жизни.

Бергер стал идеальным выразителем формосодержания творений режиссера: завороженный его холодной красотой, мэтр заставил покориться ему и весь мир. Висконти умел делать из смазливого увальня настоящего артиста. И начал он с закладки эстетических и этических основ. Хельмут вспоминает: "Лукино научил меня любить все прекрасное, чувствовать поэзию, музыку, живопись... Он был для меня настоящим отцом. И я боготворил его. Единственное, что нас разделяло - это возраст (Висконти уже было 60 - прим. мое. Е.П.): у нас были разные привычки, и потому нам случалось часто ссориться. Его, например, приводили в ужас мои вечеринки, мои белые ночи, и он все твердил мне, что великие актеры должны жить как монахи! А я раздобыл себе вторые ключи и вечером, сделав вид, что иду спать, дожидался, пока в доме все утихнет, и тайком, как вор, удирал к своим приятелям, к своим сверстникам. Висконти, казалось, этого не замечал, но я уверен, что он все знал".

Без великой любви не бывает великого искусства - а никакого другого Висконти не признавал, он был апостолом перфекционизма. Представьте, нет - я представлю единолично себе: шелк спадает с кровати из настоящего дерева, хрустальные бокалы, орхидеи (Висконти и Уайльд их очень любили), Он и Хельмут: Лукино открывает мир перед юным богом; звучит, наверное, Моцарт. А в это время кто-то (по карте - справа) строил "социализьм”, кто-то (по карте выше и слева) строил капитализм; Лукино же вознес юношу

над плебсом в отдельно взятом особняке. Он был для

него духовным отцом, учителем, любовником, режиссером

, другом: такое отношение может себе позволить только

настоящий бог. они были вместе до самой кончины Лукино

17 марта 1976 года. после кремации Висконти Хельмут

вдохнул его прах, сказав, что "это посильнее кокаина".

Как проверить искусство-жизнь на истинность-правильность: найти мистическую метафору. Гоми Шнайдер вспоминает в своих мемуарах в период безумной влюбленности в Делона Писконти весьма профессионально нарисовал портрет актера, который, однако, противоестественным образом выдавал черты какого-то другого человека. Через несколько пет Гоми с ужасом узнала в этом портрете Бергера. И второе - буквально в самые дни работы над этой статьей в моей жизни произошла история, которая самым дьявольским образом спаивает воедино сюжетные линии двух разных пьес. В последние два года, я с переменным успехом, так сказать, пишу о Висконти книгу.

"Я люблю рассказывать истории поражений. Я люблю описывать одинокие души, судьбы, разрушенные действительностью" - писал главный декадент-душеприказчик европейской культуры Лукино Висконти о фильме "Людвиг" (1972). Король Баварии мечтал быть правителем возрожденческого типа, вдохновителем искусства (именно он спас Вагнера от нищенства), он желал создать "Царство красоты", когда ему сообщали о начавшейся войне - он игнорировал это. Людвиг ощущал себя легендарным героем Лоэнгрином, но в эпоху бисмарковского капитализма он был обречен на уничтожение. Он жил лебедем, которому не с кем взлететь. В фильме есть такая сцена: восхищенный игрой актера на сцене, король приглашает его на прогулку по прекрасному озеру при свете луны, он просит его прочесть стихотворение, но пошлое и убогое существо ничего не понимает, не чувствует - лишь хочет спать. Как пронзительно реалистично смотрится для меня этот эпизод. Мне придется признать, что все аристократы духа всегда выдавали желаемое за действительное, часто это приводило к трагедии. Великие иллюзии сыграли злую шутку: из цветущего красавца-эстета Людвиг превратился в безумного шута с гнилыми зубами, окруженного подонками. Зрителям показана анатомия этой феерии, превратившейся в кошмар - от коронации в 1864 поду до ночи 13 июня 1886 года, когда находящегося под надзором экс-монарха и его врача находят на дне озера. А что же народ - этот выродок биологии, что же граждане, эти выблядки истории? Теперь баварцы только и живут за счет туристов, которые приезжают со всего мира посмотреть на творения убитого короля, на Нойшванштайн и другие замки, на постройку которых "в казне не было денег", ведь они "нужны для заводов". Или ответьте мне: что есть у Франции, кроме убитой Жанны, кроме Людовика-Солнце, которого хоронили тайно, кроме Наполеона, погибшего на острове в южной Атлантике? Что? Именно в этом - смерть неореализма, утопично влюбленного в униженных и оскорбленных, которые и при достойных социальных пособиях есть всего лишь никчемное, алчное и тупое большинство

Критика справедливо охарактеризовала постановку, как тяжеловесную и филигранно-тонкую одновременно, монументальную внешне и камерную внутренне. Бергер превосходно справился с ролью прекрасного безумца, а Роми Шнайдер была на Олимпе - сцена ее прохода по анфиладе запое, разукрашенных картинами, статуями, диковинными люстрами, ужас которых заставил ее истерично смеяться, заслуженно считается одной из величайших в мировом кинематографе. Примечательно, что брата Людвига играл актер, который позже снимется в экранизации незаконченного романа Томаса Манна "Признание авантюриста Феликса Круля".

Создание "Людвига" потребовало перенапряжения сил. что привело к приступу тромбоза и левостороннему параличу: Бисхонти был доставлен в ту же швейцарскую клинику, в которой со сходным диагнозом скончался Томас Манн. Тем не менее, не дождавшись выздоровления, Лукино отправился в монтажную, "Главный мой фильм так и не был снят - это фильм обо мне самом, о Бисконти вчера и сегодня" - заявил режиссер в 1972 поду.

Уже разбитый параличом Висконти снимает "Семейный портрет в интерьере" (1974): фильм-завещание, исповедь и отповедь, кардио- грамма сердца художника. Этим он доказывает, что дух сильнее болезни, ибо лента изумляет своей силой и внутренней напряженностью.

Профессор (Берт Ланкастер) - разочарованный интеллектуал, благородного происхождения, который давно отгородился от реального мира и стал коллекционером, исследователем картин старых мастеров, изображающих безмятежные сцены семейного счастья. Позиция отшельника - не допускать ни проблем, ни хамства чужих людей - оказывается разрушенной помимо его воли. В его мир врываются бесцеремонная маркиза Бьянка (утонченная красавица Сильвана Мангано), которая снимает верхнюю квартиру для своего любовника-альфонса Конрада. Его играет, естественно, Бергер. При концептуальном портретном сходстве персонажа и режиссера, сам Висконти подчеркивал главное различие - он не эгоист, он всегда помогал молодым материально и морально, а главное - он уверен, что интеллигенция обязана не только знать, но и влиять, бороться (что он и делал своим творчеством). Конрад, бывший студент, попавший в разрушительное движение 1968 года (я солидарен с Лукино в его презрительной оценке этих волнений), теперь оказался на дне жизни; тем не менее, в нем еще жива душа и потрепанная вера в идеи. Сквозь цинизм сквозит отчаянье и жажда справедливости. Но Профессор не способен вытащить его из этого положения, он оказывается даже давать советы. Фильм уникальный - каждая секунда поет арию рока, каждый кадр - балансирует на лезвии судьбы. Цена столкновения с реальностью - смерть обоих. Позиция режиссера - гуманна, но Рок говорит: даже, если все знать, предупредить, то остановить процесс невозможно.

Скажите, как мне спасти подобного Конраду человека, если он, во- первых, меня не слышит, во-вторых, у нас разные ментальные диалекты? Про образование и социальную среду я даже не упоминаю. Конрад хочет "воздуха!" от этой семейки, а профессор прилип с лупой к картине, а ведь он должен все бросить и вывести его на балкон, увезти, в конце концов - нет! Он не вмешивается, понимая пропасть (или следуя привычке, которая замена счастью). Но! Вот я выводил на балкон, и, так сказать, дыхательный аппарат вставлял, и разницы в возрасте в мои 24 года (да и меньше было - и уже понимал и вставлял) не было - и что?! Тот же эффект. Вот почему фильм ужасов - не там, где из дешевой резины клюква льется, а там где все внешне чинно и полировано, а внутри сотни скрипок рвут струны души! Вот же в каком стиле существует великое искусство литературы, театра и кино. Это разница воспитания, а главное - натуры: созидатель и поклонник красоты никогда не сможет спасти саморазрушителя, но только пострадает от этой пощечины Рока. Есть, правда, в фильме одна резкоакмеистическая байроническая, но справедливая фраза, вырвавшаяся у Профессора-гуманиста, когда его спросили, почему вы один: "Вороны летают стаями, а орел - один".

Настоящее искусство больше любой сформулированной концепции. поэтому его надо смотреть: один кадр первого появления Конрада чего стоит как гром среди ясного неба, нечто выбивающее почву из-под ног.

Итак, здесь острый конфликт поколений и натур (то есть даже не социальный). Но ошеломляет разница не возрастов, а поколений на логический вопрос дочери маркизы: "Профессор, не таким ли вы были"; он четко отвечает: нет, "учился, путешествовал, был женат воевал". У него нет ни одного моста с обнуленным человеком современности.

Фильм - открытое письмо о начале техногенной катастрофы, когда, например, телефон становится персонажем: по нему "молодежь разговаривает целыми часами, не видя друг друга, болтают всякую ерунду. Конрад узнает картину XVIII века не потому, что хорошо образован, а по той причине, что она висит над телефоном” - сетовал Висконти в интервью. Фильм-прозрение: Профессор оставил занятия физикой, ибо "Цена прогресса - уничтожение. Я понял, что современная наука не может быть нейтральной, служа практическим целям" ("но Конрад его уже не слышит" - читаем мы в литературном сценарии).

Конрада убивают неофашисты: Висконти до конца жизни предупреждал об опасности, которая исходила от "черных полковников" в Греции, в Чили, в Португалии. Сегодня об исламской угрозе вопиет его великий ученик Дзеффирелли (кстати, не в пример Лукино - крайне правый). "Портрет" - шедевр искусственной эстетики, где даже панорама Рима - студийная декорация ужасает реализмом: "сейчас столько убийств, насилия, забастовки, терроризм..." - говорит один из персонажей. Я пересматривал фильм в день убийства Политковской. Если в Италии боялись реставрации фашизма, то нам следует опасаться полной реставрации советского фашизма под называнием КГБ, но мы об этом позабыли.

В финале Бьянка говорит: "Но есть одна истина, которую Конрад не успел постичь - мы его забудем". Да, что там мальчишка - мы и Висконти забыли, но не все: и его победа именно в этих не всех, не в реализме большинства, а в вечном возрождении Нео. В этом его возрождение, как бога Осириса и в этом его воскрешение, как бога Иисуса. У жестокого рока есть вынужденно добрая изнанка: та россыпь кадров, которую оставил Мученик - ведь сегодня меня не интересует ни мир, окружающий его, ни мир, окружающий меня - но только тот мир, который жив в Его взгляде. Все остается людям.

Есть такой метод - познание предмета через его отражение. Задумаемся, какой художник смог бы написать достойный портрет Висконти: наверное, только Рембрандт. Что до его нынешних "коллег", то их надо изображать в виде желтушных болванок Энди Уорхола.

Однако пора заканчивать статью: я уже чувствую, как негодует редактор: ведь надо уступать полосы вибраторам, гормональным таблеткам и рекламе экспресс-услуг, В последнем своем фильме "Невинный" (1976) герцог Висконти зашифровал в барочно-красивой формуле причину наказания элиты, ставшую началом краха цивилизации, но об этом в следующей статье.

Незадолго до смерти Лукино записал: "Молодые, я надеюсь на вас. Вам принадлежит мой труд. И пусть вас объединяет солидарность. Будьте едины, насколько это возможно. Я не читаю вам мораль, но говорю от чистого сердца".

Подчас мне кажется, что Франко... Ален... Хельмут - это поцелуи Бога своему любимому сыну-мученику. С последним, самым нежным и долгим, он принял смерть: он сам захотел посмотреть, "что там". Давайте теперь, только тихо, подойдем к ложе номер 4 в театре "Лестница", приоткроем тяжелую от вышивки занавеску и подсмотрим, как герцог Висконти встречает своих гостей: Каллас, Корелли, Кокто, Малер, Ренуар, Людвиг...

P.S. После смерти Висконти Хельмут Бергер пригласил ближайших друзей на ужин во дворец, расположенный на берегу прекрасного озера, где они жили вместе с Лукино, однако ночевать он их не оставил, а повез в ближайшую гостиницу: когда их катер был уже на середине озера, изумленные гости услышали за спиной взрыв...

(Полная версия статьи, опубликованной в журнале "КВИР" в ноябре 2006 года).

28 октября 2006 года Виктюку исполнилось 70 лет: Станиславский бы крикнул - "не верю"; и хотя Роман долгие годы ведет партизанскую борьбу с системой Константина Сергеевича, не думаю, чтобы он стал спорить.

Лето, большинство театров на гастролях. В центре внимания - спектакли Виктюка, под них арендуется сцена "Современника" (можете высчитать год). Жара, но ее почти не замечаешь, реальность похищена сном. На служебном входе - человек в игривом пиджаке из деликатной ткани: заморские духи, ходячая непонятность... Давно я в театре не чувствовал трепета перед началом действия... На сцене молодой актер, он реагирует только на музыку и на тело, в которое влюблен. Его зовут Дима, он играет царевну Саломею. Такими интонациями в жизни не говорят - необычность притягивает... Звучит "Танго ревности", ритмично стряхивая пепел с сигар, выходит красота. Я пропал.

"Одну мы девушку любили коллективом - сначала друг мой, потом и я".

Вначале наше с Романом Григорьевичем общение было очень радостным и доверительным: он часто звонил, говорил интересные вещи, иногда записывал мои идеи для своих интервью; но потом пошло быстрое психологическое ухудшение, а после того, как я увел у Романа мальчика из театра (чем спас его от прозябания - чуть позже я устроил его в Театр на Таганке), наше общение во многом свелось к подкалыванию друг друга.

Однажды мы с Романом сидели на балете в Большом театре, и вдруг он ни с того, ни с сего говорит: "Тебя бы в шахту, поработать" - и сам испугался, что выдал себя с потрохами. Вся риторика про буржуазность, шелк, поэзию - все уничтожено человеком до мозга и костей советским, который хочет отправить "фраера" на завод или в колхоз.

Ох, эта фраза из доброго советского детского фильма: как я ее понимаю! Мы так и живем: вот видим и хотим - и все тут, хоть нельзя, хоть невозможно! Таков характер Виктюка. Это же он сам кричит горлом Бозина-Саломеи: "Я поцелую твой рот Иоканаан!".

Я иду по улице, вижу объект, сознание выдает мгновенное описание. А дальше возникает невидимый символ веры жизненного абсурда - запретительный ступор. Так вот у одних он вызывает апатию и самоуничтожение, у других - эмоцию и саморазрушение. Виктюк принадлежит ко второй категории - здесь мы солидарны.

Гениальность Виктюка - в отчетливом открытии иррационального начала в театре. Он выпутался из примитива "плохое"/"хорошее" - и услышал журчание поэтического ключа Цветаевой ("Федра", 1988). Но, войдя в этот поток, невозможно остановиться: эксперимент был продолжен - из актера изымается личностное, он лишается своего голоса, своей (и чужой) мимики, пола и социального положения. Все ради космичности. Но! Оказалось, что не все актеры к этому готовы и не все пьесы на это рассчитаны, а главная засада - режиссер попал в воздушную яму, оказался наедине с пустотой. Поэтому со временем его космос потерял многомерность и стал плоским.

Конечно, в начале девяностых Роман одурманил яркими красками и незнакомыми вздохами (до этого вздыхала только артистка Доронина) привыкшую ко всему серому советскую публику; это был некий акмеизм на сцене (часто - "за рубь двадцать": яркая музыка плюс заводной танец, но таки до этого, Зяма, надо догадаться!). Он говорил о любви, не связанной с бытом, о чувстве прекрасном и запретном, о магии непостижимого. Ему от бога дано осознание духовной красоты мужского тела, и, что не менее важно, в нем живет будоражащий дух свободы. Форму в искусстве он во многом обоснованно путает с содержанием. Виктюк смакует красивость - за время протаскивания стула томным актером, к примеру, у Любимова прямо на сцене массовка сколотила бы 100 табуреток и трижды бы прошла в ритме степа со стихами гулажников.

Стиль работ Виктюка откровенно компилятивен. Что касается базовых элементов, то надо отметить его прекрасное чутье - ему просто нравятся правильные вещи. Кто видел балеты Бежара эпохи его расцвета - тот уже объективно заражен его эстетикой. У польского театра (и в первую очередь от Гротовского) он взял загадочность, от Любимова - приемы жесткой партитурности, от Таирова - понимание важности ритма и необычной эстетики. И, возможно, больше всего Виктюк заимствовал у Эфроса - скрытую энергию подтекста. Поэтому я бы обозначил начало крушения творчества Виктюка с момента отказа от глубокого разбора (под)текста, когда он оторвался от корней. Постепенно все победила эстетика (причем, идеологизированная), а уже эстетику победили приемы, а на одних "приемах" спектакль не оживет. На последнем сборе труппы Роман сказал "В этом сезоне будет Чехов" - артистка Погорелова засмеялась. "Да, Люда, Чехов - в переложении израильского автора" - упали все. "Зря смеетесь" - ответил Виктюк. Конечно, зря - им ведь это играть.

Виктюк сегодня существует как бы за гранью: спектакль о Есенине (2005) был ритуальным самоубийством режиссера и человека. Ничего страшнее этого спектакля я не видел - ведь был не просто физический провал, произошло метафизическое преступление На громадном щите висела фотография поэта с пробитым черепом, под ней несколько непрофессионалов кричали, размахивали руками, флагами и ездили в ванной.

Как часто бывает в России, получив на исходе идей и сил свой театр, Виктюк уже не создает того, чем радовал, работая вопреки.

Однако я должен отвесить Роману Григорьевичу большой поклон за "Уроки музыки”, "М. Баттерфляй", "Осенние скрипки", за давние спектакли в Вильнюсе. Фактически начать творческую жизнь заново в конце 80-х, и суметь столько сделать - это достижение. Еще при СССР Виктюк много работал и на ТВ; его "Игроки" - настоящий шедевр: он будто бы играет в карты лично с Гоголем. Трагикомедия жизни в том, что сейчас Роман сам оказался в положении главного героя этого произведения (я имею в виду ситуацию в его театре и не только ее).

Неидеально поставленный спектакль "Заводной апельсин". 3 одной из мизансцен актеры ни с того, ни с сего замирают - и в таком положении остаются несколько минут. За это время, спровоцированные зрители выплескивает всю свою убогость. Виктюк гениальный провокатор. Думаешь, вот блядь такая, гений! Пиздец, как ебет публику! Я уверен, что с этой мизансцены нужно начинать обучение режиссуре (хотя, ей научиться невозможно).

Виктюк прав, когда говорит, что "никогда женщина не сможет дать мужчине то, что может дать другой мужчина" (хотя из любого правила есть Гала). Великая заслуга Романа в том, что он открыто заявил, что ему нравится, когда красиво. Вот, блять, нравится, хочется - и остальное не имеет значения, ибо остальное не от индивида, а от общества. Заслуга в том, что он не просто что-то захотел, он еще и сказал об этом, а затем и схватил, да еще и подергал.

Один знакомый студент меня все спрашивал - "что такое постмодернизм". Если отвечать коротко - "приехали", если полно, то могу вспомнить пример из жизни. Наша с Романом общая приятельница отмечала день рождения в ресторане "Узбекистан", а он на меня дулся за критику его "Есенина". Кто-то поставил "Хава Нагила" - и я потащил его и именинницу на танцпол. Так вот, дети, постмодернизм - это Виктюк, танцующий Хава Нагилу в ресторане Узбекистан.

Виктюк обширен: на его материале и театровед, и историк, и философ, и врач могут написать диссертации. Его заслуга в том, что он остался в позиции творца, не разменяв себя на тапочки, дачу и клячу. В отличие от абсолютного большинства коллег сам Виктюк не менее захватывающ, чем его спектакли. Во-первых, он маг - у него мощное биополе, он буквально завладевает людьми, вампирит энергию. Он всегда брал обаянием, которое еще можно обнаружить даже после пластических операций. Роман - автор многих неологизмов, хулиган-тихушник, крадущий вилки из ресторанов, мяукающий в магазине, или щиплющий не за то место впереди идущего и показывая на соседа. Он большой хитрец, например, если ему нужно сработать халтурку в антрепризе, но и труппу своего театра чем-то отвлечь от разбегания - он позволяет специально для этой цели найденной бездарности поставить, к примеру, "Двенадцатую ночь". Ведь Роман прекрасно понимает, что это будет позорный провал. Он виртуоз блефа - равного ему в этом я не знаю. В Виктюке всегда жили как бы два разных человека: один - широкий, нежный, талантливый, свободолюбивый, эрудированный, тонкий, эллинский; другой - мелочный, завистливый, подлый, патологически жадный, злобный, интриган, поверхностный, львивский. Кто с ним останется под конец- не знаю, ведь он всегда отдаляет тех, кто к нему на самом деле хорошо относится. По Роману можно безошибочно выбирать спектакль для просмотра: если он говорит, что "это плохо" - надо идти, если "это хорошо" - не стоит: значит, этот спектакль бездарен (ведь Роман в нем не чувствует конкуренции).

Виктюк бог общения - он покупает собеседника, как говорится, за рубль двадцать: ему достаточно сказать глупому актеру "гений" - и тот весь в кайфе; "жрица любви" - если актриса уж совсем ему отвратительна (но на ней можно сделать деньги); а "я вас обожаю" - это оборот речи, чтобы поскорее отвязаться и пойти "по точкам" - покупать тряпки. Когда он показушно целует телеведущую или свою студентку (тоже перед камерой), зритель физиологически ощущает, что Роман Григорьевич не знает куда блевануть. Как ни один другой режиссер, он сумел понять женщину, и теперь на этом делает деньги: он над ними глумится, а они и рады до смерти. Браво! Вернее, брава!

"Боже, какой я хороший человек" - часто самовнушительно бормочет Виктюк, обдумывая очередную авантюру. Падший ангел Жан Жене написал пьесу "Служанки". Виктюк опасается ставить работы классиков, он находит такие пьесы, где можно жонглировать, рвать и метать. В этой прелести - его стиль. Жене - не каменный истукан от литературы, но его "Служанки" - это шедевр, в котором действуют не конкретные люди, и даже не абстрактные типажи, но идеальные живые куклы. Постановка 1989 (вторая редакция - 1992) года стала великим спектаклем, настоящим хитом. Во многом это заслуга коллективного творчества: это и Алла Коженкова (картинка), и Асаф Фараджев (который обогатил стиль Виктюка сочной музыкой), и Валентин Гнеушев, и Алла Сигалова, и Эдвальд Смирнов (хореографы). Описывать спектакли Романа (особенно удачные) не имеет никакого смысла: они состоят из звона аорты, шелеста волос, отблесков потного тела и чеготоеще (вот такое новое мое существительное). Русский театр - это театр похожести и узнавания, театр Романа - это утопия отражений, преломлений и дурмана. Для Виктюка в спектакле (в театре) важны две вещи: "выход Мадам" перед спектаклем на служебный вход (мизансцена) и "выход Мадам" на аплодисменты (мизансцена). Он во всех интервью ругает "мещан" и "плебеев' (в пьесе Жене их метафора - "служанки"), но жить без них не может - ибо не перед кем было бы устраивать такие выходы (метафора - "Мадам"). Не без нажима дирекции Роман к юбилею восстанавливает "Служанок", но дважды в одну реку войти нельзя, и хотя публика, естественно, ломанется, но будет разочарована: за последние 15 лет и она много чего повидала, да и актеры не те. Я зашел на репетицию: режиссирует кто угодно, кроме мастера, но хуже всего то, что ребятам никто не объяснил, зачем они, собственно собрались. Актеры настроены на дискотеку, а ведь там еще 30 страниц сложнейшей драматургии! Хотя на Мадам нашли очень красивого юношу - просто восточного принца. Единственный положительный момент я вижу в том, что Роман поставит раком Серебренникова и голодранцев из новой драмы - выебет их кассой. Правда, потом у меня будет пара премьер - и Виктюк тоже получит удовольствие.

В июле этого года после продолжительных репетиций, не приходя в сознание, Виктюк выпустил спектакль "Непостижимая женщина, живущая в нас" (по пьесе совсем недавно и предусмотрительно скончавшегося Ханоха Левина). Мысли путались в сетях спермы, целлофан сделался главным действующим лицом спектакля, казалось, что все актеры, будто бы один большой член, болтались в этом презервативе. Виктюк из исследователя и переживателя окончательно превращается в комедиографа, а вернее в клоуна, который не может не смешить - иначе судорога сводит. Режиссер уже не ищет смысла, смысл преодолен, он ему неинтересен. Художник разочарован во всем, отныне - только глумление. Лингвистически, я бы выразил это в палиндромической формуле: дух - худ. Как никогда прежде громко Виктюк вопит залу: "Нате!"

Приемы несложные: экзальтированные юноши наиграно крутятся вокруг женщины, которую изображают оглушительно бездарная "актриса" Вера Сотникова и Катя Карпушина. Катя - это любимый тип женщины Виктюка, его Идеал, ведь ее нельзя захотеть даже после многолетней отсидки в одиночной камере без права на мастурбацию. Дима Бозин (замечательный артист, главный выразитель формы последних спектаклей Виктюка) честно старается, отдает всю энергию, он азартен и точен. Его хочется обнять и поблагодарить. В то же время. евреи показаны блестяще. Столь же глубокую передачу их сути я видел лишь на картине Шагала "Красный еврей" (1915 г.). Заслуга Виктюка в том, что он их же и заставил этому аплодировать! Умница!

Ну, конечно, и в этом спектакле Роман не мог обойтись без воровства - кринолин с приделанным к нему зонтиком он "позаимствовал" из гастрольного спектакля израильской труппы современного танца, которая приезжала в феврале (я, кстати, был среди организаторов фестиваля). Оттуда же он взял и циновки, но долго поморочившие» на репетиции отказался от них - не сумев придумать, к какому месту их тут приладить. А мотоцикл, очевидно, приехал по рельсам тюзовского "Трамвая "Желание"". После этого спектакля я задал Виктюку только один вопрос: "А куда же ты дальше пойдешь?". "Увидишь" - запнувшись, ответил мастер.

Что же с ним произошло? Начиная с перестройки, Виктюк стал получать большими порциями то, на что давно имел право: деньги, славу, обильную интимную жизнь. Но оказалось, что, во-первых, опасно пытаться наверстывать в столь короткие сроки то, что рассчитано на большее время усвояемости (Рихтеру, например, "это" впасть позволяла делать смолоду); а во-вторых, вышло так, что, получая нечто, человек стал ощущать, что это, на самом деле, не было ему нужно! Произошла трагедия: Несчастливцев стал Гурмыжской Сейчас наш герой живет в квартире на Тверской (в доме № 4 - до мавзолея четыре шага), которую он купил у внука Сталина, режиссера театра не существующей армии Бурдонского. С ним живут его многочисленные пиджаки и халаты. Как-то я понял, что где-то уже это видел: фильм "Калина красная" - помните сакраментальный допрос неудовлетворенного зэка-романтика: "а, вообще, есть ли он, разврат?". Виктюк - это Фауст, который так и не встретил своего Мефистофеля, но спиваться не стал - он сам переродился в Мефисто. причем эксперименты не закончил - один из них превратил его в Маргариту. Гете в лабораторию допущен не был. Образец расколдованию не подлежит, и в лучах его короны умирает светоч театра.

Да, сегодня Роман стахановскими темпами занят уничтожением свой легенды (а это преступление), да он далеко не идеальная личность, но его вклад сложно переоценить. Конечно, быт тоталитарного общества не мог не наложить своего отпечатка, поэтому его путь - это в любом случае подвиг (что очевидно даже в мои 24 года). В мире есть режиссеры более талантливые и люди более порядочные, но чет второго такого Виктюка - и этим он шикарен.

Я уверен, что наиболее верный способ постижения истории - через метафору. Виктюк всегда был жив и ценен вызовом, он шел вопреки, но, неумолимый закон истории гласит: любое явление со временем превращается в свою противоположность. В последние месяцы одетый в версаче Роман Григорьевич ездит на служебной черной "Волге", а этого, пользуясь выражением Чехова, "не может быть, потому что не может быть никогда', это метаметафора. Есть глубокий философский термин - инсайдаут: выворачивание. Любой большой художник получает откровение через это - так вот Р.В. умудрился совершить такое выворачивание дважды (туда и обратно).

Виктюк выгодно отличается от многих других режиссеров ярким ораторским дарованием. Но, в то же время, он часто повторяется. Как никто другой Роман много говорит о философских категориях, но все это весьма поверхностно, и что гораздо хуже, время показало, что сам он не верит практически ни во что, о чем говорит (впрочем, это болезнь почти всех шестидесятников). Его парадоксальная трагедия в том, что ему дали полностью высказаться.

Традиционно считается, что искусство и наука разными путями ищут истину, смысл явлений. Так вот сегодня Виктюк, найдя свои истины, изжил все: ведь он даже не проповедует некую идеологию, ему просто плевать, он топчет даже своей кровью и потом найденные смыслы. Есть выражение "ничего святого" - так вот, вначале Роман разобрался со словом "святое", теперь принялся за "ничего", Искусство в нем умерло. Что дальше? Наверное, пойдет по кругу: будет возобновлять свои старые шедевры, в которых был и поиск и надежда - и умертвлять их. Одна приятельница меня спрашивает - вести ли дочку на его последнюю премьеру? Я говорю, что это спектакль для лиц до 7 лет - потом опасно. Мне кажется, что сейчас театр просто перестал его интересовать: и последние премьеры - это как неосознанный монолог Рене Галимара о Сонг ("М. Баттерфляй”). Виктюк, сродни метеору - он быстро живет и сгорает, но дольше будет длиться свет. Сегодня он - потрясающий материал для изучения развития личности. Я максималист: если человеку много дано, я много с него спрашиваю. Виктюк цитирует гениальные строки "обманите - и сами поверьте в обман", но сам не верит! Поэтому для меня и Цветаева, и Мисима, которые, пусть и ценой жизни, но "поверили", выглядят приличнее.

Как-то на театральном капустнике один драматург повстречал Виктюка и сказал ему: "Женя ставит мою пьесу "Фауст и Елена"". "Какой Женя!?" - испугался Роман. "Женя Понасенков" - услышал в ответ. "Он такой же режиссер, как я каа...смонавт!" - занервничал Роман. С тех пор я выпустил ряд спектаклей (в том числе по пьесе Ю. Мисимы "Мой друг Гитлер", которую Роман хотел, но так и не смог поставить). Таким образом, можно сказать, что я сделал Виктюка космонавтом: а то он все только пудрит телезрителям мозги, про "космос" и про "сферы” - так он это продолжит со знанием дела. Теперь с каждым моим новым спектаклем Роман все дальше улетает в космос.

"Вот она какая: большая-пребольшая, приветлива со всеми... красавица..."

Эту песенку пела "Девушка без адреса", которую искал киногерой Николая Рыбникова. 1957 год. У двадцатилетнего Ромы не было ничего. Была история, по всей видимости, единственной настоящей любви. А вокруг было много лжи, были широкие брюки-антисекс, и прически а ля "Карла Доннер", недавно отшумело "дело врачей", начинались потуги оттепели, но улицы были чистыми, а чеченцы помнили уроки "великого вождя". Наш Ромашка фотографировался в сомбреро эдакий хулиганистый гвниек, обаяшка Во многом он ребенок и до сих пор.

Что сейчас? Джинсы облегают, колу запивают квасом, спекуляция обрела формы научного капитализма, Мандельштама напечатали поверх Солженицына, но молодежь на них срет боевичным попкорном. Обе эпохи проиграли. Роман выиграл у первой, но ошибся во второй Нет радости, есть деньги, грязные улицы и прошлая история. Остается легенда, ее нельзя разрушать. Набираю номер (692...), разговариваем: по телевизору и лично, поверьте, два разных человека. Он заигрался в маску, теперь маска работает в обе стороны, она подменила даже обманчивое выражение лица. Остановиться не получится. Дальнейшее - несмолкание.

P.S. Над умом существует безумие, это радостная структура. Реализм в искусстве меня никогда не удовлетворял, поэтому сейчас, выключив из памяти написанное выше, я хочу сказать: Роман Григорьевич, я восхищаюсь, я вас благодарю и желаю тебе никогда и ни за какую цену не образумиться.

...Во мне есть чувство Похожее на слово... Евгений Понасенков

Есть личности, которых я не застал, но с которыми я себя ощущаю в постоянном духовном диалоге.

Евгений Харитонов (1941 - 1981) - это сверкающий всеми красками континент на планете, забытой солнцем. Возможно, ни одна книга так не увлекала строчками на следующую страницу, как "Под домашним арестом", не потому что что-то новое, нет, но все понятное, знакомое и талантливое, как потоп, как шторм. Возможно, он самый трагичный писатель мира, хотя такового признать нельзя - все великие "самые". Но он из тех святых, кто дал себя убить: Сократ, Гелиогабал, Марло, Рембо, Ницше, Вейнингер. А вот Шекспир, Платон и Виктюк не дались (пардон, за такой уж слишком неравный ряд). Вообще не совсем понятно, почему Роман так легко избежал КГБ и инфарктов, может потому, что он и в жизни был хорошим режиссером. Хочу цитировать Харитонова, но если начать, то страницами и сотнями страниц - всю книгу. Как и упомянутых выше.

В чем трагедия Харитонова-творца: он не мог себе позволить просто наслаждаться, он еще и боролся, причем кровью и постоянно - всю жизнь. Скажу самопредательские слова: у ненормальности должна быть норма.

В связи с неудовлетворительным поведением в течение нескольких тысяч лет оставить жить на земле только 100 тысяч человек французов, англичан, итальянцев, немцев, малых бенилюк- совых народностей (не потому что каждый из них сам по себе достойный - просто культурные они, сволочи) и несколько поляков (все равно, кроме Вайды толку в них нет). Эстонцев и норвежцев можно оставить всех: их немного и они безобидные. Сохранить в охраняемой лаборатории несколько экземпляров арабов как бациллы сибирской язвы. Негров оставить несколько десятков - для джаза и для массовки в постановке "Аиды" (я ревнитель традиций). Испанцев сохранить в количестве, как сейчас басков. Русских по возможности поменьше - тысячи три - для охраны музеев, для балета и на потеху прочим выжившим. Греков хорошо бы как можно больше - да где их взять? Китайцев можно сберечь человек пятьсот: там, во-первых, чай и музеи тоже есть, но они очень быстро расплодятся. Прочих животных антроповидного типа оставить по несколько вариантов для зоопарка. Евреев необходимо оставить побольше - иначе, кто же будет всех считать, сочинять джазовую музыку и проводить научные конференции по истории итальянского Возрождения, по русской идеи у классиков, по музыкальным особенностям сочинений Баха, Верди и Чайковского?

Полностью и повсеместно перейти на искусственное оплодотворение: оставить одного "нарцисса" (образец), а потом вводить сперму в цветы (разные) - пусть рождаются люди от цветов (от людей, как было доказано практикой, люди рождаются редко). Так красивее - да и запах совсем другой. И климат улучшится... Вот, что значит по научному мыслить!

Почему я влюблен в поэзию, почему я не могу без нее? Она дает такую свободу, которую не в силах дать ничто иное Здесь я могу признаваться в любой любви (даже в искренней), здесь я мог/ мочь все, что угодно. Здесь можно сотворить то. на пути счастливого осуществления чего стоит сотня миллионов олухов Я мог/ сказать со скуки нижеследующую фразу (из моего стихотворения) и чувствовать что мы квиты:

О позор каждого прожитого в этой убогой стране дня!"

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть" в декабре 2005 -ода

Подводя итоги уходящего года, историк и режиссер Евгений Понасенков постарался отделить зерна от плевел

Читатели этой рубрики уже привыкли к статьям, написанным как обзорный вояж по самым разным темам, где анализ событий политики и искусства соседствует с экскурсами в историю. Вот еше один материал, надеюсь, не последний в эту все более трагичную эпоху.

Основным инстинктом человечества ученые вполне обоснованно считают инстинкт самосохранения, но, наблюдая за событиями, происходившими в последние недели во Франции. Германии и Голландии, складывается отчетливое впечатление, что населению этих стран упомянутый инстинкт стал изменять. Пережив самые настоящие военные действия, когда уничтожению подверглись многие памятники культуры, школы и больницы, когда эмигранты, часто руководимые исламистскими идеологами через интернет, показали, что никакая интеграция в местное общество невозможна, потерпевшие явно ничего не осознали.

Более того, президент Франции на официальном уровне признал, что шесть пособий (не считая оплаченного летнего отпуска), которые получали погромщики, были недостаточными - и вот именно это породило "социальный конфликт". В то время как в данном случае речь идет вовсе не о социальном, а об этнокультурном противостоянии. Более того, в контексте мировых событий, когда каждый день на территории от Ближнего Востока до США и стран Европы происходят акты терроризма, имеющие один единый источник, мы должны отдавать себе отчет в том, что полным ходом идет новая мировая война, только она имеет жанр совсем не сходный с прошлыми мировыми войнами, когда конфликт разгорался между составляющими одной цивилизации.

В связи с этим мне хотелось бы задать полуриторический вопрос: существуют ли хоть какие-нибудь основания полагать, что введение новых социальных благ, приведет к завершению этого конфликта? Другой вопрос: есть ли хоть какие-то сомнения в том, что погромщики, задержанные на несколько дней или недель, в следующий раз (и не один) не повторят своих преступлений (но уже при поддержке новых субсидий от самих потерпевших или от идеологов-главарей)? И последний вопрос: если конфликту официально придать статус войны (чем он по сути своей и является), какую меру наказания надлежит присуждать гражданам страны, ведущим против нее открытую враждебную деятельность? Однозначно - высшую.

К несчастью мне посчастливилось недавно побывать во Франции, да еще и пообщаться со знакомыми, живущими в соседних странах: я просто пришел в ужас. Пусть меня простят за парафраз известных высказываний, но нет семьи, не потерявшей во время последних событий какую-нибудь собственность; нет семьи, которая бы без страха отпускала своих детей в школы. Многие районы Парижа стали просто закрыты для коренных французов. Многие знакомые рассказывали о том, как на них нападали прямо на улице средь белого дня. Мама одой моей знакомой переводчицы привыкла жить при открытых окнах - так и света больше, и в ее 82 года спокойнее: она всегда могла в случае необходимости сообщить о своем плохом самочувствии соседям, но, поселившиеся недавно этажом выше арабы, игнорируют мусоропровод и выбрасывают мусор и содержимое детских горшков прямо в окно. Среднее же поколение их детей (их там при шести пособиях, как можно догадаться, очень много) нагло залезает через балкон к ней в квартиру, и регулярно безобразничают. Вызывать полицию старушка боится.

Дикари никогда не научатся жить цивилизованно, чтобы получить права человека, необходимо сначала стать человеком. В настоящее же время получается так, что мы сами себя лишаем прав на нормальное существование.

Ситуация доходит до абсурда. Сегодня идет полномасштабное уничтожение исторической памяти: неполиткорректным называют все, что связано с так называемой "великой Францией". Я был шокирован, узнав, что выставку, посвященную египетскому походу Наполеона, сначала старались запретить, а затем был выпущен мазохистский буклет, где представитель правительства извинялся за легендарные события двухсотлетней давности. Мало кто знает, но прошедший 2 декабря юбилей сражения под Аустерлицем (известный в России по знаменитому роману Льва Толстого), вызвал самый настоящий скандал: дело в том, что создатель знаменитого Гражданского Кодекса и многих других законов, Наполеон, в свое время на юридическом уровне упорядочивший взаимоотношения Франции и ее колоний, ныне обвинен чуть ли не в развитии рабовладения Ученые- историки об этом, естественно, ни слухом, ни духом, но эмигрантам из стран песчаных пустынь невыносимо изучать в школе историю блестящих периодов их новой зажиточной родины.

В нескольких французских издательствах, худа я предлагал свою книгу, посвященную взаимоотношениям России и Франции при Наполеоне, мне отвечали дословно одно и тоже: проект коммерчески интересный, даже сокращений не предвидится, готовы немедленно публиковать, но необходимо исправить краткий обзор политики Наполеона, уличив его в "недостойном поведении в отношении стран Ближнего Востока" (тем не менее, недавно книгу в печать приняли - но под большим предисловием от издательства, что редакция со мной может быть не согласна). То, за что критиковали СССР, теперь торжествует в "свободной" Европе.

Даже самые просвещенные представители творческой интеллигенции боятся откровенно выражать свое мнение. Недавно я общался с легендой и классиком французской философии и поэзии Мишелем Деги, который с конца 50-х годов прошлого века владеет умами многих сограждан. Мы начали беседу в компании нескольких людей и, когда речь зашла о Наполеоне, Мишель автоматически стал отмахиваться и говорить о "либеральных ценностях": когда же кафе опустело, он неожиданно сказал "о непростой ситуации, о необходимой политкорректности" и закончил тем, что подписал мне свою книгу так: "... и в память о солнце Аустерлица, да здравствует Император!"

Вот, что происходило на фоне этих событий, в начале декабря в лондонском королевском оперном театре Ковент-Гарден был введен запрет, "как-либо отмечать гримом национальную принадлежность Отелло" (герой одноименных опер Россини и Верди), чтобы не оскорблять достоинства "подданных Ее Величества" (честное теноровое, что впредь я из принципа даже в концертных отрывках из вердиевского "Отелло" буду краситься даже не в светло-бурый, а в черный цвет). В США опубликован закон, обязывающий издательства и библиотеки, переименовать книгу Агаты Кристи "10 негритят" в "10 афро-американцев" (полная клиника). Во многих штатах ведется борьба с употреблением термина "рождество” применительно к празднику. В России поднимают смежный вопрос: чего это на гербовых орлах крестики красуются - почему бы их не заменить полумесяцами? Я, конечно, не против вообще заменить всю эту двуглавую каракатицу, на что-нибудь более эстетичное, но потакать такой наглости (да еще при подобном поведении в мировом масштабе) - это уже слишком! Все вышеперечисленное очень напоминает отрывки из литературных произведений жанра абсурда 1950-х годов, но, к сожалению, это реальные факты.

Культурная жизнь Москвы в последние недели весьма насыщенна. Событий масса: от блистательного концерта британского тенора Яна Бостриджа на "Декабрьских вечерах", великолепного выступления роскошной вагнеровской певицы Деборы Войт в Большом зале консерватории и успешных фестивальных спектаклей литовских драматических театров, до очередного отказа (и замечу - обоснованного) от сотрудничества с Большим театром Мстислава Ростроповича. Я бы мог сосредоточить внимание на провальной премьере "Гамлета" в МХТ, но это было бы не так интересно: ни от режиссера Юрия Бутусова, ни от команды сериальных "ментов", пытающихся изобразить из себя героев Шекспира, ничего кроме неудачи никто умный и не ожидал.

Я сосредоточу внимание на другом более знаковом и более трагичном событии. 17 декабря был показан новый спектакль одного из самых ярких и выдающихся режиссеров последних десятилетий, о творчестве которого лично я часто писал самые лестные отзывы. Речь идет о спектакле Романа Виктюка, посвященном Сергею Есенину. До сих пор не утихают споры вокруг самоубийства поэта, но, если в реальной жизни оно, возможно, и имело место, то в этом юбилейном году его все-таки убили: сначала совершенно бездарным сериалом, где Есенина выставили просто идиотом (главную роль исполнил некогда хороший актер, а ныне активист "Единой России"), а затем "отличился" Виктюк.

Да, в последние годы мэтр уже не радует зрителя дивными шедеврами вроде "Служанок", "М. Баттерфляй" или "Саломеи", но были и удачи - к примеру, спектакль о Рудольфе Нурееве "Нездешний сад". Что же мы увидели в новой постановке'’ На минималистских декорациях (заимствованных из прошлых работ режиссера) была повешена громадная фотография мертвого поэта с пробитым черепом, под которой несколько "актеров-дебютантов" пытались бездарно вести невнятную игру ("украшенную" дефектами дикции). Цитирование мизансцен из прошлых спектаклей уже стало отличительным знаком Виктюка, но в этот раз были превышены все допустимые нормы. С другой стороны, как обычно беспроигрышно подобранная музыка, никак не была обоснована сценическим действием Затя- нутость и очевидные пустоты на фоне вовсе неподходящей к ситуа- ции гениальной "Фауст-кантаты" Альфреда Шнитке произвели самое тягостное впечатление.

Единственная половозрелая артистка-участница спектакля 'Веса Сотникова, исполнительница роли танцовщицы Дункан), кажется нарочно поставлена в глупейшее положение: немотивированные мотания прической, выкрики "я тебья лублу" (так и хочется добавить - "...Петрович") и прочее в том же духе. Игравший Есенина мальчик которого Виктюк "летом нашел в Киеве" и фамилию которого попросил публику "запомнить", почти весь спектакль плакал и истошно выкрикивал строчки стихотворений своего прототипа (ну, все это в большой степени лежит на совести режиссера). Надо отдать ему должное - он очень старался, но все это было, что называется, не в ту степь. Кроме того, не в пример прошлым он. на мой взгляд, несколько худ, да еще эти его 68 зубов в улыбке - не то К тому же зрительскому восприятию мешала прическа дебютанта, скорее напоминающая шевелюру Клавдии Шульженко. Про выбранную пьесу (с которой, кстати говоря, имеются большие проблемы в области авторских прав) - вообще молчу: драматургия более чем слабая (хотя, конечно, дареному спонсорами коню в таланты не смотрят).

Страшнее всего то, что теперь будет уже очень сложно воспринимать постоянные философские рассуждения Виктюка о "космосе" о "тайнах любви и смерти". Оказывается, тайна влияния денег (спектакль, хотя и репетировался на базе государственного "Театра Романа Виктюка", но был создан на наличность частной антрепризы) гораздо больше, чем та, о которой неистово кричит в вечность уайльдовская Саломея в одноименном спектакле (имеется в виду известная фраза из пьесы: "Тайна любви больше, чем тайна смерти”).

Удручает сознание того, что, получив все возможности полноценно творить (имя, деньги, здание собственного театра, свою труппу), Виктюк делает постановки гораздо ниже уровнем, чем те, которые создавались вопреки сложнейшим обстоятельствам (это, между прочим, относится не только к нему - большинство сегодняшних худруков московских театров больше тормозят развитие искусства, чем способствуют ему). Конечно, я хочу подчеркнуть, что в этом есть большая доля вины именно тех обстоятельств, которые долгие годы отнимали силы и время. Тем не менее, факты остаются фактами. Ситуацию усугубляет то, что Роману лгут: после просмотра "Есенина" все единодушно говорили, что это позор, но, зайдя за кулисы, эти же люди, как подмененные, стали кормить его медом ложками крупного калибра. Я был единственным, кто ни разу не ударил в ладоши, ничего не сказал за кулисами, но позвонил и все высказал ему в откровенных выражениях - реакция была ожидаемая. Однако мне совершенно искренне не хотелось бы думать, как многие мои коллеги, считающие новую работу Романа Виктюка некрологом самому себе.

10 декабря скончался историк Владлен Сироткин. Официальные некрологи были опубликованы несколькими периодическими изданиями - я же хочу сказать слова несколько иного рода.

Самые значительные исследования были им сделаны на заре его научной карьеры: небольшая монография, посвященная дипломатической дуэли России и Франции начала XIX века, вышла в 1966 году - она до сих пор остается весьма актуальной. Потом был интересный учебник по истории Пятой республики во Франции. Владлен Георгиевич обладал редким умением обобщать, видеть явления в перспективе, его литературный язык был на высоком уровне; в отличие от многих наших коллег, он умел говорить, поэтому, особенно в последние полтора десятилетия, он достаточно успешно занимался популяризацией истории, писал публицистические статьи. Были и неоднозначные вещи - большую известность получили его не вполне обоснованные публикации и выступления по вопросу возвращения "царского золота" в Россию, сильно подорвала авторитет неприлично авантюрная история с "грузинской бабушкой Билиходзе" (которую пытались выдать за уцелевшую великую княжну Анастасию). Однако важнее другое: Владлен Сироткин обладал яркой индивидуальностью, а как раз таких людей с нами остается все меньше.

В последние годы мы с ним много общались, часто выступали с "совместными" докладами в научных конференциях, я бывал у него дома, а он у меня. Некоторые не совсем сведущие коллеги даже написали, что я был его учеником, что неверно (хотя теперь, очевидно, "учеников" у него окажется много - так всегда бывает). Более того: по самым принципиальным вопросам у нас были в основном совершенно противоположные точки зрения Владлен Георгиевич был человеком оригинальным, противоречивым, мы много беседовали на самые различные темы, часто спорили, а после дела с "Анастасией” больше уже лично не общались (зато он стал мне делать массу мелких подлостей: звонил редакторам на ТВ, чтобы меня не приглашали в эфир; пытался пробиться к директору ГИМа, когда узнал, что не его а меня пригласили выступить в русско-французской научной конфе- ренции). До последнего дня он активно выступал в прессе с заметками о не сложившихся вариантах исторического развития России (статья, опубликованная незадолго перед смертью, была посвящена русскому парламентаризму). И вот теперь его не стало, а эти "варианты" так никогда и не будут "складываться" в этой стране.

Однажды он остановился и неожиданно мне сказал: Ты ничего не понимаешь".

Как приобрести собственность по-русски: "молитесь за хана и его семейство”

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть")

Недавно Совет Федерации совершил принципиальный поступок одобрил закон о безвозмездной передаче в собственность религиозным организациям земельных участков. Подобный аттракцион неслыханной щедрости и более похожий не на рыночную, а на социалистическую экономику ход подвиг историка Евгения Понасен- кова потщится и разобраться: кому же мы все-таки сделали такой подарок?

Начну с того, что за одобрение законопроекта высказалось 136 сенаторов, а 5 - воздержались. Попутно молясь за души этих пяти несчастных, которых, несомненно, ожидает участь "цыплят жаренных и пареных" на адском гриле, я хочу заметить, что для среднего возраста заседающих в верхней палате мужей и вдов такая сознательность по столь антисоветскому вопросу есть вещь замечательная. Нет, ну действительно: личность ведь должна развиваться, она не может всю жизнь руководствоваться одними и теми же принципами. Удивляет другое: как могли осознать всю бездну своего заблуждения одновременно 136 вполне субъективных "федералов" (то есть, если бы в палате заседала, предположим, тысяча человек, то где-то с 960 товарищами произошла бы та же самая духовная катаклизма).

Ну ладно катаклизма произошла с "личностями", но ведь эти личности должны руководствоваться некими нормами, установленными на уровне концепции развития всего государства. В этой связи я напомню: РФ есть государство светское и вдобавок потащившееся в 1991 году по шоссе строительства рыночной экономики, где, пардон, что поминаю в суя, но все должно действовать по принципу товар- деньги-товар. Ну, ладно, ведь должны же быть какие-то национальные традиции: так, в России любят говорить "а почему бы и не отдать, раз хороший человек". А, действительно: чего все в деньгах-то мерить? Хорошо, попробуем пристальнее присмотреться к тем, кому мы безвозмездно отдаем такой солидный куш.

В новейшей истории России церковь стала играть заметную роль: бывшие комсорги и инженеры бросились креститься и обвешивать свои машины крестами и иконками (правда, они не всегда берегут уши этих святых, врубая в кабине какую-нибудь "высокодуховную" музыку), все крупные криминальные воротила непременно посещали церковь перед тем, как пойти на очередную "стрелку", а бывшие научные сотрудники НИИ атеизма устроились преподавать религию. Сообщество священников не уступало своей пастве: вновь принявшие сан выходцы из практически тех же профессий отстроили себе особняки, запаслись несколькими мобильными телефонами (видимо, с прямым соединением с заседателями тайной вечери) и оседлали железных коней самых последних заграничных марок. Причем, это рядовые носители сутаны, а вот у патриарха Алексия II (в прошлом, кстати, служитель совсем иных органов, нежели церковные) еще со времени премьерства Виктора Степановича появилась возможность передвигаться на этих "конях" с сиренами и в сопровождении двух армейских вездеходов с комплектом силачей. Еще совсем недавно в прессе широко обсуждался скандал, вызванный одним таким выездом кортежа патриарха в город: он двигался с такой быстротой, что простые миряне не успевали разъезжаться в стороны. И вот таких "не понимающих текущего момента" товарищей решили наказать члены группы сопровождения: высунувшись из вездеходов, они били резиновыми дубинками по задним стеклам помянутых автомобилистов. Как ни странно, но дело все же завели (потом, правда, замяли). Как совершенно верно предложил один радиослушатель, отбивка стекол была бы куда более "эффективной" (термин столь близкий пламенному сердцу более чем семидесяти процентам избирателей), если б силачи это делали не резиновыми палками, а металлическими крестами. И с этим не поспоришь. Таким образом, вы уже догадались, что эти товарищи вполне достойны не только бесплатной собственности,

но и в будущем, я надеюсь, обязательной для всего населения десятины.

Вообще, за всей этой говорильней и апелляцией к многовековым традициям, опорой на "трактаты и законы" мы все как-то забываем про существо вопроса. Любой человек, мало-мальски знакомый с историей христианства, с историей жизни и учения самого Христа не сможет воспринимать все эти позолоченные ризы, все эти церемонии, все эти папки красного комсомольского теснения с правительственными поздравлениями, все эти автостоянки под храмами, воздвигнутыми на крови и бассейнах, все эти условности и сотовые телефоны иначе, как надругательство над Иисусом. Вы можете ста вить себе даже не какого-нибудь апостола или херувима, а самого "Спасителя" в джинсах под мантией и кадящем на офисную мебель, или выпивающим за здоровье вновь переизбранного помазанника? Это что, предполагается, что он за все вышеперечисленное с таким трудом "влачил свой тяжкий крест"? Да, если бы он на все это посмотрел он бы скинул этот крест на первого попавшегося крестьянина да еще бы и грузило подвязал.

Ну, ладно: видимо, это все советская власть виновата, что такие вот кадры (которые, как говаривал, тов. Сталин, "решают все" при- шли в церковь. Может быть, в прошлом все было по-иному? "Золотой век" православия в России относится, как это ни покажется странным ко временам татаро-монгольского ига: именно поработители освободили от повинностей и налогов все находящееся под властью духовенства. "Яса Чингисхана" предоставляла православной церкви защиту от податей в обмен на обещание молиться за хана и его семейство. В итоге церковные богатства росли с космической скоростью. Особенно повезло монастырям. В четырнадцатом веке монахи выстроили столько же монастырей, сколько было создано на Руси за предшествующие четыре века. Позже, уже после свержения "ненавистного ига", монастыри стали первыми, кто стал настоятельно требовать от власти грамот на прикрепление крестьян к земле. Дело в том, что к 16-17 векам монастырское землевладение стало обгонять боярское. К примеру, Троице-Сергеевский монастырь имел 100 тысяч крестьянских душ, которые обрабатывали землю на принадлежащих ему землях. В середине семнадцатого века одна патриархия владела 35 тысячами крепостных. Все это стало возможным только благодаря некому компромиссу с властью светской. Так историк Анатоль Леруа-Болье еще в конце девятнадцатого века писал: "В восточном православии церковное устройство имеет склонность брать себе за основу устройство политическое, а границы церквей, как правило, совпадают с границами государства. Православные церкви в зависимости от ситуации приспосабливаются к самым разнородным режимам".

Теперь немного свидетельств. Антиклерикальную риторику Пушкина, Гоголя, Некрасова, толстого и Есенина все вроде бы помнят, учебники по историческому "материализьму" (транскрипция Никиты Сергеевича)-тоже. Официальные источники и оценки нравственного и образовательного уровня отечественных церковников нас в данном случае не сильно интересуют (упомянутое голосование как раз из таких). Поэтому обратимся ко взгляду на проблему человека стороннего, весьма проницательного, знакомого с различными религиями и религиозными конфессиями, а главное, имевшего возможность изучить ситуацию так сказать из первых рук и без заранее сложившихся стереотипов. Я имею в виду английского посланника при дворе Ивана Грозного Джайлза Флетчера. Подчеркну, что применительно к тому "классическому" и "незапятнанному" мобильными телефонами и сиренами периоду мы не располагаем никакими другими критическими источниками (другой "эксперт", иностранец Герберштейн этой темы специально не касался), кроме мемуаров Флетчера.

Вот, что он вспоминает: "Будучи сами невеждами во всем, они стараются всеми средствами воспрепятствовать распространению просвещения, как бы опасаясь, чтобы не обнаружилось их собственное невежество. И нечестие. По этой причине они уверили царей, что всякий успех в образовании может произвести переворот в государстве, следовательно, должен быть опасным для их власти. В этом случае они правы, потому что человеку разумному и мыслящему, еще более возвышенному познаниями и свободным воспитанием, в высшей степени трудно переносить принудительный образ правления. Несколько лет назад привезли из Польши в Москву типографский станок и буквы, и здесь была основана типография с позволения самого царя и к его величайшему удовольствию. Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с буквами совершенно сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство.

Священники суть люди совершенно необразованные... Монашествующих у них бесчисленное множество, гораздо более, нежели в других государствах. Каждый город и значительная часть всей страны ими наполнена, ибо они умели сделать, что все лучшие и приятнейшие места в государстве заняты обителями. Число монахов тем более значительно, что они размножаются не только от суеверия жителей. Но и потому, что монашеская жизнь наиболее отстранена от притеснений и поборов. Падающих на простой народ, что и заставляет многих надевать монашескую рясу, как лучшую броню против таких нападений Кроме лиц, поступающих в это звание по доброй воле, есть и такие, которых принуждают постричься вследствие какой-то опалы. Кроме того, что монахи владеют поместьями (весьма значительными), они самые оборотистые купцы во всем государстве и торгуют всякого рода товарами".

На "дикость и необразованность" православных священников обращали внимание многие путешественники (еще раз повторю, что многочисленные свидетельства отечественных классиков я не просто привожу). Так Олеарий изумлялся тому, что "служители культа совсем не знают "Отче наш"", а Вармунд, побывавший в Московии в семнадцатом веке, так и не смог выбить из одного высокого иерарха имени св. Николая: его так и не вспомнили.

Я бы не хотел, чтобы сложилось впечатление, будто только православные священники столь нелицеприятны в своих поступках и харак- терах, но то, что образовательный уровень их неизмеримо ниже выпускников духовных заведений Западной Европы - это факт бесспорный. А по поводу "нравственного облика", к примеру, католической конфессии - так я вам могу привести хотя бы такие показательные случаи: священники отказались исповедовать умирающего Моцарта, потому что он был франкмасоном, затем долго не позволяли предавать земле тело Паганини, считая, что он заключил сделку с дьяволом (слишком уж он виртуозно играл). И это. если уже не вспоминать про охоту на ведьм. Примеров может быть масса

В завершении необходимо сказать, что решение Совета Федерации по вопросу о земельной собственности церкви означает практически сенсационный регрессивный откат в прошлое: я напомню, что как вы хорошо знаете из школьных учебников истории, процесс секуляризации (обращения церковной собственности в светскую! был одним из главных составляющих компонентов истории Европы эпохи позднего средневековья и всего нового времени; в России секуляризация также произошла, правда, как и все прочее, с большим опозданием. И вот теперь мы вновь откинуты на несколько столетий в прошлое. Мы, вообще, в последнее время все как-то стремимся в прошлое, и, между прочим, совсем уже стали забывать, что церкви взрывали и в лагерях производили расстрелы именно те, кто воспитывались на законе божьем в церковно-приходских школах, а вовсе не те, кто изучал светские дисциплины в университетах (их как раз расстреливали).

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть" весной 2006 года)

Последние события во Франции и предпоследние в мире подвигли историка и режиссера Евгения Понасенкова постараться ответить на столь объемный вопрос.

Когда-то в позапрошлом веке классик марксизма-ленинизма (ну, про второе он тогда не догадывался) не без радости от вроде бы красивой идеи сказал, что именно труд превратил обезьяну в человека. Проблема, однако, в том, что, если обезьяну заставить заниматься одним из видов деятельности человека, то она, в лучшем случае. покрутит у виска; с другой стороны, если вся та масса антропо- видных животных, которые каждый день курсируют по улицам и в метро, однажды перестанет курсировать и делать каждый день свой обезьяний труд, то и они не поменяют физиологическую структуру. Но труд, тем не менее, жизненно необходим: именно на нем держится (последнее время все менее твердо) вся система человеческой цивилизации, какой бы несовершенной она не была.

К чему это я? Все очень просто: последние события во Франции, которая всегда была одной из стран-флагманов экономического и политического развития, со всей очевидностью демонстрируют принципиальную победу нового для науки история феномена - о нем я и буду говорить.

Катастрофы разными бывают-часто в выпусках новостей мы слышим о несчастных случаях, унесших жизни 50 или даже 50 000 человек. Переводя все в буквально-физиологический смысл, мы не замечаем гораздо большие по масштабу, но не всегда столь близорукоочевидные трагедии. Сегодня мы, как это ни парадоксально звучит, стоим на пороге краха капиталистической системы - той системы, которая при всех своих издержках и больших недостатках, обеспечивала оптимальное развитие социума в хозяйственной и культурной сферах (прошу прощение за столь тяжеловесный стиль - но и без него иногда нельзя обойтись).

В чем суть, к примеру, французской проблемы "контракта первого найма"? Одичавшие забастовщики кричали в телекамеры: "нас хотят обмануть, нам не хотят платить за труд". Все это ложь. Согласно законопроекту заработная плата у тех, кто устроился по этому контракту - та же самая, что у постоянных сотрудников. В чем же дело? Все просто: на западе профсоюзы уже давно стали самой настоящей чумой, которая стопорит любое производство - в том числе и тем, что плохого работника (читай "бездарного”, "необразованного", "не желающего выполнять свои обязанности") практически невозможно уволить. На этом, кстати, некогда погорел СССР: западная же модель развития общества выросла на конкуренции Так вот теперь людям хочется добиться такого положения, чтобы и ничего не уметь и не работать - а уволить (по окончании весьма внушительного испытательного срока) не имеете права.

Второй пункт: люди сразу хотят право на пенсию Вот приходит человечек устраиваться на работу (часто без диплома, еще чаще из семейки, где язык страны не сильно знают, а традиции - и вовсе не уважают) - ему дают место, зарплату (как у всех), возможность учиться профессии и получать опыт А он на этом нулевом уровне уже хочет расслабиться и получить все гарантии. Понятное дело стимула работать и развиваться у него не будет.

Было сказано очень важное слово - стимул. Мало кто знает что в переводе с латинского стимул - это палка. История знает несколько типов стимулирования производства - рабовладение, феодализм капитализм и советский стиль, который я бы даже не назвал и квази- социалистическим. Так вот на практике только капитализм позволил иметь этой "палке" человеческое лицо. Не нужен был кнут с кандалами, не нужна была барщина, не нужна была продразверстка, и за "тунеядство" гениальных поэтов не высылали из страны Рабовладение подарило нам дворцы, акведуки и дороги, которыми мы пользуемся тысячелетиями; феодализм, к примеру, замки. И все эти "типы" развивали хозяйство и культуру, созидали. Версаль, между прочим, был построен на болоте с большим трудом огромного числа организованных людей - сегодняшние забастовщики ничего подобного создать бы не смогли. Но больше всего дал капитализм: от древнегреческой общины равных собственников (полис), через средневековые городские цеха и корпорации ремесленников - к современным его формам, охватившим все сферы производства.

Совершенно искусственная советская хозяйственная система, которую я бы поставил типологическим особняком, реально работала недолго: период НЭПа и сталинскую эпоху. Потом еще несколько лет движения по инерции (плюс при поддержке "энтузиазма в сумасшедшем доме", как верно выразилась одна известная особа) - и все, полный развал и стагнация на нефтедолларовой игле. СССР не выдержал конкуренции и элементарного сравнения с сытым и свободным Западом. Он рухнул. Но советская система, подобно смертельно раненному антигерою в американском фильме, успела выстрелить "герою" в спину - СССР заразил Запад левацкими идеями (это плюс к уже сидевшим бактериям). Но если в 1950-1980-е годы коммунистические и социалистические партии при поддержке профсоюзов получали какую-либо значительную долю власти в странах западной Европы, то это компенсировалось правыми (а главное, никто всерьез не мог посягнуть на основы системы, на менталитет нации); сегодня же болезнь поразила именно этот самый менталитет.

Сегодня у "трудящихся" есть такой увесистый пакет социальных гарантий, что им нет необходимости работать - числиться безработным куда приятнее. В этом их поддерживают эмигранты, которые уже населяют Европу в таком количестве, что стали огромной социально- политической силой. И тут встает новая концептуальная проблема: эти пришлые элементы хотят получить сразу все то, что местное население зарабатывало потом и кровью столетиями труда и борьбы. Они этого, естественно, не могут оценить. Они не развивали инфраструктуру, не строили соборы и дворцы (не забывайте, что львиная доля доходов в казну стран западной Европы - это туристические сборы), не заслужили право на политические свободы - они не развивали свой менталитет и интеллект, чтобы иметь свободу слова и свободные выборы. Эти чужеродные элементы могут только использовать и разрушать, не подарив, со своей стороны, ни одного Леонардо, Баха, Ньютона, Кокто, Оливье или Бергмана.

Но вернемся к "нашим", автохтонным баранам. Люди, вообще, как дети: только очень маленький процент рождается умными, а большинство надо призывать к труду и порядку. Их необходимо заставлять учиться и работать. Государство - это своего рода родитель. Но и родители бывают разные: умные - или, как большинство. Разница в стиле, в методиках: умные развивают детей, создают такую атмосферу, чтобы они сами хотели развиваться. Кроме того, генетику еще никто не отменял. Так вот капитализм обладает исключительным, практически эксклюзивным бонусом этого самого выбора: хочешь - работай, хочешь - нет, но и жить будешь соответственно. Если человек талантливый - он и получает, опять-таки, соответственно, причем на такой работе, что, возможно, и время для досуга остается. Или даже совмещает работу с хобби. Именно в поисках такого варианта и бежали из насквозь лживой страны Советов Нуреев, Макарова, Атлантов. Я сейчас намеренно говорю какие-то банальные, почти детские вещи, сильно похожие на риторику эпохи перестройки - но проблема как раз в том, что нам жизненно необходимо помнить эти прописные истины!

Недавно я беседовал с одним доморощенным "революционером": он хороший парень, весьма талантливый в своей профессии, но вот хочет, как и все молодые люди, совершить революцию в искусстве, и. что хуже, в обществе - в связи с чем всячески чтит советский строй (при котором почти не жил) и Че Гевару, про которого не знает, даже как правильно имя написать - слитно или раздельно Но. как говорится, и на старуху бывает проруха как-то раз он допустил оговорку по Фрейду. Ну, действительно, все же чекистской закалки у него нет - Штирлиц вон и тот под дулом объектива Лиозновой. поработав в омерзительно ухоженном немецко-фашистском саду, расслабился и поностальгировал по родине на вражеском диване

Так вот сидим мы с этим "революционером" в кафе, а он мне и говорит: "знаешь, есть замечательный термин - "рантье" вот так бы жить". Проблема в том, что сейчас уже все хотят жить этим замечательным термином. Только вот надо сначала несколько поколений трудиться, чтобы дети жили на процент от ренты. Помимо этого надо иметь набор знаний, чтобы не вести животное существование: обеспеченный досуг можно потратить, к примеру, на путешествия (причем не только покупаться и выпить), рисование, пение, занятия литературой, исследование чего-либо - в общем, опять-таки, на дело. А вот для этого нужно воспитание, образование, семейные традиции и опора на отвратительные аристократические или (того хуже буржуазные ценности.

Да! Я совсем забыл: чтобы деньги в банке по ренте получать. банк должен исправно работать (а там ведь не только управляющий и менеджер, но и уборщик с сантехником требуются), а чтобы рисовать - нужна бумага, потом ее перевозка и так далее. Понимаю, понимаю - опять банальные, "детские" вещи говорю, но, куда же без них

Короче говоря, чтобы механизм жизнедеятельности общества не ломался - нужны богатые и бедные, а для этого - стимулировать труд; причем все это объективно, потому что существует генетика, и потому что талантливых людей меньше, чем абсолютного большинства. Так вот, чтобы не было рабовладения (разных феодальных или сталинских его форм) или анархии - нужен пусть и с комплексом недостатков, но капитализм. Однако сегодня ситуация складывается так, что он претерпевает концептуальные, качественные изменения, перерождаясь (к сожалению, объективно) в нечто иное - и процесс этот можно сравнить с паровозом, который утратил тормоза и летит к обрыву.

Поэтому день, когда президент Ширак пошел на поводу у бастующих, можно считать переломным и трагическим. Хотя, чем хорошим мог закончить человек, который начинал с перевода "Евгения Онегина"? Преступление, сравнимое по масштабам с отказом от контракта первого найма, сделал в свое время Миттеран, запустив в страну бесчисленное множество тем для моей и Мишеля Уэльбека неполиткорректности. Продолжая эту подтему, и отдавая дань Фолкнеру с его стилем потока сознания, искренне порадуюсь за то, что в Москве, в клубе "На Брестской" с 24 по 30 апреля прошел фестиваль фильмов убитого варварами режиссера Тео Ван Гога.

Вернемся к экономике. По моему глубокому убеждению, только рейганомика или тэтчеризм могли бы спасти ситуацию, как они фактически спасли ее в свое время в Англии и в США. Но для этого уже нет ни ментальных оснований в обществе, ни больших личностей. Ширак - старик-мямля, который досиживает свой срок, совершенно не понимая, что происходит и куда сносит государство; лоббировавший столь необходимый законопроект премьер Доминик де Вильпен, с которым я знаком лично, очень умный и образованный политик, но у него нет столь сильной харизмы, чтобы встать во главе сорвавшейся с шестеренок страны. То, что происходит сейчас - это отнюдь не вариация 1968 года: тогда была, пусть и дурная, но борьба идей (ну, и, конечно, молодежь хотела о себе заявить) - сейчас нечто иное: левацкое движение, пользуясь маргинализацией общественного менталитета, наплывом эмигрантов и слабостью правительства, старается уничтожить основания системы. И я опасаюсь, что эта тенденция будет работать по принципу домино.

Хотя, чего скрывать, умные французы всегда в своем кругу говорили, что "Франция замечательная страна - только вот дуракам досталась". Перефразируя коллег, можно было бы сказать, что Россия - дурацкая страна, которая досталась идиотам. Кстати о России.

Я бы хотел сказать несколько слов еще об одной катастрофе, причем, опять-таки международного характера. Совершенно очевидно, что сегодня Россия поставлена на порог появления нового железного занавеса (он и так не вполне поднят в ментальном плане, как с той, так и с другой стороны - в "партере" нас вообще не сильно понимают). Ситуация на Ближнем Востоке издавна была краеугольным камнем международных отношений, поэтому сейчас мы сначала не поддержали (а, скорее, наоборот) одну необходимую международную операцию, потом подписали соглашение с еще одним государством региона о поставках ему, такому мирному, оружия (не отдавая себе отчета в том, что оно может обернуться не только против наших западных друзей и союзников); и вот уже совсем недавно решили в срочном порядке направить крупную финансовую помощь Палестине (там, понимаете, террористическая партия совершенно неожиданно пришла к власти; ну, западные державы решили, что пересубсидировали страну - и прекратили мазохистское спонсорство - а вот мы, как всегда, идем "своим путем"), Все это, естественно, не может не привести нас к тому. с чем мы с таким трудом пытались последние годы распрощаться Но. видимо грабли это наша главная государственная забава, как говорят в восточной философии - путь.

В то же время, несмотря на все проблемы, надо уметь отвлекаться - и в этом нам всегда помогало искусство. После столь долгих рассуждений депрессивно-интеллектуального толка я бы предложил заняться именно этим. Поэтому я предлагаю подобие краткой афиши на ближайшие дни (сейчас это модно - знаете, "пять главных фильмов от такого-то"):

V значит "вендетта". Реж.- Дж. МакТиг В ролях: Стивен Фрай и др США-Германия, 2005.

Завтрак на Плутоне. Реж.. Нил Джордан. В главной роли - С Мерфи. Ирландия-Великобритания. 2005

7 мая - премьера: Антигона (Софокла), Реж.: Ю. Любимов

Марат и маркиз де Сад (П. Вайса). Реж. Ю Любимов (день показа - уточняйте по телефону).

(статья опубликована в еженедельнике ’Власть’)

Из сообщений центральной прессы всем хорошо известна шумная история с организацией в музее-панораме "Бородинская битва” выставки из частного собрания В. Батурина, посвященной юбилею коронования императора Наполеона.

Я был единственным профессиональным историком, автором специального исследования по эпохе, который написал 2 статьи, посвященные ситуации в музее. Эти работы были опубликованы в еженедельнике "Коммерсантъ-Власть” и имели широкий резонанс. Пересказывать их содержание я сейчас не буду - они еще доступны для ознакомления в интернете. В настоящее же время я считаю необходимым познакомить мыслящую аудиторию с гораздо более важными для нас событиями, чем произошедшее 2 декабря 1804 года.

Мы еще не забыли, что значили письма в редакцию при СССР, как боялись, что "они пойдут" и т.д. И письма шли, поэтому мы не знали ни о пакте Молотова, ни о миллионных репрессиях, ни о загибающейся экономике, ни о том, что Запад вовсе не так уж ритмично загнивает, как нам втирали официозы. Времена меняются, но только не, сами понимаете, в какой стране.

Вот характерный пример. Директриса помянутого мной музея- панорамы Ирина Николаева написала на незыблемо казенной бумажке письмо главному редактору "Власти" Максиму Ковальскому. Поскольку это письмо было вовсе не интимного содержимого (мы помним, что совдеп секс исключает, и что, как сказал автор сразу двух бесстыдных гимнов тов. Михалков, "он - девочка, он мальчик: советский пионер"), Максим мне позвонил и бумажку в слух зачел. Товарищ Николаева И.А. жаловалась, что мол, ваш мальчик про нас слишком внятно пишет, так что я вам сигнализирую и прошу принять всяческие меры. Какие меры нужно принять, сколько и под какую официальную "закуску" "принять" тов. Николаева не сообщила. Зато в конце письмеца приписала: "прошу остановить увлечение Е. Понасенкова". Да, да - мне эта фраза понравилась тоже. "Увлекаться" - это не по-советски, не по партийному, не по-фригидному. Как говорится, "низя".

Читал Максим эту бумажку мне в канун 23 февраля, когда многие работники редакции "И.Д. Коммерсантъ" в праздничном настроении уже успели потешиться над слогом бумажки, и даже отксерить ее в качестве презента коллегам. А вот, что я выяснил, перезвонив своим знакомым (а я там знаю всех и уже лет 13-14) в музей. Оказывается тов. Николаева созвала целое собрание, где всем сотрудникам музея было объявлено, что музей находится на осадном (!) положении, причем "траншеи роет" всего лишь один Женя Понасенков! Не хило. Ай, молодца. На этом собрании тов. Николаева высказала мысль о том, что ни один член коллектива отныне не имеет права "сноситься" с "Женей" (а то - откуда он получает всю информацию о под тихую происходящем в музее).

Хотя я хочу сказать, что ничего такого, о чем я не мог бы сам догадаться, как здравомыслящий человек, я не писал. Например, я говорил, что выставка увеличила число посетителей музея. Но, этого мне не сообщали работники: я сам мог в этом убедиться, посетив экспозицию. Более того, любому логически мыслящему человеку понятно, что новая спецвыставка, да еще столь оскандалившаяся в прессе, неизбежно приведет к повышению посещаемости. Так и случилось: музей уже давно находится на иждивении государства, туда ходят лишь не нашедшие Третьяковку и Макдональдс гости столицы, а также дикие школьники, с визгом и жвачками в майках с Усамой бен Ладаном и Микки Маусом носящиеся по залам Все остальные уже давно нагляделись на неприлично бедную экспозицию всемирно известного музея. Ну, был создан идеологический комплекс к юбилею войны, ну перерос он свою эпоху, но начались проблемы, ну ведь надо это спокойно воспринимать.

Кстати, когда тов. Николаева под тихую уничтожала постоянную экспозицию и втихую за ночь позволила чужим людям командовать в музее, разместив там свои экспонаты, она не созывала коллектив работников. Их даже не пустили на открытие выставки. А вот, когда я про все это (жаль, что весьма мягко) написал, тут она затрепыхалась. Еще бы: ведь она действовала по указке шестерок из мэрского комитета по культуре (владелец бесценных экспонатов выставки, как вы помните, брат жены Лужкова). Она, естественно, и сама понимает, что написала шестерочную околесицу, но ведь ей надо было отчитаться перед верхом, что она "адекватно отреагировала" - так, для галочки. Так что СССР никуда не делся, все свое носят с собой

Понятное дело, Максим, как человек образованный, тут же заказал мне следующую статью (которую вы уже можете лицезреть лично) и позвонил тов. Николаевой, которая была даже удивлена, что Ковальский к "ее несчастной доли..." и дальше против текста.

Я, между прочим, подчеркну: в силу моей давней дружбы с музеем, со всеми его сотрудниками, в силу того, что долгие годы я был в хороших отношениях с самой "виновницей торжества", я был даже излишне мягок, более встал на защиту постоянной экспозиции музея. Я даже умудрился ни полсловом не упомянул саму Николаеву!!! Вот так: не сделаешь добра - не получишь зла. Теперь же она добилась лишь того, что, несмотря на всю мою занятость, я найду время, чтобы познакомить читательскую аудиторию (центральная пресса и книга, которую я сейчас дописываю) с развитием ситуации и с подробностями происходившего.

Уже сейчас могу сообщить о таком хамстве по отношению к посетителям музея: их водят только по самой площадке обзора картины- панорамы Рубо, весь же музей, все залы пока стоят ободранные, как после мамаева побоища (выставочные экспонаты, вроде бы, сняли, но ничего на их место не поставили - постоянная экспозиция-то ведь была с легкой руки Николаевой изничтожена).

Еще немного полезной информации: Ирину Николаеву (филолог по образованию) выбрали в директора музея сами сотрудники, опасаясь, что к ним пришлют варяга - ну, вот теперь сами и расплачиваются (нет, на собрании они-то все сомкнутым строем, а вот как один на один...). Далее. В прошлом году я опубликовал единственную за последние 16 лет фундаментальную книгу, посвященную войне 1812 года ("Правда о войне 1812 года”: интересующиеся могут найти ее в магазине "Книги” на Таганке, и в книжном на Новом Арбате) - так тов. Николаева заявила директору издательства, что эта монография появится в киоске ее музея "только через ее труп". Нехило.

Ну, что же мы хотим, если "научные" конференции в панораме проходят под лозунгом "гордиться памятью своих предков не только можно, но и должно" (Пушкин), но почему-то никто не вспоминает фраз повзрослевшего А.С.П.: "Догадал меня господь родиться в России с умом и талантом"; "святая Русь мне стала невтерпеж" и про "глупый русский народ".

(полный вариант моей статьи, опубликованной разными изданиями в 2006 году)

Называть телесериалы пошлыми и бездарными уже стало нормой, с них мыльных, кажется, уже и спроса нет: может быть, и нет, но бывают особые случаи. Когда безвкусица с примитивным сценарием повествует об очередных ментах - на это можно не обращать внимания (хотя вреда актерской профессии и зрительскому сознанию наносится много - впору уголовные дела составлять), другое дело - когда потерявшие совесть рвачи используют достойные сюжеты. Именно так произошло с оскорбляющим наполеоновскую эпоху сериалом "Адъютанты любви".

Мне неприятно тратить время на подробный разбор сериальчика, поэтому я упомяну лишь несколько показательных фактов. Вся хронология перепутана: то и дело юродствующий при дворе Суворов во время, о котором рассказывает сериал, уже умер. Причем юродствует он не своими цитатами (коих известно немало), а почему- то фразами генерала Ермолова, сказанными десятилетиями позднее (к примеру, известный каламбур "прошу произвести меня в немцы, государь"). Походы генерала Бонапарта перепутаны местами, а интрига с изменой его жены Жозефины перенесена из 1797 в 1800 год. Это произошло из-за тотального отсутствия образования и фантазии авторов: сценаристы нагло украли все понравившиеся им коллизии частной жизни семьи Наполеона из замечательного сериала "Наполеон и Жозефина" (с Арманом Ассантэ), но даже плагиат у них вышел на двойку. Между прочим, и поведение Суворова - тоже плагиат из известного советского фильма.

То, что авторы сериала придумывают самостоятельно, иначе, как бредом, назвать нельзя: чего стоит одна идея заговора "польских экстремистов", желающих выкрасть цесаревича Александра. Будем надеяться, что в следующих сериях в Зимнем дворце не появится чеченская мафия.

Прически, костюмы, вся бутафория оставляют желать много лучшего, потому как относятся к более поздней эпохе. К примеру, героя располневшего мужа Каменской Андрея Ильина за его фривольный внешний вид, Павел бы с легкостью отправил в Сибирь. Работа режиссера, товарища Мокеева (потерпев неудачу в физике и в театре, он пришел к сериалам) тоже провальная: он не ориентируется в образах и не чувствует камеру. И вообще - все, что там показывают, не есть тема для траты пленки, не есть предмет искусства. Опять эти недомолвки под березками, эти покосившиеся парики, какие-то Вари Паши, крепостные певцы Степаны - ну, пустота полная.

Кастинг удручает: актер, изображающий Наполеона, больше походит на персонажа из известного советского фильма "Афоня": совершенно неясно, почему мать Наполеона корсиканка Летиция говорит с рязанским, а жена-немка цесаревича Александра с одесским акцентом (попутно замечу, что в начале девятнадцатого века при русском дворе говорили либо по-французски, либо по-немецки). Кстати, про Афоню: исполнитель роли британского адмирала Нельсона (Александр Абдулов), также более органично смотрелся бы в образе нетрезвого водопроводчика (это я уже молчу про то. что он на две головы выше и на десять лет старше своего персонажа). Еще тяжелее смотреть на такого "адмирала” после Лоренса Оливье (Нельсон в фильме "Леди Гамильтон").

Вкрадчивый аристократ, министр иностранных дел Наполеона Талейран перепутан с кровожадным министром полиции Фуше: то ли консультант и режиссер не разобрались в образе, то ли актеру, приглашенному на роль Талейрана, ближе Фуше. Мальчик, называемый прочими ряженными Александром I, как актер совершенно беспомощен; иногда складывается впечатление, что ему даже никто не сообщил, где находится камера (про несоответствие роста, возраста и профиля - снова молчу). Авангард Леонтьев в роли Павла I демонстрирует не столько авангард, сколько соединение кубизма с примитивизмом. Несколько выделяется из этого негативного ряда Валерий Золотухин - он талантливо исполняет роль Суворова (правда, как я уже говорил - мертвого): это спасибо Юрию Петровичу за хорошую актерскую школу.

Отчего произошли все эти нелепости (причем, это только начало - прошло всего несколько серий)? Помимо неграмотных продюсеров и бездарных сценаристов есть еще и так называемые консультанты (вот, кстати, хорошо звучит: "консультанты адъютантов любви"): когда мне стали известны их имена - мне все стало понятно. Начну с того, что многие мои коллеги (как, например, Т. Шевяков) отказались участвовать в этом "блядстве", но кое-кто согласился.

Группу консультантов возглавляет Виктор Безотосный. Он работник Исторического музея, и хотя ему за пятьдесят, монографии у него пока еще нет (ну, если не считать книжку про казаков 1812 года, вышедшую как бы к выставке); когда-то была очень хорошая кандидатская про разведку накануне войны, но особенно широкого исторического мышления у Виктора никогда не было (хотя, надо отдать ему должное, он поступал объективно, приглашая меня на профильные конференции по месту работы в ГИМе). На этой почве мы часто спорили в ходе обсуждения докладов: в итоге я опубликовал обобщающее исследование об эпохе, а он рецензию на мое давнее письмо в редакцию журнала "Власть" (еще до того, как я стал вести там авторскую рубрику). Ну, неважно. Суть в том, что он поддерживает наивный взгляд на личность императора Александра, всячески его обеляя.

На самом же деле, Александр был хитрым и бесталанным, с невероятным комплексом зависти к Наполеону. Изживая этот комплекс, он положил не одну сотню тысяч россиян на полях сражений (в том числе, под Аустерлицем). В итоге все его проекты провалились (Наполеон остался великим, а русская конституция эмбриональной), а сам император сошел с ума на религии, замаливая грехи на коленях (иногда стоял сутками - до рожистых отложений). Виктор же, очевидно, поведал сценаристам другой взгляд на Александра, которого, как сообщил закадровый голос Сергея Юрского, "все любили" (поляки, видимо, особенно - потому и захотели его выкрасть и любить на безальтернативной основе). Я понимаю, что зарплата работника музея, может, и не такая уж большая (хотя в случае Безотосного и не такая маленькая), но иногда свою честную фамилию лучше поберечь от всяческих жадных продюсеров. Понятно, что любой консультант сразу закричит, что он вообще не причем, что он не такая, он ждет трамвая, и вообще его никто не слушает, а он все верно консультирует (а там, где неверно - там его коллега, и кто его привел - не ведаю).

Другим "консультантом" является Александр Горшман. Ну, с ним все вообще круто. Он в чем-то даже феноменален Представьте себе когда Горшман работал в архиве РГВИА, он занимался тем, что вписывал в документы девятнадцатого века всякую собственноручную информацию - и его выгнали. А еще ему доверили (между нами говоря, по приглашению Безотосного) написать биографии русских генералов эпохи наполеоновских войн для энциклопедии Как потом выяснилось - больше ста двадцати биографий он выдумал, причем некоторые вместе с самими генералами. Колоритно, да? Некоторые предполагают, что это у него произошло после контузии во время несения военной службы. Но это неважно. Впрочем, чем не талант, которого надо приглашать консультировать. Абдулов же сниматься прорвется сам.

Сайт сериала тоже примечателен: в разделе исторических сведений - всего две справки (одна про рецепт цыпленка Маренго, вторая - про анекдот о курении), потом набор примитивных фраз актеров (ну от них интеллекта никто и не ждал) и бахвальство продюсеров. Там есть еще форум, где явно подставные люди пишут трафаретные фразы, но никто им не отвечает.

Специально подчеркну, что я не считаю необходимым художественному произведению соответствовать исторической действительности, причем, на эту тему я много спорил со своими коллегами. Главное, с моей точки зрения, это самодостаточность, исключительность работы. Поэтому гениальному актеру Роду Стайгеру нет никакой необходимости накладывать грим на вовсе непохожее на Наполеона лицо - он личность и этим интересен в роли другой личности. Тем более, смешно требовать достоверности от оперетты (к примеру, "Давным-давно” - "Гусарская баллада"), но там есть музыка Тихона Хренникова, голос Татьяны Шмыги, мимика Игоря Ильинского. В сериале же "Адъютанты любви” нет ничего, он бездарен, а его создатели не устают говорить, что они отвечают за достоверность, что читают какие-то архивы.

В итоге, надо сказать, все это позор за гранью фола, рассчитанный на лохов (слово не совсем наукообразное - но уж очень точно отображает предмет). Неясно только, зачем "Первому каналу” так подставляться, никакого серьезного рейтинга у сериала нет, заказчики рекламы в проигрыше, а со стороны проект представляется неумным отмыванием денег.

Вообще, я считаю необходимым ввести запрет на использование классической музыки в рекламе и исторических сюжетов в формате сериала, рассчитанного более чем на 4 серии. Кощунство и преступление заимствовать, к примеру, мелодию из "Силы судьбы" Верди для привлечения внимания к бытовым безделушкам (людишки-клипмей- керы просто пользуются тем, что автор не может им накостылять по морде - а есть за что); преступление искажать (причем неталантливо, без фантазии, но с претензией на достоверность) судьбы уникальных личностей, низводить их поступки, мотивы, образы до уровня бездарных исполнителей. Как историк я знаю, что метафизическая расплата с творящими подобное неминуема: они уже наказаны тем, что они не Верди и не Наполеоны, и даже неспособны их хотя бы отдаленно понять; однако то негативное влияние, которое духовные и интеллектуальные карлики оказывают на сознание аудитории - вот его надо предотвращать самыми радикальными мерами.

Все, о чем я писал, мне известно не понаслышке: помимо научных работ по эпохе, я имел и режиссерский опыт, и снимался в одном сериале (там просто все випы сами себя играли), писал критические статьи о кино, консультировал документальные фильмы. Я понимаю все сложности, но есть некие критерии, которые не подлежат нарушению.

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть" весной 2006 года)

Откровенное развязывание новой холодной войны наряду с никак не утихающим ревом одной современной актрисы заставили бывшего ученого-историка, а ныне театрального режиссера Евгения Понасен- кова открыть новую реальность.

Да, нет же! Вы просто не понимаете: товарищи, я имею вам доложить, что мы с вами незаметно для себя попали в некую новую фазу развития, из жизни-абсурда - в жизнь, которую я бы назвал, абсурдистским фарсом. Она характеризуется тем, что трагическое и комическое уже не ходят рука об руку - они слились в экстазе, причем, так, что отделить вилкой одно от другого уже не представляется возможным. Наш винегрет разложился, миновав процесс его поедания. Мораль - сытых не будет!

Что же, раз винегрет - значит, я поведу рассказ без назойливого структурирования и логики. Начнем в порядке возрастания важности.

Оказывается, бывает в жизни смешнее Хармса и Бунюэля: я не видел Его несколько месяцев - все как-то в театре, репетировал, потом премьеры, на просмотр новостей времени не было - а тут позвонил приятель из Совета федерации, говорит, мол, срочно включай телевизор. Я уже убегал на встречу - но остался и сидел, как не сидел давно - с детства. Словно мне пятилетнему показывали "Ну, погоди" или Чаплина. Начнем с зала: зиждители обеих палат парламента еще не вполне отошли от возлияний по поводу праздника труда и последующей победы над ним, поэтому лицом напоминали баклажаны из советского магазина - залежалые и подпортившиеся. В то же время, от страха, известного ученым как чеховская чахотка, они аплодировали где не попадя - часто просто тогда, когда Путин ненароком брал дыхание, не успев закончить читать логически завершенную мысль. Спикер Миронов вполне убедительно конспектировал докладчика, спикер Грызлов тоже конспектировал, но как-то без истерики. У меня как эстета и режиссера не могли не вызвать слез умиления кадры Жукова и Иванова (того, что по военным делам): они сидели вместе, причем несколько склонившись друг другу - как апостолы Петр и Павел на известной картине (бальзам на мою вертинскую душу). Премьер министр (не помню его фамилии), правда, несколько подвел - уж совсем несчастно смотрелся, как-то даже без особой надежды в глазах. Зато лидеры конфессий выглядели в этот день особенно верующими. Мне все это кажется позитивным: еще Сталин понимал, что смешного нельзя бояться - поэтому он так ценил карикатуристов. Сегодня из великих остался только Борис Ефимов, но современные фюреры смешны и без его вмешательства. А в зоологии существует такое правило: собака бросается тогда, когда чувствует, что ее боятся; отсюда мораль - бояться не надо.

В то же время, наряду с комичным было много и трагичного: во- первых, нас, как и в сороковые годы, вновь втягивают в холодную войну с Западом. Фраза "товарищ волк кушает и никого не слушает" была сказана по поводу США, и будь я Бушем, причем младшим - я бы ее понял совершенно однозначно; впрочем, как и поддержку террористической группировки Хамас. С другой стороны, оговорка про оружие, которое "остается в руках террористов" - "извините, попадет в руки террористов” приятно удивляет своей искренностью.

Однако, современная политология весьма сложна - тут, я бы сказал, и Мейерхольд голову сломит. Вот вроде бы конспектируют, аплодируют - а в новой агитационной брошюре партии "Единая Россия" Путин упоминается, чуть ли не реже Медведева. Новости, как я уже сказал, я последнее время не смотрю, поэтому запутался в гонке преемников. Мне, например, как историку старой формации и закалки (я 1982 года рождения) кажется, что вот такие люди, как Он, должны в итоге, что-то придумать, чтобы поработать на благо страны еще какое-то количество сроков, а тут как-то не стыкуется. В общем, пока траектория рассуждений Суркова мне не до конца понятна, но я над собой работаю.

Да, возвращаясь к комичному: переключаю я как-то вечером попозже каналы - и вижу Павловского (Глеба). Он теперь, оказывается, передачу ведет. Ну, на режиссерский взгляд, он как-то зажат, но дело не в этом. Слушал я недолго, но понял, что рассказ шел о том, что вот Медведев поехал по регионам - и все сразу заработало, жить там стало лучше, а главное - веселее. Сначала мне показалось (по манере подачи текста, по интонированию), что ведущий ерничает, используя обычный прием юмористов; однако, вскоре я несколько опешил - ведущий не шутил. Короче говоря, канал я переключил.

И вот еще (это уже личное): мне давно осточертела штурмообразная реклама театрального течения "новая драма". Для несведущих: "новая драма" - это убогий антитеатр, где на сцене проповедуется обшарпанный псевдореализм, бессвязные сюжеты из жизни городских и сельских низов; "театр" еще менее талантливый, чем жизнь среднестатистического обывателя. Однако критики (среди них и мои на самом деле компетентные коллеги из "Коммерсанта") с упорством мухи из известного анекдота бьются в окно, не желая, наконец, вылететь на свежий воздух настоящего искусства. Из сводок последних их (ну, пальцем в фамилии я тыкать не стану) боев с окном - радостные рецензии на постановку "Федры" (она вообще вне всякого "течения"), действие которой перенесено в СССР, причем персонажи существуют между коммуналкой и психушкой (куда помещают героиню). Эти критики всячески превозносят "режиссера" Андрея Жолдака, который, очевидно, просто не вполне здоровый человек. Эти критики смачно рассказывают, как он однажды заставил артистов вымазаться в собственных экскрементах, или (в другой раз), как он побрил актрису наголо и заставить лаять по-собачьи.

Кстати, о собаках. Как я уже говорил, я давно и старательно избегаю ознакомления с лентами новостей, но тут случайно прочел их перечень в одном еженедельнике. Там среди прочего приятного сообщалось, что супруг королевы Дании принц Хенрик признался в интервью в том, что очень любит есть собак; причем, это не мешает ему быть главой общества по их охране (принц даже посвятил четвероногим друзьям любовные стихи). Эту гастрономическую страсть он приобрел в молодости, живя в восточных странах. Теперь вся Дания подозревает, что пропавшая несколько лет назад такса королевы (ее искали всей страной) была съедена семидесятилетним принцем датским. Все это спровоцировало правительственный кризис. Вот, между прочим, сюжет для психически нездоровых "режиссеров".

Кстати, вернемся к ним: один мой приятель, молодой выпускник режиссерского отделения гитиса, похвастался мне, что придумал оригинальное режиссерское решение оперы Моцарта "Дон Жуан" - все происходит в дурдоме. Ну, я, естественно, не стал разочаровывать его напоминанием о том, что, во-первых, уже снят фильм с Марлоном Брандо и Джонни Деппом, где Дон Жуан сидит в лечебнице, а, во-вторых, нет такого выпускника, который бы не хотел засунуть Моцарта по примерно тому же адресу.

Праздничное настроение мне дополнила артистка театра "Современник" (с юбилеем его!) Чулпан Хаматова. В последнее время я ее видел кратко, но много раз: живьем на бенефисе потрясающей Марины Нееловой, а потом еще в нескольких рекламных роликах к новым фильмам. Слушайте, я понимаю, что есть имидж, есть забытое слово индивидуальность, но нельзя же везде, нет, ну, буквально везде ходить с лицом, набухшим от желания (и его маниакальной реализации) расплакаться. Да. та же Неелова в свое время рыдала фантастически здорово, но это было уместно по действию. Я не оспариваю актерского таланта Чулпан - он реально есть, но нельзя же его сублимировать в образе царевны Несмеяны.

Однако последней каплей, которая переполнила мой кафкианско-гоголевский граненый стаканчик (он упал со стала и разбился), стало преждевременное отмечание дня победы над немецко-фашистскими захватчиками. Я мизансцену постараюсь описать, но вы ее должны прочувствовать. Итак, где-то за несколько дней до 9 мая, в субботу, в 7 40 утра у меня дома раздался звонок в домофон - голос пожилой женщины уверенно сказал: "С днем победы вас". Пошатываясь, я стал пялить сонные глаза на запястье левой руки, где должны были находиться снятые накануне вечером часы. Затем голос попросил мою бабушку, которую как раз накануне родители повезли на дачу (отчасти по этой причине утром в субботу я оказался не один и совершенно нагой, и уже немного напуганный звонком). Я сказал, что ее нет дома. Тогда голос отрапортовал: "Я вам принесла поздравительную открытку; но открывать мне не надо (у меня есть ключ) - я просто хотела сказать, что открытка будет в вашем ящике". Понятное дело, что моей бабушке в 84 года нет ничего нужнее ксерокопии автографа товарища президента, но вы представьте мое нагое и дрожащее от невнятной возможности несвоевременного возвращения кого-то из родных мне ладей положение!

В общем, ребята, без большой и чистой любви к оперетте остаться в своем уме в наше время мне не представляется возможным.

(статья. опубликованная в журнале КВИР в июне 2006 года)

...Ума в нем только мало, Но чтоб иметь детей, Кому ума недоставало?

Апрельское послание товарища президента Федеральному собранию не могло не найти во мне живого отклика. Особые интеллектуально-физиологические эмоции вызвало обещание доплачивать родителям за производство дополнительного потомства.

Есть множество вещей, к которым мы привыкли, и уже не замечаем не только их абсурдности, но и того, что с этим абсурдом можно и нужно что-то делать. Страшно именно то, что мы зачастую исключаем уже и саму возможность обсуждения подобных проблем. За долгую историю человечества их накопилось множество, поэтому я постараюсь вычленить одну - ту, которая, по моему мнению, является причиной абсолютного большинства прочих: я имею в виду перманентный процесс человеческого воспроизводства.

Мне уже порядком надоела сермяжная радость и благостная улыбчивость, когда речь заходит о "появлении на свет нового человека", пиетет перед многодетными матерями (знаю, я этих росомах - тупые, жирные, не знают, за что им схватиться, относятся к детям, как к кроликам - вот вам суточная норма в миску, а, дальше - как хотите), свинячья радость с бутылкой перед роддомом. Надоели все эти мифы о том, что беременная женщина прекрасна: к одному моему актеру, на репетиции приходила беременная жена, разваливалась на пуфиках - так я от такого антиэстетического, тошнотворного зрелища полностью терял вдохновение, что-либо дальше ставить.

Обман начинается в школе: поймите, не все антропоморфные существа из учебника биологии являются людьми. И не просто не все, а большинство не являются.

Не придерживаясь постулатов какой-то конкретной конфессии, или светского философского учения, замечу, что мало кто отрицает феномен души. Так вот, как-то раз меня осенило (кстати, патентую): ладно, клетки (материя) обладают способностью делиться, а вот душа (дух) - может ли она делиться, размножаться - и если да, то, как долго, в каком количестве. Мы имеем много примеров, когда уже одухотворенного человека, имеющего некие восприимчивые к тонким

категориям яксепгоры, как бы заново рождают встречи с удивительными произведениями искусства, книгами или другими людьми Но для этого уже нужно что-то, как говорится, "иметь за душой" А если этого нет? А если даже что-то и есть, но контекст встречи с этим прекрасным неудачен, если долгие годы плебейского воспитания и окружения не позволяют индивидууму перенастроиться на новую волну? Что тогда? Тогда мы сталкиваемся с теми, кого называем в лучшем случае людьми ординарными, а в других случаях - тупыми, необразованными, дикими, омерзительными и т.д.

Так вот, может статься, что изначальное число душ (или некого единого поля "души" - рассуждаю по аналогии с ноосферическим полем) вовсе не рассчитано на такую ораву тел? Нет. я отнюдь не склонен идеализировать изначальную субстанцию, более того, я полностью согласен с гениальным Омаром Хаямом, записавшим строки: "Послал я душу сквозь незримое узнать, что ждет меня у загробных врат; душа, вернувшись, отвечала: я есть сама и рай и ад". Все дело как раз в том, что в той стандартной быдлятине, которую я встречаю каждый день в количестве толпы - в ней нет этого фантастически красивого и поэтичного образа. Там даже нет ада - там все потухшее, там нечему гореть. Однако это не мешает им напрягать свои мышцы и бросать в лагеря, в печки, во взрывы террористических актов людей полноценных, настоящих. Для этого не нужен ни ум, ни дух - только тело и его животные рефлексы: злоба, жадность, глупость, страх перед таким же, как он доносчиком-соседом, перед Сталиным, Гитлером, исламистским фанатиком - не важно перед кем.

Было сказано важное слово "гореть". Именно: чувства, страсть, любовь - они "горят", "пылают", "вспыхивают"; так мы обычно обозначаем эти существительные в глагольной андрогинной форме (еще один мой патент: существительное + глагол = своего рода андрогин). Глаза ("зеркало души"), кстати, тоже "горят". Еще в школьные годы Наполеон сделал такую запись в своей тетради: "Великие люди - что метеоры: они горят и сгорают, чтоб осветить собой землю". Рано "сгорели" Рембо, Нуреев, Лермонтов, Бруно, Джеймс Дин, Олег Даль - да и сам Наполеон. Все по разным причинам - но "сгорели". Я отнюдь не хочу сказать, что всем надо так вот рано уйти в мир иной. Но, чтобы не убивать, а понять этих гениев, в том числе, и для своего же блага, чтобы и самим жить мерцающим невероятием, а не прозябать в пошлом быте, в мелочных проблемах - для этого нужно иметь внутри нечто подобное.

Древние римляне еще не прочли байки просветителей восемнадцатого века про "доброго дикаря", не знали, что всем (и убогим,

бездарным, ленивым - и прекрасным, талантливым, творческим)

нужно жить одинаково - и все им нужно делить поровну (Гракх Бабеф, Сен-Симон,

Маркс); они не были знакомы ни с цирком Дуровой, ни с обезьянником Дарвина.

Зато они воочию (правда, чуть позже эллинов) видели этого "доброго" дикаря-варвара,

знали что это такое, и с чем они нас съедят! И Рим был великой цивилизацией, создавшей

фантастические произведения искусства - пока не варваризировался.

Так вот римляне считали, что при рождении в человека вселяется "гений" -

некий дух, огонек, который и есть, собственно говоря, человек, его жизнь.

Они осознавали, что природа Человека метафизична - и при этом обожествляли

красоту тела, ибо, я убежден, что дух стремится к красоте своего отражения в идеальной форме.

Мы же подходим к человеку с позиции реестра, сметы, плана - с позиции учебника биологии. Поэтому появилось слово демография. Поэтому президент обещает платить родителям, чтобы они сделали дополнительного ребенка. Что это?! Даже великому мастеру картину или статую не всегда можно не то что "дополнительную", но и копию сделать - а тут Человека, микрокосмос, душу. Причем, вы сообразите - кто будет за эти путинские надбавки рожать: низы, быдло, люди без образования - те, кто уже много поколений сами плодятся без души. Да, существует проблема демографического дисбаланса: скоро белых просто не останется, и когда орды других двинутся (а они уже двинулись с нашим же оружием наперевес), я был бы, в принципе, не прочь пристроиться за спиной белых "товарищей". Но! Эти "товарищи" сами так омерзительны и тупы, что и жить среди них мне противно, да и кто им объяснит, что против упомянутых орд нужно срочно вести коалиционную борьбу? В своей основе они леваки-самоубийцы (самоубийцы - не потому, что подвержены суициду, а потому что не ведают, что творят, причем, страдают и те, кто ведают). Во Франции в одной левацкой демонстрации вместе с профсоюзами и примкнувшими к ним арабами уже маршируют и лицеисты, за обучение которых страна (белые работающие налогоплательщики) отдает по 8-10 тысяч евро в год. Плюс смешанные браки - и скоро мы получим, то что я не хочу.

А теперь давайте перечислим прямо по пунктам то, что нам дает бездумное людское воспроизводство (а заодно, его противоположность). Смотрите, все просто: мы пойдем от микро - к макро показателям.

С нами в одном классе учатся дети из... не скажу, каких семей (причем, именно они, как правило, и поставляют сразу несколько отпрысков; именно они и голосуют, не скажу за кого). Отсюда: драки,

мат, трата времени, желание учителей-совков загнать всех под одну гребенку. Затем: очереди в поликлиниках, опасность гулять вне дома по вечерам, трата денег на охранные системы машины, квартиры дачи. В общественный транспорт войти нельзя - толпа! В магазине - очередь (и все равны!??). Дальше: наворовались (или по-социалистически просидели штаны на мелких работах в учреждениях)- купили машину: пробки, вождение не по правилам. Их родители, их дети, они сами на пенсии - это потребители безвкусицы вроде телеигр. телесериалов, книжонок Марининой, хриплых песен с зоны, рэпа или пьяных фольклорных подвываний. Они пыот, как свиньи - а сухой закон карает всех вместе (то есть, и тех. кто не свиньи). Сухой закон означает мафию и употребление тройного одеколона вовнутрь. Вопрос: зачем им вообще воспроизводиться? Они простой набор молекул - причем агрессивно настроенный. Устраним причину - не станет следствий Не надо бороться с пьянством - работайте с генетикой; не надо бороться с убогой маскультурой - сократите потребителей, сделайте ее субкультурой или музейным предметом! Без тела болезни не живут!

Что еще дает массовость - она убивает архитектуру: оглянитесь на дома, на эти коробки с квадратными дуплами - это же кошмары Достоевского и Кафки. Но главное - массовость не предполагает индивидуальной судьбы, а человек без своей собственный судьбы - не человек, а подобие столь любимого диктаторами винтика. Да, чуть не забыл: а генетика - от пьянства, от наследственных болезней - хоть ходи с закрытыми глазами, ведь вокруг сплошные уроды! Лица и фигуры неправильных форм, глаза злые, движения убогие - ужас (Босх со своими подопечными отдыхает).

Заметьте, чем ниже уровень развития - тем больше потомства. У простейших организмов - там просто "тьмы и тьмы", у животных - в зависимости от вида. И у человекоподобных из вашего учебника биологии то же самое: в Азии и Африке - многодетность (наводняющая Европу), а в развитых странах Запада - низкая рождаемость. Тысячелетия развития цивилизации спорадически стали побеждать животные инстинкты, но не везде.

Исторически и социологически доказано, что большинство никогда не бывает правым; именно оно поддерживало инквизицию, коммунистические и нацистские репрессии, именно оно голосует за Хамас и за авторитарных президентов. Черчилль как-то замечательно верно выразился: "Главный аргумент против всеобщих выборов - двадцатиминутная беседа с рядовым избирателем".

А если перестать по-животному рожать? Добираться до дальнего института не надо: ведь города станут меньше, причем с хорошей архитектурой; шпана во дворе не стоит, и кнопка в лифте не западает, туалетом в подъезде не несет - просто Флоренция эпохи Возрождения получится! Добиться этого сложно, но обсуждать пока можно (попробовать).

Итак, надо устранять не следствие, а причину. Не надо бороться с перенаселением, военной экспансией (для "завоевания жизненного пространства"), эмиграцией, загрязнением окружающей среды, пробками на дорогах, пошлой массовой "культурой”, бедностью в третьих странах, надвигающемся топливным кризисом, многими социальными проблемами - не надо рожать, не надо плодить рожи и проблемы.

Вдумайтесь: вы с детства наблюдаете в выпусках новостей, как в африканских странах каждый день голод, перевороты, бои за непонятно что - и все, и никакой культуры, жизни, искусства, хотя бы просто элементарных условий спокойного существования. Если бы не "плохие" американцы, которые (это уж я смею утверждать как историк) кормили и ценой многих жизней своих солдат разводили режущихся жителей черного континента по разным отсекам обезьянника - там бы вообше мало кто жил. Я активно не понимаю: ну, вот показывают эти сотни тысяч костлявых, голодающих - и у каждой немытой жерди с челюстью обязательно по несколько детей: и все они больные, и все несчастные. Так зачем рожать?! Чтобы умирать, чтобы мучить себя и других, чтобы создавать международную нестабильность?

Вообще, не надо заниматься первомайским самообманом - это все не от бога, это все от вас - не надо про Бога так скверно думать: не он убогость порождает, не он. Он дает выбор - а выбор это шанс. Помните, в фильме "Доживем до понедельника" к учителю приходит мамаша и не извиняется за дебилизм своего выродка, а бросает обвинение: "Может, у него отец потомственный алкоголик!" Так какого же было черта от такого рожать?

Вот сестра другого моего знакомого актера изготовилась родить (она не родила, но по расчету, по моему, ко времени выхода этого номера из печати - должна родить). Так у меня к ней (плюс к ее мужу, к брату, к маме, к правительству) вопрос - вернее требовательная отповедь: способна ли ты, девочка, дать ребенку достаточное воспитание, образование и материнскую любовь, чтобы он не стал потребителем безвкусицы, чтобы он был политически подкован (и не выбирал мне тоталитаризм), чтобы он не пил и не был психически травмирован? Если нет (а, как правило, это - "нет"), то твои роды - это не праздник, а самое настоящее преступление (метафизическое, этическое, эстетическое, экономическое, политическое, социальное). И за это преступление надо наказывать - но нет: Это мы будем наказаны необходимостью выживать в условиях крайней дикости, а им президент

В последнем президентском послании Федеральному собранию вообще объявлено, что государство будет предоставлять при рождении второго ребенка "базовый материнский капитал" в размере 250 тысяч рублей! Вот просто так - за трах! Так, что вы думаете: многие специально будут рожать, чтобы получить деньги и тратить их на водку и сигареты. Потому что это для меня, "злобного" философа-мизантропа (!?), человек - это тайна, это метафизический феномен, это исток и цель любви, а для них, для большинства "добрых" граждан, человек - это банальное приложение к убогому быту "чтобы как у всех было".

И кроме всего прочего: а с какой это радости я, налогоплательщик, должен оплачивать рождение лишних единиц мешающей мне жить швали!!? Не желаю.

В одном интервью меня недавно спросили: что нужно сделать, чтобы поднять культурный уровень молодежи? Я ответил, что надо поменьше рожать - многим некультурным родителям это просто противопоказано: все идет из семьи.

Вообще много качественной и ручной сборки не бывает как прави- ло "много" бывает только на конвейере и в инкубаторе. Но ведь Человек - не покрышка и не курица (хотя тоже подвержен гриппу)

На всякий преподобный случай замечу (а то вон на пасху уже между церковью и государством полный засос и отсос бюджетых средств): если "царствие божие" предполагает некое бестелесное состояние души - может, так гуманнее будет, если просто не рождать: сразу отправлять хлопцев, коней и девиц в православную нирвану с песней "Я по свету не мало хаживал". Так что - вперед и с песней!

P.S. А уж если приспичило родить, или пособие разбазарить - то на границе с Китаем или с кавказским регионом. Только вот в Москву ехать не надо с требованием квартиры, телевизора, машины и дачи Тут, кстати, экология плохая - а там в гармонии с природой, с китайскими товарищами, с чеченскими братьями: как говорили в СССР, "салют наций".

(полный вариант статьи, опубликованной в различных изданиях)

Историк Евгений Понасенков предлагает метафорический анализ актуальных политических событий: от приговора Ходорковскому и гибели губернатора Евдокимова до годовщины рождения Наполеона I.

Без метафоры познание и вообще мышление лишено кругозора и глубины. Она придает анализу явления объем. Что такое, если не смелая жизненная метафора, гибель губернатора Евдокимова: бородатый мужик, который многие годы юморил про "рожу красную после бани" (символ), въехал на скорости 200 км/ч в березку (символ), причем на Мерседесе (опять символ). И какой же русский не любит удельной власти,- быстрой езды и березового сока? В этой связи я замечу: пафос прощания многотысячной толпы с Евдокимовым мне не вполне понятен. Ничего путного для края он не сделал (что и требовалось доказать) - только поссорился с местным законодательным собранием, которое его со дня на день должно было сместить. И, что еще важнее, задумайтесь: ведь его машина могла врезаться не в дерево (которое мне искренне жалко), а в другую машину, возможно, не одну - погибли бы люди. Отсюда мой вопрос: где те интеллектуальные и моральные качества, которые могут вызвать столь большой пафос при прощании с человеком?

Вот еще один пример исторически логичной метафоры. Вспомним названия судов, в которых проходил "Процесс" Кафки-Ходорковского: Басманный и Мещанский. "Басманное правосудие" известно со времен Ивана Грозного - и творил его молодчик-изувер по прихоти тирана, а про мещанство в отношении ко всему прогрессивному и говорить излишне. И опять мой комментарий к этому недостойному и явно политическому делу. После вынесения приговора некоторые мои знакомые стали высказываться в том смысле, что Ходорковского надо было судить не за то, за что судили, а за то, что он был комсомольским секретарем при СССР. Отчасти разделяя ход мыслей этих знакомых, я бы все-таки предложил иной сценарий. Посадить всех секретарей и служащих (или сотрудничавших с ними) соответствующих органов той эпохи - это означает создать официальный лагерь заключения величиной с наше государство (такое уже было).

По моему мнению, Ходорковского надо судить за наивность и недальновидность. Ну, сами посудите: какой же мудрый человек понадеется, что в этой стране, с ее многовековой историей- недоразумением, собственнику можно будет вольготно устроится. А Ходорковский еще и хотел применить западный стандарт: у кого собственность - у того и власть (вместо нашего - власть и собственность неразделимы). Более того: стал осуществлять какие-то социальные проекты на благо трудящихся! Ну, что за шиллеровский романтизм? Мне бы его былые возможности! Даже с малой толикой его средств можно было бы благополучно уехать куда-нибудь в Западную Европу и там коллекционировать Ренуара или даже открыть свой театр. Чего еще нужно?

Примечательно, что совсем недалеко от зала суда (в Театре на Таганке) Юрий Любимов поставил спектакль, в основе которого лежал сюжет "Процесса" Кафки, и произошло это под самый занавес судебного разбирательства.

Есть метафоры, работающие на более широком историческом диапазоне. Москвич Петр I отстроил город на Неве - и открыл "окно в Европу", на что метафора истории дала зеркально-симметричный ответ: ленинградская команда возвращает стране многие признаки жизни при "железном занавесе”.

В течение долгого времени я изучал историю Наполеона (годовщину рождения которого отмечали 15 августа), и сегодня уверен в том, что только через метафорический смысл можно понять и его значение для истории, и саму эту удивительную личность. В этом все великие люди похожи.

Шахматы - это тоже метафора, метафора игры=жизни, метафора мысли как анализа и разумного начала в природе. Наполеон, играющий в шахматы - это метаметафора. Ее смысл проявляется в момент столкновения игры с жизнью.

Шахматный автомат Вольфганга Кемпелена "Турок" был изобретен в 1769 году (в год рождения Наполеона), и с тех пор долгие десятилетия увеселял дворы европейских монархов. Секрет "робота" был, как всегда, прост: внутри него прятался талантливый человек - вот вам еще одна и метафора, и, одновременно, метаметафора. Метафора сродни эйдосу Платона: она неизменна, или максимум зеркальна. Поэтому, если в восемнадцатом веке человек прятался под маской робота, то в двадцать первом роботы с паспортом, пропиской и окладом только прикрываются маской людей.

Известно, что Наполеон играл с "Турком". Это произошло в 1809 году в Шенбрунне (монарший дворец под Веной). Из инструкции все знали, что если игрок делал ход против правил, автомат своей рукой возвращал фигуру на место. И Наполеон не был бы Наполеоном, если бы не совершил чего-то из ряда вон выходящего: он трижды ходил фигурой вопреки возможной траектории. Дважды автомат возвращал ее на место, но в третий раз человеческое в нем взыграло, и он сбросил фигуру на пол. Император был в восторге.

Тем не менее, шахматы для него были метафорой анализа, а игра - зеркальным преломлением жизни.

Большим просчетом полководца во время кампании в России было непонимание того, что в этой стране никто не играет по правилам: в Европе он не встречал ни подобного оставления армией огромных территорий государства без боя, ни самих этих территорий, ни массового ухода населения в леса, ни диких морозов, ни отсутствия магазинов и дорог. То есть не было ни клеток для игры, ни фигур противника, ни четких правил игры.

Сублимированной метафорой России вернее было бы признать игру в кости: тут и проведения, и крови больше: ведь когда кости кидают - жилы рвутся и головы летят. К сожалению, история ничему нас не научила, и сегодня зловещая метафора прошлого обретает свой метаметафорический смысл.

Яйца коня Жукова, или капли датского короля...

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть" в 2006 году)

Историк и театральный режиссер Евгений Понасенков попытался дать ответ на извечно актуальный вопрос: можно ли в России отменить рабство?

Мы неверно понимаем фразу Чехова: если ты раб - то "по капле" ты свое существо не исправишь, раба не изживешь. Подумаем без автора статьи: неужели чеховские или гоголевские уродцы (или окружающие нас) могут измениться частями. Они вообще-то на изменение способны?

Какое-то время я ошибался относительно одного принципиального исторического вопроса. Я говорил: ну, разве можно без подготовки, без переходного периода перенимать западные нормы существования. Нет, конечно, с точки зрения техники - нереально, недальновидно: страна не готова. Помимо "техники" и логического момента мне было приятно себя ощущать в стане умных людей: да, мы либералы, но мы мудрые, мы не такие, как те. Так вот я хочу заявить: нельзя усидеть на двух стульях сразу, тем более, долго; тем более, когда сиденье одного стула находится в нескольких метрах от другого, да еще и выше метров на семнадцать. Я понимаю, что в России возможно все, но где вы найдете такую задницу?

В хрестоматийном вопросе принца Гамлета есть лишь только две потенции, причем одна из них - импотенция. Я люблю Шекспира не только за то, за что и Чайковского: мне англичанин нравится свободой выбора - "или" дарит нам эту свободу. Понимаете, если, условно говоря, лось не может воспользоваться стиральной машиной, ее даритель не виноват - он-то умеет, и не только он.

В России издревле было так: большая часть населения прозябала, выражаясь шекспировским языком, в небытие, и очень маленький процент населения мыслил - а, значит, существовал. И этот процентик был не просто "далек от народа", он, как выразился убитый Мандельштам, "жил, под собою не чуя страны". В начале двадцатого века гениальные архитекторы создавали дивные здания в стиле модерн, где только люди из Атлантиды не смотрелись бы пигмеями; "печальный Пьеро" Вертинского пел о "небывалом"; композитор Скрябин хотел все человечество возвести в высшую расу, а поэт Бурлюк давал смазливому мальчику Володе Маяковскому по 50 копеек в день, чтобы тот писал стихи, а не работал грузчиком. И что же? Всех уничтожило народное небытие. Вот только Скрябин успел испугать бога гениальной симфонией-разоблачением, и тот его убрал двумя годами ранее "Великого Октября”.

Дидро был чертовски прав, сказав, что "Россия испортилась, не успев созреть". Проблема в том, что этот плод сложно просто так выбросить на помойку - он величиной с целое дерево: он "широкий и родной", "другого такого" я не знаю. Вот только дышать им совсем "не вольно".

За последние две недели телевизионщики сделали неплохие деньги на скандале вокруг запрета на проведение "шествия любви" - парада геев, который планировался в Москве. Замечу, что ни с эстетичес-кой, ни с философской позиции мне это не близко: я уверен, что ни Микеланджело, ни Чайковский с Жаном Кокто не почтили бы такое шествие своим присутствием. Дело в том, что любая публичная акция должна быть сделана со вкусом. Сегодня варваризировав- шаяся Европа утратила традицию античных фаллических мистерий, ее метафизику. С другой стороны, любовь - категория индивидуального характера, она тайна, которая открывается избранным. Массовость тут роли не играет.

Однако, случайно наткнувшись на пару типовых ток-шоу, посвященных скандалу, я понял, что этой стране подобные либеральные мероприятия необходимы как таблетки, как уколы - лекарства против вековой "испорченности".

И теперь я не просто хочу, я желаю, чтобы на всех этих поганых местах, где десятилетиями носили лживые лозунги, где на трибунах стояли убийцы (сейчас они остались там же, но уже в урнах), где на весь мир военными парадами демонстрировалась агрессивность дикарей, где и поныне стоят кумачовый феодальный замок о многих башнях и охраняющее его здание-обитель главных преступлений XX века, вот на всех этих местах (или, если не получится сровнять с землей, то под их стенами) ходили и танцевали под музыку Сен- Санса или Рики Мартина (неважно) фантастически красивые молодые парни, одетые в ангелическую наготу или в раскроенные лепестки фривольного шелка.

Однако вернемся в гадость. 18 мая по НТВ демонстрировали очередной выпуск программы "К барьеру". Сразу поясню - это такая передача, в которой журналист Соловьев себя показывает самым интеллектуальным, а не запрещают эту либеральную форточку (хотя, может в России ручаться, что ко времени выхода этого номера...), потому что она не настежь открыта. Отстаивать агрессивную позицию пригласили депутатку Горячеву (очевидно, все умные люди отказались), ее оппонентом был молодой юрист-правозащитник Николай Алексеев. Товарища Горячеву поддерживала еще одна депутатка (с таким же не совсем городским акцентом) и священнослужитель. Этот совершенно невменяемый шепелявый дьячок с козлиной бородкой и немытыми волосами меня рассмешил особенно: вопил, как поросенок на забое. Среди прочего он пригрозил москвичам цунами (за грехи): ах, как это актуально, учитывая наше географическое положение. "Секунданты" правозащитника были не намного искусней: уж, не могли найти людей с ораторскими навыками - хоть бы поучились на стенограмме ответов Оскара Уайльда на известном суде, или на речах Ленина (в школе-то слушали пластинки).

Всю передачу обе стороны наперебой апеллировали то к богу, то к Путину. Ну, без товарища Путина сегодня у нас ни одно хорошее дело не делается, а вот обращение к Ветхому завету коммунистки Горячевой казалось уж совсем убогим. Эту ученицу Остапа понесло - и она, ничего не стесняясь, завизжала, что у нас вовсе не светское (как записано в Конституции), а православное государство. Студия дружно (по лампочке Павлова) аплодировала обеим сторонам. Наглость Горячевой и попа вполне объяснима: они понимают, что в этой стране за свои слова юридической ответственности не понесут. Кроме того, эти упыри почувствовали, что вновь настает их время: опять ссоримся с Западом, опять опускаем железный занавес, опять третируем прессу, опять "православие, самодержавие, народность" - все заново!

А Соловьев-то: просто орел! То умнее одного выступающего - то тут же умнее другого: любо-дорого слушать. И в конце как мудро кончил: мол, право на парад надо давать, но наше общество еще не настолько просвещенное - не готово. А у меня вопрос: а когда оно (слово пропускаю) будет готово: к реформам, к голосованию не за авторитарных лидеров, к свободе? Нормальные-то люди, сколько мучаться будут? Не умеете жить, нет образования - ваши проблемы, не мои! У меня одна жизнь - ждать не желаю! И у тех просвещенных (бирки разные можно навешать - либералы, западники, диссиденты), кто в Сибири при царе, а потом в лагерях при Сталине сидел - тоже одна жизнь была. А вот у народа - тьма жизней, толку вот только нет.

Но вернемся к Горячевой. Мне не понятно, ну, какое она (язык не поворачивается назвать это "женщиной") имеет моральное право говорить что-то про любовь? Она себя видела в зеркало, эта гэкающая депутатка? Вот, к примеру, Стендаль пишет про любовь - и она высказывается! Абсурд!

Сторонники запрета шествия говорили про "пошлость" и про то, что нельзя использовать Красную площадь. Понимаете, я не думаю, чтобы украшения "веселых" ребят выглядели бы пошлее (а у них не без этого), чем памятник маршалу Жукову (вот, кстати, кто без толку массу людей в гроб положил). Понимаете, один мой приятель работает в Историческом музее - так окна его кабинета выходят аккурат на вид массивных яиц коня маршала. Он мне как-то признался, что они ему уже ночью снятся.

Что касается Красной площади, то на ней, насколько я понял, никто ничего делать и не собирался. И потом: выходит, для казней, для публичных выступлений сатрапов, для пошлой демонстрации оружия и для кладбища - площадь пригодна, а вот для "шествия любви" - пока нет: рано. Как жаль, что в будущее "время прекрасное" - ну, дальше вы текст знаете (ни мне - ни тебе).

Краем глаза я застал другое ток-шоу, посвященное теме: на ТВЦ есть совершенно отстойная передача, которую ведет Дементьев (он себя называет поэтом) в неизменной прическе. Там собрали каких-то бабок, которые скрежетали в микрофон вставными челюстями и с видом баков, переполненных мусором после хозяйской вечеринки, скандировали, что дискриминации меньшинств нет, но устроить таковую нужно. Опять их вытащили, опять они вякают: прав был классик, "народ - везде дурак", но в России - дурнее. Ведь место той же Горячевой не на телеэкранах, а в сельпо с авоськой - причем, в таком райцентре, куда не всякая кобыла в распутицу доковыляет.

Больше всего меня бесит то, что мы каждый раз как заново рожденные, всегда все сызнова: за долгие тысячелетия мировой истории уже все давно решено и на философском, и на юридическом уровне. Нет: опять какие-то полоумные бабки, что-то скандируют, опять "у поганых болот, чьи-то тени встают". Меня, кстати, удивляет: чего это они боятся, что пропаганда может "распространить болезнь", кто-то там может сменить ориентацию? Меня, например, никакие митинги, никакая агитация не заставит изменить своим вкусам.

Может, если такие нестойкие "ориентации” - и бояться нечего, и потом, почему перманентная пропаганда обратного не действует на упомянутое меньшинство?

В то же время, пора отказываться от идеи массовости, от предпочтения количества качеству. Есть закон природы и социологии: основная масса не может быть хороша даже, если она представляет меньшинство от более крупного сообщества (прогуливаясь по той же Тверской, далеко не всегда приятно смотреть на инфузории туфельки или перекаченных манерных дурней). Я не понимаю, зачем устраивать парад: все лучшие люди уже вывешены на плакатах - и страна знает своих героев. Я уверен, что в любой группе надо демонстрировать только лучших представителей. И мы их давно наблюдаем: Чайковский отлит в памятниках и в рекламных плакатах концертов, Есенин нынче везде, Сократа, Юлия Цезаря и Лермонтова мы проходим в школе, про Александра Македонского снимают кино, про Ивана Грозного гениально снял его коллега Эйзенштейн (хотя, учитывая тридцать седьмую ситуацию, отношения царя с Федей Басмановым остались за совковым кадром). От "натуралов" представлены Карл Маркс (памятник в самом центре столицы - напротив сквера перед Большим театром) и конь под Жуковым - он расположен еще центральнее. Так что никто не обижен: победила дружба Чука и Гека.

Самое смешное, что проблема не стоит выеденного яйца: по Тверской улице каждый день ходят толпы геев (кто в театры, кто в профильные клубы, кто в рестораны): это своего рода ежедневная демонстрация; а если помножить людей на время, то статистика получится грандиозная. И пропаганды бояться тоже поздновато: мы с детских лет учимся по книгам, смотрим фильмы и спектакли, созданные геями!

В итоге: с одной стороны, нехилая рекламная кампания для организаторов шествия - они этого и добивались; с другой - Россия вновь продемонстрировала миру, что ее рыло в человеческое лицо пока не превратилось.

И, очевидно, не превратится: это разочарование прекрасно в свое время сформулировал Александр Блок: "Все живем за китайскими стенами, полупрезирая друг друга, а единственный общий враг наш - российская государственность, церковность, кабаки, казна и чиновники. Изо всех сил постараюсь я забыть начистоту всякую русскую "политику", всю российскую бездарность, все болота, чтобы стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и ненависти. Или надо совсем не жить в России, плюнуть в ее пьяную харю, или - изолироваться от унижения, да и "общественности" (партийности)".

Однако это лирика, с юридической же точки зрения произошло следующее: запретом на проведение шествия правительство Москвы нарушило Конституцию РФ, причем это решение поддержал суд (естественно). 27 мая во время возложения цветов к Могиле Неизвестного солдата несколькими гей-активистами произошла потасовка с участием мордоворотов-милиционеров; чуть позже они же избили до крови и арестовали группу из 15-20 человек (всего в центре города было задержано, по данным РИА Новости, около 120 человек), собравшихся возле памятника Юрию Долгорукому: среди пострадавших оказался и депутат германского Бундестага. Какой же глупостью надо обладать, чтобы поднять столько шума и в стольких местах нарушить закон, чтобы справиться с такой малочисленной компанией - их бы никто и не заметил!

Хочется вспомнить знаменитого французского драматурга Жана Жене ("Служанки", "Балкон", "Ширмы"), который однажды сказал, как обрезал: "невозможно любить друг друга в рабстве".

P.S. Уж не знаю к чему, но мне хочется процитировать выдержки из "программного" автора Льва Толстого (вначале из дневника):

"Я никогда не был влюблен в женщин. В мужчин я очень часто влюблялся, 1 люб/овью/ были два Пушк/ина/, потом 2-й - Саб/уров/, пот/ом/ 3-й - Зыб/ин/ и Дьяк/ов/, 4-й Обол/енский/, Блосфельд, Ислав/ин/, еще Готье и мн/огие/ другие. Из всех этих я продолжаю любить только Дьякова.

Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем, пример Дьякова; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из Пирогова и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать" - Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений. М., 1928-1958, т.46, с. 237-238.

И еще из повести "Детство" (цитата по второй редакции) - рассказ о Саше Пушкине (Сереже Ивине):

"Его оригинальная красота поразила меня с первого взгляда. Я почувствовал к нему непреодолимое влечение. Видеть его было достаточно для моего счастья; и одно время все силы души моей были сосредоточены в этом желании. ...Все мои мечты во сне и наяву были о нем: ложась спать, я желал, чтобы он мне приснился; закрывая глаза, я видел его перед собой и лелеял этот призрак как лучшее наслаждение..."

Дальше лучше не продолжать - думаю, что этого "классика" нужно отлучить не только от церкви, но и от детей и материнства. Нет Толстому в школе и институте! Толстовщине - позор!

(статья, опубликованная в еженедельнике "Власть")

Классики любили рассуждать на вечные вопросы, но вот возможно ли их разрешить на практике? Режиссер и историк Евгений Понасенков решил резко углубиться в эту проблему.

Для образованной публики давно не секрет, что все в мире связано. Следовательно, один предмет можно описать через другой: по крайней мере, отчасти. А нам как раз этой части и будет достаточно. На повестке дня три события: премьера в московском ТЮЗе, карикатурный скандал в исламском мире и скандальные итоги 78-й церемонии вручения премии "Оскар". Метасюжетом статьи будет понятие "нелепость".

В конце февраля в московском Театре юного зрителя прошла премьера нового спектакля Камы Гинкаса "Нелепая поэмка". Сразу оговорюсь, что это удача. Один из самых талантливых учеников Товстоногова отважился поставить главу о Великом Инквизиторе из романа Достоевского "Братья Карамазовы". Таким образом, был восполнен пробел: дело в том, что на театральных подмостках отдельно и целиком эта часть романа еще не шла. Говорить о сложностях, стоящих перед режиссером в этой ситуации, просто нет смысла: краеугольный камень философских рассуждений великого психолога и религиозного писателя, представляющий собой нерасчлененную гору живого текста-монолога, совсем не просто реализовать в рамках сценического действия. И, тем не менее, удалось.

Однако дело, к сожалению, не в этом, потому что удача не вышла за рамки сценического пространства. Да и не могла она выйти. Каким бы ни был мастером Гинкас, придумавший точнейшие метафоры (к примеру, хлеба, распятые на кресте, телевизоры, как символы новой веры и т.д.), насколько бы искренне не играли молодые актеры, и какую бы фантастическую работу не проделывал мэтр Игорь Ясулович (именно он и сыграл Великого Инквизитора) - все осталось только на сцене. Равно как и на страницах романа. Вот яркий пример искусства ради искусства, хотя я уверен, что именно этой своей работой режиссер Гинкас хотел начать новый диалог с залом, хотел побыть инженером человеческих душ высокого разряда.

Мне могут возразить: ну, как же - вот один прочел Достоевского и поставил спектакль, а другой увидел и оценил (понимают люди, значит). Но о единицах, об исключениях никто и не спорит. Проблема в том, что этим единицам и романа со спектаклем не надо, чтобы вести упомянутый диалог А вот кому надо те-то, как раз, и не услышали. Потому что прав был Великий Инквизитор, когда кричал на нежданно явившегося Христа: "Клянусь, человек слабее и ниже создан, чем Ты о нем думал!"

Творчество Достоевского - это вечная борьба утопической концепции самосовершенствования человека с сентенциями авторских же резонеров вроде Порфирия Петровича или Великого Инквизитора. Поэтому всегда будут тысячи "сильных духом" и миллиарды прочих, которым нужны только хлеб и зрелища, которым не нужна свобода, которым не нужны ни свободный выбор, ни свободные выборы. Им нужны инквизиторы. И люди их получают: в виде лжепророков, авторитарных президентов, вульгарных телепрограмм, которые они глазеют в отведенное им от жизни время.

Однако при всей банальной схожести людей, есть генетические и историко-культурные отличия. Достоевский христианский писатель, его Великий Инквизитор - христианский философ. При всем моем светском менталитете, я должен признать, что эта религиозная концепция все же позволяет диалектику, она даже способствует развитию философского мышления - пусть и вопреки ортодоксальным постулатам. Но существуют религии и другого типа, выросшие на другом генетическом материале - вот они-то категорически противятся всякому развитию. И поведение их адептов - это не что иное, как карикатура на самих себя. Со всей своей неадекватностью, грубостью и жестокостью. К сожалению - общество людей, читающих Достоевского и других классиков уже настолько себя "усовершенствовало", что лишилось инстинкта самозащиты. И в этом как раз повинны утопические идеи классиков прошлых веков, причем здесь в одном ряду стоят такие разные авторы, как Руссо, Маркс, Достоевский, Дарвин, Сартр и другие. Именно они открывали глаза западному обществу на самих себя и закрывали на других, потому что отправной точкой их рассуждений была аксиома равенства одного человека другому. А это не выдерживает испытание практикой, не то что при сопоставлении представителей разных культур, но и при сопоставлении зрителей, сидящих в одном театральном зале отдельно взятого города.

Все останется, как есть: это приговор Инквизитора и это основной вывод моей рецензии. В самом начале спектакля на первом ряду гоготали несколько девиц, потом они несколько успокоились, явно пришибленные действием, но уже по выходе из зала, я услышал знакомый гогот. И дело не в том, что режиссер не смог чего-то объяснить, а в том, что люди просто рождены неспособными чего-то понять. Еще запомнился комментарий соседней пары: один из

актеров делал трюк, поджигая пиджак на спине партнера; зрительница-жена спросила зрителя-мужа: "ой, а вот как это получается?", Муж ехидно ответил: "Я тебе дома покажу". Когда "свободная любовь" (не за хлеб, и не под палкой), которую проповедовал скиталец Иисус, и утопизм которой объяснял Инквизитор, на практике оказывается побежденной социальной ячейкой (семьей) - тут начинается крушение великой идеи. Надо просто понять: то, что дано понять ученику Христа Иоанну, не дано понять всем окружающим: у них другая пьеса; большинству дано понять только силу, только дикость инквизиции, только поборы церковной десятины, только покраску яиц или "священную войну против неверных". Каждому - свое. Dixi.

"Каждому - свое" гласила надпись на известном нацистском сооружении: цитаты, как известно, стремятся вырваться из контекста. В моей статье "Москва - третий рейх", опубликованной 19 января 2004 года на страницах этого еженедельника, высказывались неутешительные прогнозы относительно ближайшего будущего России. Теперь я понял, что прогнозы, к несчастью, сбываются, и стал спешить с реализацией некоторых творческих планов. Я уверен, что это не простое совпадение: в течение последних трех месяцев я репетировал спектакль "Немецкая сага", по одной из пьес культового драматурга Юкио Мисимы, которая является как бы парафразом истории Великого Инквизитора Достоевского. Репетиции пьесы стали гонкой за возможность вбежать в захлопывающуюся дверь; этот спектакль можно считать неким иным способом высказать то, о чем я пишу в данной рубрике вот уже несколько лет.

Первый прогон уже прошел: эффект с цитатной точностью повторил зрительское восприятие спектакля Камы Гинкаса: зритель, поглощенный действием в течение двух часов, спешащий высказать громкое согласие с тем, что пытался выразить автор, лишь только покинув театральное пространство, возвращается к прежним жизненным установкам. И это норма. И это объективная истина. И это при том, что рафинированный театрал - это вовсе не репрезентативный пример, относящийся к обществу в целом.

Есть еще одно событие, мимо которого я не могу пройти. В Лос- Анжелесе прошла 78-я церемония вручении премии "Оскар": ее скандальные итоги однозначно свидетельствуют о полной профессиональной несостоятельности выбора американских киноакадемиков. Политизация премии достигла своего апогея. Абсолютным фаворитом "Оскара" этого года считался фильм "Горбатая гора" (8 номинаций): он, наконец-то, реабилитировал диковатый образ ковбоя, а самое главное, показал на современном экране уже подзабытую за последние годы историю человека, а не робота с дешевыми (в метафизическом смысле слова) спецэффектами. Тем не менее, "лучшим фильмом" была названа лента режиссера Пола Хэггиса "Столкновение", повествующая, как не сложно догадаться, о расовых проблемах американского общества (которых, чего говорить, имеется много, но дело же не в этом). К искусству она имеет отношения мало, но, с другой стороны, каждому - свое: кому премию, а кому любовь тех, кто способен понимать,

(полный вариант статьи, опубликованной в еженедельнике "Власть"

Историк Евгений Понасенков рассказывает о своем разоблачении святого Георгия Победоносца.

Духовной жаждою томим, на днях я шел по улице Большая Лубянка; неожиданно возле дома номер девятнадцать мое внимание привлекла витрина шикарного магазина с церковной утварью: вначале я не понимал, что так меня притягивает к иконе большого формата, прикрытой веткой березы и лампадой. Однако после нескольких минут недоумения меня озарило: изображенный на иконе святой Георгий Победоносец - практически точная копия знаменитой картины французского художника Луи Давида "Переход Бонапарта через перевал Сен-Бернар" (1801 год). Парадный портрет Наполеона был заказан художнику испанским королем для галереи великих полководцев, он должен был занять место между изображениями Ганнибала и Карла Великого.

Прищурившись, я заметил, с каким, тщанием выписана сбруя коня первого консула, с какой любовью воссозданы плащ и ботфорты генерала французской армии. От канонического сюжета добавлено немного: в руку Наполеону вложено копье, пронзающее до неприличия маленького дракончика (на фоне масштабных фигур коня и всадника он выглядит как-то несчастно), а шляпа полководца заменена на условную прическу "в барашек".

Возможно, я бы не заметил этого плагиата, если бы не занимался изучением истории Наполеона специально. С другой стороны, я могу искренне сказать, что впервые в жизни почувствовал, каким глубоким духовным поиском живет церковная живопись, до этого ни в одной иконе не ощущал я такого внутреннего света. И потом, сами подумайте; с кого же еще срисовывать "Победоносца", как не с Нало- леона? Больше того, его подвижническое житие и мученическая смерть вполне отвечают канонам христианского святого. И даже то, что в России Наполеона дважды (в 1806 и в 1812 годах) предавали церковной анафеме, сегодня выглядит не более чем негативной конъюнктурой: и Лев Толстой умер отлученным от церкви.

С замиранием сердца я зашел в церковную лавку и купил экземпляр иконы ("арт. 15219"). В течение нескольких дней я узнал, что разного формата оттиски иконы с таким рисунком продаются во всех храмах и профильных магазинах Москвы, а так же во многих других регионах. Продавцы говорят, что из многих вариантов изображения святого Георгия именно это имеет наибольший успех у покупателя - гораздо больший, чем у привычных лубочных миниатюр. Однако имени автора мне выяснить не удалось - ведь по давней традиции иконы не подписываются. Тем не менее, я бы очень хотел с ним познакомиться и, возможно, даже оказать информационную поддержку его творческим начинаниям: так что жду писем на адрес редакции.

В то же время, есть и негативные моменты: к примеру, каким замечательным подспорьем станет эта икона математику Фоменко: он сможет серьезно обновить свою "новую хронологию". Да, главное вовремя распознать в святом врага - вот мораль с Большой Лубянки. Нет, вы только подумайте: это же надо так зашифроваться - вот он, ответ Наполеона "Коду да Винчи"!

Но вернемся к самому святому Георгию - что нам о нем известно? Он жил в Риме в III веке и происходил из знатного каппадокийского рода. В юности Георгий был военным и за храбрость император Диоклетиан (284-305) даже произвел его в комиты (старший военачальник). Однако в период начавшихся гонений на христиан Георгий сложил с себя военный чин и стал открыто исповедовать новую религию и заниматься целительством, за что, согласно легенде, был подвергнут нескольким пыткам и обезглавлен в Никомедии около 303 года. С годами предания о нем стали весьма популярны, а поклонник христианства император Константин приказал начертать на знаменах крест и завет "Сим победиши", по легенде написанный кровью Георгия и других мучеников. Со времен древней Византии изображения святого стали украшать печати, шлемы, щиты и монеты. Считается, что мощи Георгия Победоносца положили в палестинском городе Лида, в храме его имени; глава же хранится в Риме, в церкви IV века, отстроенной на развалинах языческого храма Семприниона у подножия Палатинского холма.

Православие на Руси с самого начала имело ярко выраженный языческий характер, отразившийся и на образе святого Георгия, культ которого проник из Византии. Постепенно стоящего с мечом война заменяет всадник-змееборец, о котором народ слагает сказание "Чудо Георгия о Змие”. На самом деле, герой в нем предстает перед нами человеком, не лишенным коварства: чтобы спасти царскую дочь от змея-людоеда, Георгий сначала наставляет на него крест и молится, а, введя животное в благостное заблуждение, зверски убивает его копьем. Конечно, это не было так кровожадно, как изображено на памятнике в московском Парке победы (там Змий аккуратно нарезан, как сарделька), но и эта чисто восточная "военная" хитрость неплохо характеризует народного любимца.

Святой Георгий становится ангелом-хранителем и покровителем великокняжеской семьи. Сын великого князя Владимира Ярослав Мудрый, во крещении Георгий, основал в его честь Юрьев Монастырь в Новгороде и воздвиг храм святого Георгия в Киеве. Имя Георгия Победоносца также носил и основатель будущей строительной империи Юрия Лужкова Юрий Долгорукий. Со времени правления Дмитрия Донского святой становится официальным покровителем города, а его изображение переходит на московский герб. До 1917 года орден святого Георгия был главной военной наградой (его получили многие участники наполеоновских войн). В 1856 году учреждается герб Московской губернии с образом Георгия Победоносца. После перерыва на строительство светлого (очищенного от всякого рода святых) будущего, герб столицы был восстановлен 23 ноября 1993 года, в его основу положен сюжет "Чуда Георгия о Змие”. Таким образом, метафизически Наполеон не просто взял Москву, но и стал ее святым покровителем.

Что ж, лучше Пушкина мне не сказать: "Хвала! он русскому народу/ Высокий жребий указал/ И миру вечную свободу/ Из мрака ссылки завещал".

(статья, опубликованная в еженедельнике “Власть" в 2005 году)

Кинокритичный историк Евгений Понасенков предлагает очередной субъективный обзор важнейших событий общественной жизни.

Фильм Томаса Винтерберга "Дорогая Венди" был представлен на МКФ и недавно вышел на широкий экран кинотеатров страны. И публика, и критика очень ждали выпуска картины и, надо сказать, не поскупились на похвалу после просмотра. Вот только не заметили самого главного: именно этот фильм стал по-настоящему новаторским и, я бы даже сказал, этапным для развития кинематографа. Критики сфокусировали внимание на описании фабулы и шаблонных сравнениях творческого подхода автора сценария (знаменитого режиссера Ларса фон Триера) и постановщика ленты. Но интерес отнюдь не в этом.

Сюжет продолжает тему школьного насилия (ей, к примеру, посвящены "Боулинг для Колумбины" бессовестного левака- саморекламщика Майкла Мура и замечательный "Слон" настоящего мага кино Гаса Ван Сента): несколько провинциальных подростков выдумывают целую философию "вооруженного пацифизма". Герои ленты уверены, что, заполучив оружие, они смогут справиться с собственной неуверенностью, стать преуспевающими людьми, причем, оружие должно быть лишь психологическим и эстетическим вспомоществованием. И, надо признать, вначале все именно так и получается. Однако чеховский принцип еще никто не отменял: в итоге оружие должно зажить своей жизнью, особенно, если ему дают имя ("Венди" - это название револьвера). Не подумайте, что специально, но замечу: психологический сбой происходит при появлении в компании чернокожего (он кого-то "замочил" - и теперь американское правосудие отдало его на поруки коллективу еще слишком юных граждан - героев фильма). И опять-таки не специально (уж если мы обсуждаем главные события последнего времени): когда я смотрел репортажи, посвященные трагическому стихийному бедствию в США, я не заметил ни одного белого мародера. Но ведь, вы сами понимаете, что это ни о чем не говорит.

В сценарии есть несколько весьма нестандартных поворотов - но дело, на самом деле, не в этом. Я могу откровенно признаться: несмотря на то, что мое чувство страха уже давно атрофировалось (особенно после совместной работы с Юрием Любимовым, да и материалы рубрики это ярко иллюстрируют), посмотрев фильм, я был почти напуган. Причем, столь сильные переживания были вызваны вовсе не идеей подросткового насилия, не идеей насилия вообще - нет! Возможно, впервые в истории мирового кинематографа в рамках одной картины соединились два пути художественного описания: романтический и технический или, я бы назвал его, циничный. Из этой гремучей смеси родился гениальный монстр, производящий эффект разрывающейся внутри бомбы. Описывать подобное словами (даже моими) не имеет смысла: это надо видеть.

Наверное, впервые персонажи, балансирующие на грани свя- той/антисвятой, погибают, не исполнив пафосного и красивого жеста.

К примеру, если вы помните, всегда социально опасный, но герой (именно за него переживают зрители), отстреливаясь от неминуемого возмездия (например, полиции), успевал убить достаточно, чтобы не так обидно было с ним расставаться. Здесь же подростки с детскими лицами погибают, еле успев взвести курок. Пафос, почти детская наивность и наигрыш соседствуют с циничными жестами режиссера (вроде проекции на экран траектории полета пули) - эффект удивительный. Конечно, в мире уже нет ничего нового - любая тенденция имеет предысторию и период развития, но наступает момент критический, когда тенденция становится ярким явлением, когда градус кипения говорит о рождении нового элемента. Я думаю, что это как раз случай фильма "Дорогая Венди".

С другой стороны, фильм Винтерберга пополнил список фильмов с глубоким психологическим подтекстом, фильмов, обнажающих неприглядные стороны людской сущности. Среди них можно вспомнить "Погоню" с легендарными Робертом Рэдфордом и Марлоном Брандо, "Человек-слон" с Хопкинсом, "Забрийский пойнт" Антониони.

Вторым примечательных событием киносезона стала премьера 30 августа "Зеркальных войн”. Этот международный проект повествует о противостоянии спецслужб России и США. Банальная тема ухудшена художественным решением: большую часть фильма зрителю показывают мастерство отечественных летчиков-испытателей, а актеры лишь надевают шлемы. Эта картина, обошедшаяся в 10 миллионов не наших (то есть, конечно, ваших, но в других купюрах) денег, является ярким примером двух удручающих истин: что немотивированное перекладывание с места на место ноутбуков и многочисленные перестрелки вовсе не являются предметом искусства и, что в современном кино может сниматься кто угодно, причем безо всякой специальной подготовки и ярко выраженного актерского дарования.

Вообще, я хочу заметить, что, например, Марсель Карне, Трюффо или тот же Ван Сент снимали шедевры буквально "за две копейки", но там была человеческая история, там были ни на кого не похожие режиссерские стили, там были актеры-энтузиасты, там был талант и желание не, как это сейчас говорится, "выпускать проект" (фу ты ну ты, "проект"), а что-то создать. Они это делали от невозможности этого не делать, от внутренней потребности творить.

Примечателен жанр "Зеркальных войн”, как его заявили сами создатели - "военно-патриотический боевик" (ну, как же иначе-то?). Во время премьеры зрители много раз хохотали и бурно аплодировали откровенно глупым сценам. Вот одна из таких: главный конструктор заходит к пьяному сыну (летчик испытатель) и приказывает немедленно отложить соленый огурец, потому что его полет на авиавыставке уже одобрен в Кремле. Сын вначале не понимает (спрашивает, намекая на известную страсть вашего президента, "а кто самолет поведет - Сам?"), но потом "берет под козырек" и сверкает светом патриотической ответственности в замутненных алкоголем, но молодых и красивых глазах (актер играл Вронского у Житинкина). И это еще далеко не самый неудачный российский кинопроект.

Есть один положительный момент: для привлечения народа в кинозалы небольшие роли в фильме играют западные мастера (Малькольм Макдауэлл и Рутгер Хауэр) - их блистательная работа наглядно демонстрирует разницу между нашей и западной актерскими школами и профессиональными подходами. Что касается специально приехавшего в Москву представлять фильм Армана Десанте, сыгравшего роль агента ЦРУ, то он, как всегда, поражает харизмой и обаянием. Отечественные зрители помнят актера по минисериалу "Наполеон и Жозефина": как наполеоновед я могу утверждать, что Арман - один из двух (второй - гениальный Род Стайгер) лучших исполнителей роли великого императора в кино. Впервые этот сериал я увидел лет пятнадцать назад: игра исполнителя главной роли произвела на меня глубокое впечатление. Позднее я с удовольствием следил за другими работами артиста (среди его ролей Одиссей). За время нашего разговора вечером 30 числа я успел понять, что мой собеседник человек замечательного интеллекта, он все так же красив и полон энергии.

Жаль, что дорогостоящие международные кинопроекты пока лишь служат подтверждением несостоятельности отечественной киноиндустрии. Но, что мы хотим, если вот я сейчас пишу эту статью, а компьютерная программа мне выделяет "Антониони" красным цветом как незнакомое слово? Что мы хотим, если я спрашиваю у одного молодого "актера", кто такие Джеймс Дин, Патрик Деваэр или Рита Хэйворт - а он тупо хлопает глазами? Ну, ладно - я переспросил относительно Гарина, Черкасова, Меркурьева и Яншина - он опять хлопает. Ну, хоть Доронину вспомнил: Татьяна Васильевна его когда- то не приняла в театр. Значит, есть надежда.

"А тем временем все население земли, - едва ли осознавая это. - медленно извивалось и корчилось под черными пальцами ночи и белыми пальцами дня; скелеты превращались в прах, а плоть - в тлен; и так же медленно - в муках - рождался ответ на невероятно сложный, проклятый вопрос: спасение в совершенстве".

Теннесси Уильямс "Желание и чернокожий массажист*

Если бы я не прилагал титанических усилий, я бы давно кончился ударом от смеха, который меня физическим раздирает, как только я о чем-нибудь думаю (а я думаю постоянно). Ну, долго не буду расписывать - все ясно (ведь в комплект "умри от смеха" входит все). Эти трахи-охи-роды-вздохи-плачи-переносы останков; наигранные отношения начальника-подчиненного; злословие каждого за спиной другого (который в этот же миг совершает тот же ритуал); эти важные политики с рожами объевшихся пельменями бобров; эти актеры, не знающие, какой бы ягодицей подставится продюсерам; эти продюсеры, делающие вид, что они имеют отношение к творчеству; эти драматурги, пытающиеся писать после Уильямса, Шекспира и Островского; эти рабочие с вечным желанием бастовать, чтобы съесть больше колбасы и купить новую куртку сыну-будущему рабочему; эти особи женского пола, спешащие занять освободившееся место в метро, будто бы желая этим подтвердить свой половой статус; эти мужики, закомплексованные настолько, что спешат наделать столько детей и табуреток, чтобы никто не заподозрил их в бесполезности; эти временные директора временно богатых фирм, которые уверены, что я не могу их представить студентами, подрабатывающими на БАМе в оные времена; эти школьные учительницы, не знающие как совладеть с климаксом и с желанием заставить себя уговаривать принять взятку за никому не нужные дополнительные занятия; эти праздники, одинаковые и бессмысленные настолько, что они уже сами себе кажутся ненародными (хотя этот народ - такой же одинаковый и бессмысленный); эти военные, не знающие какой еще железкой побить друг друга, изживая неумение думать; эти ученые, которые никак не могут научиться жить; эти деревенские жители, ни разу не посмотревшие на поле, реку и небо, вечно стремящиеся испортить своим присутствием город; эти городские лимитчики, всю жизнь положившие, чтобы отстроить дачу в сельской местности, создавая в ней городские условия быта; эти негры, которые в одежде англосаксов, как Карфаген отстроенный заново фирмой, производящей памперсы; эти арабы, мечтающие попасть в рай путем самоубийства, но делающие это только вместе с неверными (для них самих это редко, для неверных - обременительно и часто); эти современные художники, не знающие, как бы так скопировать Дали, чтобы их признали новаторами; эти режиссеры, мучающиеся над схожей проблемой, только с другим подлинником; эти все переходы на "вы", с появлением у собеседника лысины, болячек, большого количества подлостей и жизненных неудач; как смехотворны все эти правила общественного поведения, которые, как и нормы морали и законодательные акты меняются чаще, чем опорожняется статуйка "Писающего мальчика" /.../.

Евгений Понасенков: "Кто не со мной, тот против себя"

(интервью опубликовано в журнале КВИР - апрель 2006 года)

17 и 18 марта в Москве состоялась премьера спектакля театра "Тайна" "Немецкая сага" (по культовой пьесе японца Юкио Мисимы "Мой друг Гитлер"), которая уже претендует на то, чтобы стать одной из главных премьер нынешнего театрального сезона. Наш корреспондент встретился с ее режиссером Евгением Понасенковым.

М.Л.; Евгений, прежде всего, откройте секрет, как вы успеваете одновременно играть на стольких полях: вы и ученый-историк, и тенор, и режиссер. Только за первые три месяца этого года вы успели выпустить три спектакля, а впереди у вас еще "Калигула" в Париже и большой проект с Любовью Казарновской?

Е.П.: Отвечу просто: я все и всегда делал со страстью, всегда жил в своем собственном ритме. На самом деле, вы еще не упомянули много чего, но не суть дела.

М.Л.: Да, я сказала только о самых ярких проектах, но известно и о вашем участии в новом фильме режиссера Сергея Ольденбурга.

Е.П.: Да, я очень жду начала съемок. Я там играю падшего ангела, которого (в честь Нуреева) зовут Руди. Сценарий был написан специально под меня.

М.Л.: Говорят, что, уважая себя, люди вокруг начинают уважать тебя? А если считаешь, что ты центр вселенной??

Е.П.: Значит, исходя из вашей логики, окружающие меня люди попадают в центрифугу. К слову спросить: а вы любите фуги Баха? ‘ Хотя, это не совсем верно говорить, что некий человек "центр вселенной", потому что он и есть вселенная (то, что называется микрокосмосом), его центр везде - мой "центр" в сердце, в чувстве.

М.Л.: А ваше новое детище - Театр "Тайна" - зачем столь успешному человеку еще и театр! Столько обязанностей...

Е.П.: Вы спрашиваете - как появилась идея создания театра, но я переспрашиваю: а как можно не создавать театра? Среди всего ужаса окружающего мира - это свой маленький рай, абсолют, где все иное, где жизнь идет по другим законам, где есть императив красоты. Я же не приспособлен жить вне любви - вот я и создаю себе любовный контекст.

Е.П.: Понимаете, то, что происходит на сцене, вот то чудо, вернее, как это чудо случается - в этом и есть тайна. Почему в одном спектакле есть волшебство, а в другом - нет. Кроме того, как известно, театр вырос из древних мистерий, а по-английски, к примеру, "тайна" переводится "mystery".

М.Л.: Я знаю, что вы собираетесь ставить на сцене "Тайны" классику? А почему не собственные нетленные произведения?

Е.П.: Если они, как вы совершенно справедливо заметили, "нетленные", то и спешить их ставить не обязательно. Это Шекспира надо побыстрее ставить - вдруг забудут, а у него ведь есть довольно интересные отрывки.

М.Л.: Кстати, почему столь важная персона ездит на метро (да, да мне и это известно)? Должны подавать черный лимузин с водителем в белых перчатках? Вполне, по-моему, в вашем образе?

Е.П.: Что касается метро - это я для виду, чтобы вы не написали, что я обуржуазился: вот в квартале отсюда оставил десятидверный Роллс-Ройс с белым красивым молодым водителем в черных перчатках, надетых на шелковую кожу, и доехал одну остановку на метро; вот там настоящий театр абсурда - Ионеско и Беккет отдыхают.

М.Л.: У вас в театре, я знаю, играют и заслуженные артисты? Вы им, как отец родной, по вашим словам?

Е.П.: Не только заслуженные, но и незаслуженно 'народные' (я имею в виду, что этот народец их не заслуживает); однако я, скорее, приемный отец, а они все же сукины дети, в чем я убеждаюсь с каждой репетицией,

МЛ: Что за контингент вы ожидаете увидеть в зрительном зале?

Е.П.: Какой придет. "Контингент", к сожалению, не закажешь.

МЛ: Какие трудности вы испытываете при создании театра?

Е.П.: Да, полно. Во-первых, проблема с площадкой. Вообще, это безобразие: вот громадный комплекс у Васильева, роскошное здание в стиле модерн у Виктюка - но они их получили в том возрасте, когда уже ничего не хочется делать, когда уже все сказал! Здание надо давать, когда есть силы и желание! По большому счету, им ничего сейчас не нужно - и я, кстати, призываю: не жадничайте. Хотя, с другой стороны, смены-то сейчас и нет, словно безвоздушное пространство вокруг, такое обнуление людей! Поэтому уже пародирующий сам себя Роман все равно масштабнее всей этой маргинальной "новой драмы". То, чем занимаются сейчас молодые "режиссеры" - это неталантливая чернуха: я не имею в виду обнаженку - это надо смотреть в контексте, я имею в виду смакование бессмысленной антиэстетики.

М.Л.: Но вам грех жаловаться: вы ставили у Любимова на Таганке и в театре Анатолия Васильева!

Е.П.: Да, но это были разовые акции, и все делалось вовсе не благодаря, а вопреки. А театр Васильева после моего спектакля об Артюре Рембо - чуть не закрыли! Я просто молчу - но если скажу, скандал будет на самом высоком уровне.

М.Л.: Раз уж мы заговорили о ваших выдающихся коллегах, давайте вспомним еще одного. Я знаю, что вы в Национале общались с Франко Дзеффирелли, когда он приезжал в октябре. И, наверное, выпутали у него что-нибудь остренькое! Это вполне в вашем духе! Так, что же вы выведали?!

Е.П.: Тайна хороша только, когда она Тайна. Вот Дзеффирелли - сам настоящая тайна. Мы много говорили о музыке, вспоминали его Учителя и близкого человека - великого Висконти, обсуждали взаимоотношения режиссера и актера.

Е.П.: Все подробности вы можете увидеть на кинопленках. Единственное, что я могу заметить: без взаимопроникновения душ, без полета ничего настоящего сотворить нельзя.

М.Л.: Вы кажетесь человеком, который ничего в жизни не боится - это так?

Е.П.: Машенька, после работы с Юрием Петровичем Любимовым (которого я просто обожаю) даже угрозы разборок за мою принципиальную позицию на форумах обнаглевших исламистов мне уже не страшны!

Е.П.: Гитлер некрофил: только убив любившего его человека, он может ответить ему взаимностью. Но ужас в том, что это болезнь большинства людей: они не умеют любить живых. Например, общество очень любит устраивать пышные юбилеи им же убитых или замученных поэтов (особенно это характерно для России: ни одна страна в мире не погубила их в таком количестве). В "Немецкой саге’ я исследую политику через секс, через эротическое начало, сквозь призму бессознательного. В этой структуре Гитлер - это объект желания и это соблазнитель, он андрогин. Однако я настаиваю, что любой секс, любая эротика - это только факты в судьбе человека, и именно судьба все определяет, а не пресловутая физиологическая подоплека.

М.Л.: В чем главная трагедия ваших героев вашего спектакля?

Е.П.: Трагедия любых героев в том, что они подменяют реальность борьбой за фантомные идеи, и в этом доходят до самоуничтожения: физического или морального. Отсюда самоубийства политиков, желание найти смерть в борьбе за "мир во всем мире", за "светлое будущее"; отсюда подмена человеческого счастья карьерой, предательство друзей и т.д. Просто надо понять одну очевидность: никогда человек не будет счастлив в социальном, в общественном контексте - это возможно только на индивидуальном уровне.

М.Л.: Вы претендуете прослыть невероятно искренним человеком; в вашем спектакле исследуется то, что большинство называет извращенной любовью, - а как вы сами к ней относитесь?

Е.П.: Извращенным может быть только состояние нелюбви. Нужно осознать: то таинство, та магия, которая происходит между двумя людьми, когда их пронзает ток нежности, - это единственная настоящая радость в жизни. Все остальное фантом, часто опасный. Но осознать это можно, только лично пережив подобное состояние - а большинство бежит от этого, зарывая голову в песке плебейства и панического страха перед знанием. И тех, кто открывает толпе истинное знание или новую веру, всегда хотят сжечь на костре или прибить гвоздями к скрещенным брусьям.

Человеку дано все, чтобы реализоваться в любви: красивое тело, способность петь и сочинять музыку, писать стихи и нежные письма, наблюдать гармонию природы. Но он генетически уничтожает золотое сечение тела, разрушает пейзажи "соцстройками века", пишет стишки во славу убогой партии, а письма, пропитанные нежностью рук и росой глаз, заменяет виртуальной болванкой с кнопками и микросхемами. Человек теряет сам себя. И, кстати, вы сказали "большинство" - но ведь историей доказано, что большинство никогда не бывает правым: именно большинство поддерживает репрессии, те же коммунизм и фашизм, религиозные войны, кровавых диктаторов, варварскую массовую культуру.

М.Л.: У вас на все есть ответ, вы создали свою собственную философию и весьма категоричны в высказываниях; поговорка "кто не со мной - тот против меня" не из вашего ли арсенала?

Е.П.: Ни в коем случае! Я бы сказал по-иному: кто не со мной, тот против себя.

МЛ.: Ваша откровенность провоцирует: вам никогда не хотелось сыграть на сцене женскую роль?

Е.П.: Конечно, в драме - это Джулия Ламберт из моэмовского "Театра", в опере - "Тоска". Но Джулию я играю в жизни, причем чаще, чем по два сеанса в сутки.

МЛ.: Курьез в том, что вы часто поете в концертах теноровые арии Каварадосси из "Тоски".

Е.П.: Да, но все еще сложнее, потому что во мне есть много и от Скарпио. Его партия мне, кстати, нравится больше всех.

МЛ.: Евгений, последние годы вы активно публикуетесь как политолог (рубрика в "Коммерсанте-Власти"), почему вы не хотите полностью посвятить себя искусству?

Е.П.: Как бы не было противно, но если мы не занимаемся политикой, она займется нами, особенно в этой стране. По этой причине я вынужден отстаивать либеральный ценности, причем вследствие усиления цензуры - я чаще публикуюсь в интернете.

МЛ.: Помимо прочего вы еще "грешите" стихами; зачем вам, серьезному ученому, автору ряда монографий лирика?

Е.П.: Поэзия - это абсолют, и именно поэтому ею можно, в каком- то смысле, проверить, что есть истина, а что - заблуждение. Это касается и науки, и искусства; самые важные вещи всегда формулировали сначала поэты, а уже потом ученые. Область моей специализации - эпоха Первой империи во Франции, и я могу утверждать, что Наполеона, к примеру, первыми оценили и полюбили именно они: Гете, Байрон, Мицкевич, Пушкин, Лермонтов. Поэт по определению мыслит космическими категориями. Поэтому мысль для него той же природы, что и чувство - они неразделимы.

МЛ.: По первой профессии вы историк: скажите, что происходите культурой на уровне эпохи?

Е.П.: К сожалению, эпоха творчества и масштабны/ личностей закончилась. Победил плебс и его массовая 'культура' если раньше масштаб личности определялся степенью участия в общественной жизни, то теперь, по моему глубокому убеждению личностью можно назвать только того, кто сводит это участие к минимуму. Но это только на уровне эпохи в ее календарном смысле, ведь на метафизическом уровне масскульт как фактор просто не существует. Поэтому для меня гении прошлого боле реальны, чем бездарные современники. Кстати, именно эту тему я озвучил в передаче Светланы Конеген - насколько я знаю, ее сейчас готовят к эфиру

М.Л.: Продолжаем блиц-опрос: в каком цвете радуги вы бы изобразили свою жизнь, свою натуру?

Е.П.: Жизнь - во всех цветах, натуру в жизненных оттенках.

М.Л.: Что вы пожелаете этому несовершенному миру?

М.Л.: Что вас больше всего раздражает в людях?

Е.П.: Душевное плебейство, немощь, неспособность ответить на чувство. Глупость.

М.Л.: Как я успела заметить на прогоне “Немецкой саги", ваши актеры - все очень красивы. Вы их отбирали по этому принципу, или все же по таланту?

Е.П.: Вы знаете, я смалодушничал: к сожалению, у двоих превалирует талант.

М.Л.: Несмотря на мой большой театральный опыт, я никак не могу определить, что это за театр, в чьем стиле вы работаете?

Е.П.: Очевидно, в своем - я бы назвал его эстетико-энергетическим.

29 января в театре "Школа драматического искусства" состоялась премьера спектакля "Линии неба”. И само действо, и то, что ему сопутствовало, было полно загадок и противоречий.

Начать с того, что спектакль, посвященный культовому французскому поэту-бунтарю Артюру Рембо, был сыгран на площадке, где в последние годы все большее место уделяется религиозной тематике. С другой стороны, одну из главных ролей сыграла телеведущая Юлия Бордовских. Однако эти и другие странности во многом объясняет имя режиссера - Евгений Понасенков: известный автор эпатажных статей на политические и исторические темы, современный интерпретатор неаполитанских песен и любитель поэтического слова.

Структура спектакля была непроста для восприятия: стихи сразу нескольких поэтов, причем никак сюжетно не связанные между собой. Но на этой основе режиссер как бы по ходу действия сумел выстроить вполне композиционно законченную пьесу об одиночестве поэтов. Кроме того, восприятию помогали эстетика декаданса и смакование красивых поз актеров и вычурных мизансцен. Эдакая таировщина на современный лад. Музыкальный ряд был подобран, что называется, беспроигрышно: от мелодий Вивальди и Шнитке до французской песни в стиле ретро.

В главной роли выступила блистательная актриса театра и кино Франции Дани Каган - отечественный зритель помнит ее по фильмам "Профессионал" и "Шок" (именно в этом фильме ее героиня дает пощечину Алену Делону); ей предстояла нелегкая задача читать текст не только на французском, но и на русском языке. Стоит заметить, что многие обстоятельства складывались против постановки: прилетев в Москву всего за 6 дней до премьеры, Дани успела простудиться, потом еще были проблемы с администрацией театра - в итоге у актеров было всего две репетиции (не считая тех, которые режиссер устраивал по телефону и в кафе). Интересно, что две "особенно эстетские мизансцены" Понасенков, по его словам, объяснял актерам, что называется, на пальцах - и их не репетировали в контексте всего спектакля, а сразу сыграли вечером 29-го. Подобные партизанские методы работы живо напоминают эпоху глубокого застоя.

Вот, что режиссер Понасенков рассказал нашему обозревателю: "Для меня очень важно срывать маски со зрителей, для этого я не пожалею никаких театральных приемов. Я люблю испытывать публику. Это произойдет и на уровне тематики, и в смысле средств художественного воплощения. Есть и совсем простые приемы: например, в самом начале спектакля свет полностью выключится, и зрителям будет предоставлена возможность послушать изумительную "Арию" Вивальди - причем, полностью, все 3 минуты 54 секунды. Понимаете, в век мельтешения рекламы, клипов, сериалов и театральных китчей человек превратился в дебильного киборга, уже не способного воспринимать красоту без переключения кнопок и чипсов. Я уверен, что плебейство обнаружит себя уже на второй минуте, а пришедшие сегодня мои коллеги, обязательно скажут, что это непрофессионально, что устаревшая форма и так далее. Я всегда говорю, что зависть рядом с глупостью ходит".

Сам Понасенков в этот вечер был невероятно расторопен и везде- сущ, но по всему своему виду больше напоминал усталого мэтра особенно это подчеркивал взгляд эдакого всезнайки и весьма буржуйского тона пиджак с узором Сначала он нервно носился из зала в фойе - и обратно, потом с важным видом давал интервью нескольким телеканалам. Казалось, что он просто надевает маски.

Тем временем спектакль задерживался: как выяснилось минут

пятнадцать спустя, режиссер ждал всего одного человека, и как только тот появился - Понасенков мгновенно распорядился дать третий звонок. С этого момента маски с него слетели, и он даже стал вести себя глупо, расталкивая публику, чтобы лично усадить опоздавшего в центр первого ряда. Наш корреспондент выяснил имя столь важной для режиссера персоны, но мы тактично не станем предавать его гласности.

За исключением быстро покинувших зал иерархов церкви.

демонстрация спектакля прошла успешно - в конце зрители дружно аплодировали. Хотя и здесь не обошлось без режиссерской хитрости: выход актеров на аплодисменты был задуман режиссером как отдельный спектакль с собственным эффектным появлением под призывную музыку.

Юлия Бордовских приятно удивила скептиков вполне адекватным

выполнением мизансцен и весьма подходящим для чтения стихов теплым тембром; мадам Каган продемонстрировала свое филигранное актерское мастерство. Изображавший поэта Рембо молодой актер Александр Кравченко был тепло встречен зрителями: режиссер отвел ему роль соблазнителя с голым торсом и юношеским обаянием.

В скором времени спектакль увидят зрители во Франции и других странах Европы.

Скажи мне, кто твой друг: новый спектакль Евгения Понасенкова

На днях в Москве взорвалась бомба: в театре "Тайна" состоялась премьера спектакля Евгения Понасенкова "Немецкая сага" (по культовой пьесе Юкио Мисимы "Мой друг Гитлер")

Юкио Мисиму называют японским Оскаром Уайльдом, его пьесы хорошо известны западному зрителю, однако в России их практически не ставили. Во времена СССР Мисима был под запретом, а с наступлением свободы выяснилось, что его произведения достаточно сложны и с философской, и со сценической точек зрения. Тем не менее, для молодого режиссера Евгения Понасенкова это не стало преградой: он представил на суд публики, возможно, самую противоречивую пьесу автора "Мой друг Гитлер" - и победил. Переполненный зал аплодировал и долго не отпускал актеров со сцены.

Лично же я испытала то необъяснимое чувство, которое ощутила, впервые посмотрев легендарные "Служанки": вычурно красивые мизансцены, эротическая манера подачи материала, танцы, которые продолжают и дополняют авторский текст. Парадокс в том, что подобными средствами был представлен достаточно брутальный сюжет: в пьесе речь идет о знаменитой "ночи длинных ножей", когда по приказу Гитлера были уничтожены несколько его прежних друзей и сподвижников. Именно поэтому я могу смело сказать, что режиссер сумел открыть нечто новое в театральном языке; ему удалось совместить пластический театр с глубоким смыслом отточенной фразировки. Практически все время действия актеры находятся в близком, часто в интимном контакте, но это ничуть не мешает зрителю следить за политической коллизией.

Понасенков намеренно пригласил к участию молодых артистов различных столичных театров, ведь такое режиссерское решение требует не исторической правдивости (столь любимой мхатовской традицией), но некоего отстранения, условности. Обращает внимание на себя актерская работа исполнителя роли Гитлера - Дениса Дэмкива. По иронии судьбы этот выпускник РАТИ (ГИТИС) ныне служит в театре "Шалом" - на столь нестандартный шаг мог пойти только такой мастер эпатажа, которым режиссер себя зарекомендовал еще, когда написал статью "Москва - третий рейх", где сопоставлял высказывания Гитлера и президента Путина в отношении прав собственников. Она была опубликована в январе 2004 года в еженедельнике "Коммерсантъ-Власть" и вскоре стала хрестоматийной для отечественных либералов.

После представления, я успела взять у Евгения небольшое интервью.

Е.П.: Гитлер некрофил: только убив любившего его человека, он способен ответить ему взаимностью. Ужас в том, что это болезнь большинства людей: они не умеют любить живых. Общество очень любит устраивать пышные юбилеи им же убитых или замученных поэтов (особенно это понятно России: ни одна страна в мире не погубила их в таком количестве). В "Немецкой саге" я исследую политику через эротическое начало, сквозь призму бессознательного.

В этой системе Гитлер - объект желания и соблазнитель. Однако я настаиваю, что любой секс, любая эротика - это только факты в судьбе человека, и именно судьба все определяет, а не пресловутая физиологическая подоплека.

Удивительно, но Понасенкову удается, казалось бы, невероятное премьеру столь экстравагантного спектакля посетило государственное телевидение (в лице съемочной группы с канала "Культура*), а в зрительном зале можно было увидеть узнаваемые лица политиков - членов Совета Федерации.

Его постановки - это и своего рода перформансы с непременным эффектным выходом режиссера, его эмоциональной речью и общением с vip-персонами.

Спектакль сделан в явно фестивальном формате: четыре актера, мобильные декорации, оригинальный сюжет и эпатирующее художественное решение. Уже сегодня постановка приглашена рядом престижных европейских фестивалей.

This he said to me The greatest thing You'll ever learn Is just to love And be loved in return

С нагретой солнцем романской башни полдень смотрел на город: его атлетическая фигура была не различима для глаз прохожих, но его присутствие ощущали даже простые смертные. Альберто вышел

из банка - сегодня он потерял состояние. Он сел на открытой веранде летнего кафе. Мозг был недоступен, как самый далекий адресат, он отказывался осознавать происходящее. Если раньше время шло монотонно, то теперь оно будто бы растворилось с резиновом пространстве: все вокруг казалось каким-то оплывшим и больным, а костюмы прохожих - мятыми и неуместными.

Вдруг ему что-то резко ударило в висок, и чувство биения невидимого ритма вновь вернулось: Альберто увидел, как площадь пересекает весьма неряшливо одетый юноша: волосы были не то что бы в беспорядке - нет, они просто удивляли непривычной свободой. Он не шел - его тело пружинило под джинсовым костюмом. Широкий пояс, казалось, был единственным препятствием тому, чтобы юная плоть не распустилась, словно тугая листва из жилистого ствола дерева, открыв всем его нечеловеческую природу.

Время перестало быть равномерным, начав невероятную игру: оно то вмиг замедлялось - и все вокруг шло, как в замедленном кино, то неожиданно неслось, словно придорожные деревья мимо машины. Альберто не вполне понимал, что с ним происходит: земля как во сне уходила из под ног - словно зыбучий песок, словно пена, убегающая прочь от принесшей ее воды. Он, привыкший формулировать и обдумывать все свои поступки, сейчас сидел в полном оцепенении - не зная, что происходит. Весь смысл его жизни был в тех счетах, которые теперь бесследно пропали в водовороте биржи - а этот парень идет, так, будто бы ему вообще не ведомы такие слова!

Молодой человек остановился у фонтана. Его кожа была, словно прозрачная и вся звучала солнцем. Взгляд незнакомца был неуловим.

Альберто был поглощен происходящим. Он будто бы увидел что- то, что всегда было рядом, но чего заметить ему до сих пор не приходилось. Мгновенно в его памяти возникли, будто бы снятые на фотопленку, дети и жена, однако сосредоточиться на этой мысли ему не удавалось. Что-то важное проносилось сквозь него, словно песок между пальцами. Время! Эта всем известная с самого начала вещь позволяет человеку осознать свой смысл только тогда, когда он уже не в состоянии воспользоваться новым знанием.

Кто он? Что я должен делать? Что сказать дома?... Его вид - он просто вульгарен!

Альберто не мог сосредоточиться, мысли набегали волной и путались. Хотя он сидел, его мучила страшная одышка, руки дрожали. На мгновение он опустил взгляд вниз: намокший сахар быстро исчез в воронке кофейной пены.

- Но были же моменты и у меня, - бормотал Альберто - Как же

это, что же со мной - все закончено? Я же не для этого появлялся на свет!.. Как он быстро идет!

Профиль юноши ослеплял своим золотым сечением потрясающей симметрии, глаза казались неправдоподобно синего цвета.

И эта чертова потертая и такая короткая куртка! Но она, очевидно, его не заботит; да, его вообще что-либо заботит!? Возможно, он даже не знает по какой площади он сейчас проходит, и что за здания на ней стоят! Боже, да что же это за слова: здания, архитектура, учреждения - к чему вы все это напридумывали! Зачем вы мне все это навязали!..

Альберто сжался и обхватил свою голову руками.

Он уходит?.. О чем я?! Что делать со счетами? Господи, неужели это все, все что было? Неужели на этом все закончится?! Мне жарко. Стоп... если купить акции под залог денег, которые откладывались на совершеннолетие детей, и правильно вложить, то что-то еще можно будет поправить?

Эта мысль его немного успокоила: теперь все может пойти, как раньше. Одышка слегка спала, Альберто встал и почти уверенным шагом вышел из кафе.

Безучастно плещущий в центре площади фонтан окрасился прозрачной гуашью заката.

Судя по последним выпускам официальных теленовостей, дело уже идет к категорическому всенародному счастью на ниве неуклонного движения вместе, но, не осознавшие текущего момента генетики, психологи и теологи до сих пор ломают себе голову всякими праздными вопросами типа: происхождение и взаимоотношение полов. И, как поется в известной песенке Утесова, "так по этому поводу!"

С тех пор как мой "прогрессивный" предок-создатель решил поставить научный эксперимент на собственном сыне (ему, очевидно, срочно необходимо было защитить диссертацию по медицине и он решил экспериментировать сразу на человеке, минуя мышей) я уже не чувствую себя столь же счастливым, как раньше, когда он был

простым младшим преподавателем. Я уже не могу заниматься активными видами спорта, лазить за кокосами и играть с соседними обезьянами. Я, конечно, не могу сказать, что эксперимент моего папаши не удался, но, Пилат его допроси, уж лучше бы он этот эксперимент завалил; пусть бы ему вечно ставку доцента мотать (кстати, ее на кафедре получают только трое). Да, да: вы, дорогие мои, коренные и молочно-лимитные москвичи а также завидующие им граждане обитатели остальной "матушки" РФ, не ошиблись - я сейчас говорю о нем, о моем дорогом Еве. Я до сих пор не понимаю, почему его, этого дочкобрата, упорно называют моей половиной: он - это лишь маленькая часть Меня (всего-то ребрышко) плюс желание моего папаши сделать себе под сурдинку имя в науке. Нет, я признаюсь, что иногда после сильной попойки в одиночку я даже испытываю к нему (не при "мезчанах" будет помянуто) определенного рода влечение, но, как только я вспоминаю, насколько в близком родстве я с Евой нахожусь, так мне кажется, что я стою на пороге инцеста, и мне грозит разборка на активе комсомольской ячейки. И вообще мне отвратительна сама мысль превратить самое высшее проявление человеческой души (да, товарищи, я говорю о Любви) в халявное чревоугодничество в мясной лавке!

Меня как-то спросили, что я знаю о жизни моего дочкобрата Евы сегодня, когда он уже подрос и, вроде бы, научился поправлять излишки создателем данной ему глины различными пластическими операциями, липоксациями и т.д.? Таки я вам отвечу: кто же тогда знает, как ни я! Если вкратце, то лучше вашего "всего", Пушкина А.С. никто не заформулировал: "Что ни баба - то дура", а если по порядку, то извольте. Ну, первые века он все маскировался под скромника, тушевался, на племенные сходки у костра и носа не казал: сидел там в пещерке, тушку мамонта по кокосовым скорлупкам расфасовывал а как я усталый от шевеления мозгой возвращался - так сразу был готовый соответствовать. И вот в какой-то момент, я зазевался, как говорится, "ситуации не понял", и выпустил, условно говоря, Джину из бутылки. Стал мой "солнышко лесное" красится, во всякие разговоры влезать, а потом, как-то раз, прихожу я поздно (ну, задержались мы: за мамонтом все гонялись, уж такой проворный, гад, попался) - так он уже изнутри шкуру в пещере завязал и какую-то наглость выкрикивает, да еще напоминает, что я, видите ли, никогда не понимал его "высоких" устремлений и его мать не любил как свою. Вот так я один раз на тормозах спустил, второй - и покатилось.

Устроился мой дочкобратик секретаршей, полез за руль, а потом вскарабкался таки на трибуну и давай шпарить, что, мол, вот стоит он пород нами, простой дочкобрат, мною битый, жрецами пуганный, кабаном кусанный и далее по тексту в тои же духе. Осмелел Ева: клубы там, лиги разнообразные решил основывать, а как я на законных основаниях подхожу получить "соответствие", так он права какие- то начинает качать, говорит, что он тоже человек, уважать его во все места надо! А недавно он завалился и заявил нам с папаней, что он, видите ли, я залетел, да не в какие-нибудь там детские карты-нарко- тики-вандализм, а в беременность. И, главное, сразу шасть ко мне: мол. это моя работа!!? Нет, ну вы представьте? Каков, вырезка-грудинка по 3. 40 руб. - и туда же! Да еще размалевался, одеколону "Краснеющий Манеж" разбрызгал и глазки пристраивает, подлизывается. А я-то помню, что быть такого не могло. Я-то понимаю, что это он, отец мой знает, с какой другой обезьяной натворил. Ох, уж был бы это макак какой, а то найдет какого-нибудь гиббона каторжного (их тут черных много понаехало, все спальные кроны захапали)! Ну, да ладно, и этого ребенка поднимем, все-таки ни где-нибудь, а в раю живем. А я Еве сейчас фруктов купил, яблок, - ему сейчас витамины нужны, и, положа руку на это дело, я чертовски-искусительски рад, что связал свою жизнь с ним: теперь я чувствую себя настоящим мужчиной, ибо, как говорил незабвенный Роберт Оппенгеймер, "настоящий мужчина - это тот, чьи ошибки нужно исправлять десятилетиями".

Тихо, тихо, товарищи, не возмущайтесь - я уже кончаю. 2004 (?) г.

Поскольку нам, любезный читатель, предстоит еще множество встреч, то я бы предложил сразу определиться, как мы будем друг к другу обращаться. В качестве пояснения предлагаю ознакомиться с моим талантливым и скромным эссе на, я бы так выразился, тывыойдную тему.

Поспешу пояснить, почему в печати и с телеэкрана я частенько обращаюсь к тебе, любезный читатель, на "ты". Это идет не оттого, что я не уважаю, к примеру, твоего общественного или профессионального положения - отнюдь. За все твои мучения: за весьма пригодившуюся в жизни учебу в институте, категорически удачный брачный союз (для этого, конечно, институтский диплом просто необходим), пробивание через инфаркт кандидатской, или через задний вход стройматериалов, или через подкуп полезную информацию - за все

это и сему подобное я тебя чистосердечно уважаю. Было бы столь же ошибочно думать, что я не уважаю твой возраст, ведь среди тебя есть и те, кому больше, как минимум, 20-25/30 лет! Наверняка найдутся и те, кому лот аж 70 или 65, а то и все 40. Так вот, я спешу подчеркнуть, что, как это и всеми принято, я уважаю и почитаю людей за их возраст: за их плеши, обвисшие животы и груди, глубокие морщины, изжогу, проблемы с мочевым пузырем, пищеварением, за муки нескольких перенесенных абортов и операций по удалению аденомы.

Я уверен, что к тебе надо обращаться непременно на "вы": ведь ты никогда не был молодым или ребенком; ты обязательно обладаешь несоизмеримо большим интеллектом, чем автор; ты невероятно разумно построил свои отношения с близкими: ведь у тебя сплоченная семья - такая, что нет проблем ни с детьми, ни со свекровью/тещей. ни с мужем/женой. Тебя никогда не унижал дубиноголовый, но пронырливый начальник, ты никогда не мочился в штаны, будучи двух- трех месяцев отроду, и, несомненно, твое угасание будет столь же достойным и гигиенически выдержанным. Еще менее сомнений вызывает тот факт, что те, кто вполне естественно обращаются к тебе на "ты" (т.е. ровесники и шпана со двора, бомж-алкоголик на улице, упомянутый замечательной исключительности начальник, любимые жена и теща, или, наоборот, такие тонкие натуры, как муж и свекровь), понимают тебя гораздо больше, чем автор этих строк. К человеку, добившемуся святыми средствами такого видного общественного (а то и политического) положения, как у тебя, просто невозможно не относиться с уважением, а при уважении к человеку ему ведь говорят непременно "ты"? Так говорил Сократ своему ученику Платону, Наполеон своему любимому соратнику маршалу Ланну, Верлен своему любимому Рембо, Ахматова своему Гумилеву? На “вы" наверняка общаются между собой Доминго, Каррерас и Паваротти: на "вы" общались Нуреев и Марго Фонтейн, чета Кюри и т. пр.? Или это не так - и все перечисленные великие все же считали себя обитателями единой сферы бытия и обращались друг к другу, как древнегреческие боги - на "ты"?

Заметьте: люди, которые по доброму относятся друг к другу, которые духовно близки, те, кто добились высот или просто поэты, эти люди сумели найти форму уважительного обращения к окружающим, не прибегая к умножению. Может быть, в их сознании категория количества наконец-то преобразовалась в категорию качества? И все же, почему-то миллионы и даже миллиарды людей с такой бешеной энергией отстаивают эту свою привилегию-фикцию. Быть может, дело в том, что все прочие "знаки отличия" отстаивать сложнее: ведь на

"вы" к своей персоне может заставить обращаться любой дурень и неудачник, достигший зрелого и перезрелого возраста, в то время как сам он с легкостью и в полном соответствии с нормами приличий (сами задумайтесь, кем установленными) может окликнуть "молодого да раннего" на "ты".

И, тем не менее, для себя я принял решение не рушить традицию: пускай "вы" так и остается нотой разговора не между людьми, а между молекулами общества, а "ты" - рифмой общения людей, принадлежащих к одной касте избранных. Так, например, должен обращаться поэт к поэту, если, конечно, они истинные поэты: у них нет ни возраста (ибо их сознание космично), ни социальности, ни падения в бытовуху. Они члены избранной касты, которая никогда не закостенеет. И главный в ней, в этой касте - бог, он главный поэт, который рифмует целые миры и целые народы, все страны, имена, поля, меридианы, космические экраны и звездные моря. Вспомните, что к любому богу, будь то Иисус Христос, Будда, Аполлон или египетский Амон - всегда обращались на "ты"! Неужели это свидетельство неуважения или непочтения к их "возрасту и положению"?! Может это происходит оттого, что "ты" означает доверие, веру, а "вы" - возможность обмана одним винтиком общественного механизма другого. Может "вы" - это обращение к существам низшим, или к человеку в его безликой маске?

Рассказ-сон-явь для Татьяны Дорониной без оркестра.*

Когда над причалом горизонт морского тела уже вовсю лизал яичницу, сползающего с разгоряченного и масляного неба солнца, она сидела в каменном кресле, плотно упираясь дыневидными ягодицами в излишне плюшевую подушку. Над ней, над женщиной в летах дамы, прикрываемой лишь серебряной вуалью папиросного дыма, на невероятно наглом своей прямолинейностью дереве обитали бананы. Их должно было бы назвать подлецами за то, что они, желтые и кривые, каждый раз соблазняли даму, но знали, что они для нее недоступны, что ночью они будут тереться гроздью лишь о себя и о дерево, а она лишь о деревянную себя. А еще там были цветы - нет, не цветы, а уроды, нет, не уроды - честолюбцы, ведь только честолюбцы цветут на клумбах, а человеческие отбросы распускают свою бесцветную душу, где придется. Но я бы был слепым певцом, если б не

запечатлел в камне моих мыслей белоснежного офицера, который каждый вечер встречал восход над этим черномазым заливом в водах которого плавают пингвины да зеленые африканские пауки А белоснежным я назвал его не потому, что он был изо льда, а за его ослепительную униформу, которую он ни разу в жизни не одевал чтобы не скрыть от окружавших его уходов и слепцов свое роскошное тело, тело мустанга, пьющего росу на берегу горного озера И вот. не смакуя пошлых подробностей высокохудожественной пьесы, я сообщаю читателю, что счастье застигло всех вскоре и вне дома: дыни встретились с бананами, а пингвины съели яичницу из пауков вместе с мустангами. Наблюдавший за всем этим закат был кровавым, как слива выросшая на кусте сирени.

История одной бабочки (для голоса Татьяны Дорониной и его хозяйки).

Да, я была коконом, а теперь я стала бабочкой, и это мое преимущество перед всем тем, что не порхает. Бабочкой! Ах <ак же это верно, я так и знала, что стану, с самого начала! Ну, да! В сущности, я никогда не была сморщенным коконом, как мои бывшие скользкие и неприятные подружки. Теперь я одна и очень рада: наконец-то, я избавилась от них, нет, они нашли какие-то свои ходы и таки выползли из своих шкурок, но разве их можно назвать бабочками, как меня, разве они порхают? Вы видели этих замученных бытовыми опытами кляч, этих ворон безклювых?! Это ж они все только благодаря своим связям - а так ведь ужас! И пятна на их кривых крыльях, как кляксы или веснушки, а у меня-то - просто загляденье: моря, океаны, глаза пилигримов.

Вчера одна моя бывшая, я ее называю кокошница, все вертелась перед цветком: так вот и довертелась: теперь на бампере с микробами в экстазе совокупляется. Другая нашла себе какого-то жирного шмеля, уже всем разболтала, что улетает за речку, а этот шмель, кстати, жало-то у него не такое большое, как можно подумать, порезвился, порезвился, да и улетел с пчелой с соседней поляны. Теперь эта дура полетела топиться - ну, а я и не отговаривала: чем такой глупой и непривлекательной мучиться, так уж лучше сразу в воду. Ой, какая же я замечательная - обо всех думаю, себя саму иногда забываю! Сейчас вот полечу посмотреть на новый выводок: вон ужо полезли, стервы, тоже ведь думают, что бабочками станут, Даже смешно! Бабочка это я, я теперь бабочка!

Бабочка взлетела с куста и полетела я направлении кустов акации, и, когда она была уже совсем близко, ее сбил громадный резиновый мяч: теперь ее чудесные похожие на моря и океаны пятнышки можно видеть везде, где бы ни пролетал мячик.

В нашем доме жили: музыкант, который вечно мучался от непостоянного заработка, чиновник, который страдал от скуки и обыденности своего существования, а так же от сухости жизни и от сознания того, что когда-то променял на это театральные подмостки. В нашем доме жил ребенок, мечтавший получить права и возможности взрослого, жил сорокалетний, мечтавший вернуться в беззаботное детство; жила жена, которая завидовала своей незамужней подруге (ее свободе от вечной готовки), жил муж, с тоской вспоминавший холостятскую жизнь, и холостяк, который мечтал о чистой скатерти и домашнем супе каждый день. Еще в нашем доме жила проститутка, желавшая стать уважаемой дамой, и уважаемая жена упомянутого чиновника, мечтавшая, чтобы ее изнасиловали в любой подворотне, потому что секса с мужем у них не было уже 11 лет; жил школьник, мечтавший поскорее поступить в институт, и студент, мечтавший либо бросить университет, либо вернуться в первый класс школы, либо стать сутенером на какой-нибудь сингапурской пристани. В нашем доме жил дворник, мечтавший обчистить жильцов, чтобы купить выпить, и почетный дегустатор трижды орденоносного ликероводочного завода "Светлый путь", давно возненавидевший свою профессию. А еще там жил историк, который каждый день либо по 8 часов просиживал в архиве, либо тремя видами транспорта добирался до университета, где на лекциях разъяснял студентам смысл прогресса человечества.

Прелюбодейство без предохраняющих средств.

Зависть без возможности сделать безнаказанную подлость.

Скупость без создания грошового благотворительного фонда для

Чревоугодие без учета совместимости продуктов.

Лень без счета в одном из банков государства Швейцария.

Не накладывай на себя руки - не доставляй удовольствие ближнему

Да не будет тебе другого президента, кроме того, который правит ныне.

Не сотвори себе кумира, кроме товарища президента.

Не упоминай имя товарища президента в негативном свете.

Не возжелай жены соседа своего, но возжелай старшего сына его.

Совершай кражу в перчатках, а убийство без свидетелей

Не имея сговора с милицией, не нарушай закон.

Обязательно бери уроки любви, сверяясь с книжкой, но не забывай о практических занятиях.

Семь раз узнай о родовых коленах, и только удостоверившись, - обрежь.

Поступай с другими так же, как они, сволочи, поступили с тобой.

Скромность украшает только того, кто носит пиджаки от Версачи.

Суди других, потому что они тебя все равно осудят: лучше быть только в дерьме, чем в и дерьме, и в дураках.

Принять закон о налоге на разговоры не о том.

Назвать городом-героем каждый, куда ступала нога русского человека.

Разъяснить всем собравшимся, что они собрались.

Чувствовать себя человеком даже рядом с другим чувством.

Принять жизнь как должное наказание за оплошность появления на свет.

Запретить цветам цвести, и источать тлетворный запах заграничного парфюма в местах культурного разгула послерабочих граждан.

Изгнать из наших рядов чуждые идее единства промежутки между ними.

Возлюбить любого ближнего как наиболее реальную кандидатуру для секса на необитаемом острове.

За следующую пятилетку развить все доныне недоразвитые половые признаки, и отчитаться в этом прорыве перед банным народом.

Вывинтить луну - и на ее место вкрутить вымпел с лозунгом: "Пусть всегда будет солнце".

Сковырнуть солнце и на его месте поставить монумент в его же честь с надписью: "Да будет свет".

Считать врагом всякого, моющего руки излишни тщательно и читающего книги повышенной непонятности.

Впредь убивать Кармен не ножом, а пылесосом и прочей счастливой семейной идиллией.

При невыясненных для общества обстоятельствах

- Да, что кепка: я видел, как он салат из овощей ел!

- И не в салате дело - он совсем, как мы был, ничем не отличался: две ноги, две руки.

- Так-то оно так... хотя я сразу заметил, что он чего-то не того, надо за ним смотреть, ненадежный он - все про какие-то непонятности говорил.

- Да, нет, мы бы рассмотрели, если бы не наш был.

- Не "наш" он был, даже если родился в нашем городе!

- Может, и был, даже, скорее всего, что так. А что вы имеете в виду?

- Да, что тут объяснять - был он этим, вообще, он сразу мне как-то подозрительным показался. Все шарф зимой надевал - пижон, и гербарии собирал - это в его-то возрасте!

- Ну, гербарии и моя дочка собирает: а у нее все-таки три высших образования, ей уже 32. Умница, серьезная такая: на мальчиков время не тратит.

- Нет, дело не в гербариях и шарфах, все гораздо хуже было: встречаю я его, как-то вечером, в праздник. Иду веселый, а он как-то так встал у подъезда и высматривает чего-то. Я говорю, мол, чего стоишь, а он мне - "Звезды коллекционирую". Ни чего себе, а? Я, может быть, за одну звезду, жестянку хренову, целых 6 лет жрал дрянные щи в казармах и эту сучку Зойку тискал на кухне, а он, видите ли, коллекционирует их.

- Это все эпоха: раньше бы он так поговорил - как миленький бы твои щи жрал и на демонстрациях коллективно радовался бы.

- Да, он всегда такой был - это же со звездами история произошла, когда еще все по-правильному было.

- А вот я могу еще сказать - разве нормальные люди в его возрасте слушают всякие там концерты... а... эти, ну, вроде, как на пианино, только с дуделками.

- Вот-вот. Он еще хам был невероятный: однажды, я его поймала на лестничной клетке - говорю, хоть бы чего современное включил, а он мне: "А Бах и вам современник". На возраст, гад, намекал.

- Просто, тунеядство - все в этом дело. Он же нигде не работал!

- Это ж надо! А еще моего Макса все дразнил "ксероксом без текста" - а ведь он в банке работает!

- Точно! По себе знаю. Он завидовал моему счастью. Однажды идем мы с Машей (супруга моя) с работы, годовщина свадьбы была - 18 лет вместе. Поздоровались с ним, я поделился событием, а он ехидно так "Вам можно только позавидовать".

- Да, чего мы спорим - с ним все ясно: ну, вот не стало его, что после него осталось, детей он не родил, дачи, наверное, и той не было. Зазря жизнь прожил.

- Правильно! Вот я могу быть спокоен - четырех воспитываю. Двое от Нинки и еще два парня в Саратове: я им к новому году сейчас опять деньжат подкину - так они скоро на мотоцикл и накопят.

- Ну, белого: оно ведь, в отличие от красного, ни к чему не обязывает.

- Вы правы: меня здесь нет. Но и вас здесь уже нет

- Мне страшно стыдно, но боюсь, я асе еще "здесь"

- Это иллюзия, что вы - это вы: дайте руку, и вы ее преодолеете.

- Нет, когда я говорил слово "я", я имел в виду вас.

- Что ты, я не знаю кучу всего! Например, я долго не знал, как все в жизни просто, а когда узнал, не знаю, где найти такую жизнь

- А почему белое вино, в отличие от красного, ни к чему не обязывает?

- Нет, ну, вы как будто все еще "там”! Я могу обидеться.

- Мне кажется, что да... Дело в том, что я не знаю, как назвать то, что я сейчас испытываю;.. .с другой стороны, я твердо знаю, что мне никогда не было "хорошо". Отсюда я делаю смелый вывод, что мне хорошо.

- Ваша логика убийственна: вам нужно еще вина!

- Ну, не всегда так, как сейчас, но вне зависимости от ситуации, вина всегда на мне...

- Наоборот! Хотя первый глагол не лишен здравого смысла!

- Говоря о "первом глаголе", вы имели в виду заповедь о том, что "В начале было Слово"?

- Ваша проницательность сравнима с вашей застенчивостью.

- Ну, ну, "превосходный" говорят о пироге или куплете, а про человека говорят "великолепный".

- Ну, вот то вы учили меня свободе, а то запрещаете мне употреблять слова по собственному разумению!

- Свободе невозможно научить! Она либо в человеке есть, либо нет.

-Да, это не нравится многим. Но, не будем о "веселом": мы ведь уже перенеслись в то место, где кроме нас никого нет; да и таких категорий, как количество, тут не существует.

- Как интересно: еще минуту назад я чувствовал вашу руку, а теперь она будто бы слилась с моей рукой. Бывает же так!

-Давайте, перед тем, как станет "лучше", выпьем еще вина!

- С удовольствием, хотя я всегда был уверен, что можно обойтись и без него.

- Я сейчас подумал: ведь этого - нашей встречи - могло и не случиться...

- Конечно, свобода - это такой зверь, которого сложно поймать.

- Особенно тот, который жертва, ибо он владеет всеми помыслами и желаниями другого зверя; без него другой зверь умрет!

- Ну, вот видите: в вине не было никакой необходимости.

- Теперь я вообще вижу столько всего нового, что мне не по себе.

- Это нормально, это как при рождении: сначала ты не понимаешь, где оказался, потом учишься ходить, натыкаясь на незнакомые предметы; потом сам мастеришь эти предметы, а потом тебе надоедает и ходить, и мастерить.

-Да, забудьте... это я так. На самом деле, человек должен сначала научиться ходить, а потом он должен научиться летать. Поэтому он всегда нуждается в поддержке, в учителе, в друге... Человеку необходимо по-иному дышать: всем своим телом, всем существом.

- Мне бы очень хотелось так дышать - вот так, как вы сказали, свободно, но, наверное, не хватает объема легких?

- Тогда дышите глазами. Они могут вдохнуть в себя все небо и весь воздух.

- Впервые в жизни мне совершенно не хочется ни о чем думать!

Гриша: Послушай, я всегда был твоим другом, мне можно доверить все самое интимное...

Рома: Да, знаю, и я очень тебе за это благодарен.

Гриша: Ты плачешь?! Из-за твоего очередного? Он не стоит этого - поверь мне: он такой же, как и все.

Рома: Да, я и сам понимаю, но ничего не могу с собой поделать; когда вчера я его увидел, я стал сам не свой, я вел себя глупо.

Гриша: Ведь ты уже не мальчик, пора научиться держать себя в руках!

Рома: Можно подумать, это у тебя, когда-нибудь получалось!

Гриша: Ну, все мы люди, чувства захлестнут - и...

Рома: В том-то все и дело: вчера я был весь самоконтроль, но когда я к нему приблизился... У него такая нежная кожа и этот пояс, который так подчеркивает талию!.. Я потерял голову. Нет, нет, я понимал, я уже сразу как бы прокрутил в воображении всю историю: и то, как мы будем вместе, и то, как он утратит былую красоту, постареет, и мы расстанемся. Но вчера, когда он был так близко, когда я словно бы невзначай коснулся его рукава, во мне заиграла музыка, я был готов кричать от счастья... нет, это невыносимо!!

Гриша: Не мучь себя. Сходим куда-нибудь вечером, развеемся; тебе это нужно.

Рома: Но он стоит у меня перед глазами, я ничего не могу с этим поделать! Я даже подумал представить его маме.

Гриша: На презентации в четверг? Но ведь в прошлый раз ты уже надевал кожаный пиджак и тоже с поясом: ты не боишься стать банальным?

Без метафоры познание лишено кругозора и глубины. В течение долгого времени я изучал историю Наполеона, и сегодня уверен в том, что только через метафорический смысл можно понять и значение этого человека для истории, и саму эту удивительную личность В этом все великие люди похожи.

Шахматы - это тоже метафора, метафора игры=жизни. метафора мысли как анализа и разумного начала в природе. Наполеон, играющий в шахматы - это метаметафора. Ее смысл проявляется в момент столкновения игры с жизнью.

Известно, что Наполеон играл с "Турком". Это произошло в 1809 году в Шенбрунне. Из инструкции все знали, что если игрок делал ход против правил, автомат своей рукой возвращал фигуру на место. И Наполеон не был бы Наполеоном, если бы не совершил чего-то из ряда вон выходящего: он трижды ходил фигурой вопреки возможной траектории. Дважды автомат возвращал ее на место, но в третий раз человеческое в нем взыграло, и он сбросил фигуру на пол. Император был в восторге.

Тем не менее, шахматы для него были метафорой анализа, а игра - зеркальным преломлением жизни. Большим просчетом полководца во время кампании в России было непонимание того, что в этой стране никто не играет по правилам: в Европе он не встречал ни подобного оставления армией огромных территорий государства без боя, ни самих этих территорий, ни массового ухода населения в леса, ни диких морозов, ни отсутствия магазинов и дорог. То есть не было ни клеток для игры, ни фигур противника, ни четких правил игры.

Метафорой России вернее было бы признать игру в кости: тут и проведения, и крови больше: ведь когда кости кидают - жилы рвутся и головы летят. К сожалению, история ничему нас не научила, и сегодня зловещая метафора прошлого обретает свой метаметафори- ческий смысл.

Как-то раз, я даже помню точно, что это был за раз, потому что я опаздывал на концерт в честь столетия Клавдии Ивановны Шульженко, мне позвонил знакомый актер (ой, сколько, к слову сказать, я с ним потрепал нервов): он рассказал, что его попросили заняться студентами худрука, придумать учебный спектакль, и он решил взять за основу тему переписки. Поэтому он спросил, какие я знаю пьесы, основанные на письмах; ну, я назвал несколько, в том числе "Милого лжеца" Килти - пьесу, основанную на реальной переписке Бернарда Шоу и его возлюбленной актрисы Патрик Кэмпбелл. Я спешил - и мы быстро закончили разговор. Но я по натуре своей человек очень веселый, поэтому я быстро сел за компьютер и послал ему шутейный мейл в жанре письма, как бы от лица Шоу. Это заняло у меня пару минут, я отослал и забыл. Уже через несколько дней, зайдя в театр, я понял, что мою шутку не поняли, подложного Шоу не разоблачили - и мое письмо, написанное на скорую руку, уже репетируется студентами. Итак, вот оно:

(...) я видел многих актрис, но они только кривлялись на сцене, вы, сказать откровенно, тоже - но на это приятно смотреть человеку, прочитавшему солидное количество бесполезных в быту книжек. Этот человек еще не утратил способности радоваться зеленой траве и всплескам воды под веслом лодки, на которой мы с вами катались в прошлый четверг с тем ужасающим типом, которого вы называете театральным критиком. Поверьте моему опытному взгляду - он шарлатан, единственная его страсть - это поглощать бисквиты, купленные за чужие деньги.

Вы писали, что обзавелись машиной. Почему вы так неразумно любите все новое, это мода? Куда лучше старый и надежный кеб; поверьте, новое приобретение не доведет вас до добра. Но, как бы там не было, приезжайте! Приезжайте! Без вас я превращаюсь в старого волшебника, который уже не знает какое злобное чудо ему совершить. Прошу, приезжайте. Не становитесь похожей на тех вздорных девиц из пьесок Крейтона, которые ничем не заняты, но всегда готовы держать влюбленных в них глупых студентов в вечных просителях. Стелла, я безумно хочу видеть вас близко, ведь как бы я ни чтил слово, нам скоро нечего будет написать друг другу, если мы хотя бы изредка не будем соприкасаться взглядами.

Я могу назвать хотя бы один прекрасный повод нашей встречи - тридцатого числа я приглашен в оперу, на вашей новой машине вам ничего не стоит преодолеть расстояние в 150 миль, не прерывая турне. Я надеюсь, что "Норма" вновь соединит нас Я даже обещаю, что ни разу не взгляну на толстушку, изображающую страдания древней жрицы. Только вы станете предметом моего внимания.

Пат, вы очаровательное создание, но не пытайтесь меня понять - ваша головка похожа на античную камею: не портите ее умствованиями. Вы должны стоять на страже своей красоты, хотя бы ради одного в меру приличного лондонского джентльмена.

Прошу вас, не скупитесь: дайте мальчишке, доставившему это письмо 2 или даже 3 пенни, он исправно выполняет все мои поручения и заслуживает вознаграждения.

Мы все когда-нибудь умрем и окажемся на кладбище, только сделаем мы это с разным успехом. Один будет разлагаться в гробу всеми уважаемый, а другого - кое-как похоронят, может, даже и памятник никто не закажет.

Нет, все-таки здорово стать богатым трупом - вот ты умер: и над тобой пять слоев дорогого красного дерева, редких металлов и всего такого. И костюм - опять же шикарный. А если кремировать - так не просто какая-нибудь банка, как из-под сгущенки, а красивая ваза, как с подоконника парижского кафе.

Надо, надо непременно много трудиться, чтобы умереть в достатке. Да, и отношение окружающих - вовсе не последнее дело: у богача и фонд его имени есть, из которого всяким детям со скрипками и дудками конкурсные премии выдают. Тебя черви едят, а юные барабанщики и гобоисты могут лишний йогурт купить! Это, вам, понимаете, не баран чихнул!

А если в творчестве прославился, ну там симфоний штук сорок написал, так можно и на конфеты лицом попасть: ты уже двести лет как умер, а благодарные потомки каждый день из тебя шоколад едят; а уж, если в мусоропровод пустую коробку и выбрасывают, то под аудио запись твоего концерта для струнных, ударных и ушибленных.

Лучше всего, конечно, какое-нибудь широкое полотно национальной жизни написать - роман, причем не меньше чем в двух томах (чтобы заметили глубину). А то музыка - она все-таки не для всех: ноты там, обертона всякие, а вот литература - это для всех, каждый, что называется, понять может. Вот поймут тебя люди всем коллективом, вставят в учебную программу - и во всех школах портрет; схожесть, правда, не всегда однозначная, да и жвачки иногда приклеивают, зато на стене висишь - у всех на виду. А вот соседи твои по кладбищу, разлагаются в одиночку - без портретов в учебниках.

Так что почувствуй разницу - и позаботься, чтобы быть не просто трупом, как все эти голодранцы, а известным и богатым - совсем другие ощущения.

На шестом этаже панельного дома, что на углу, жил писатель. Он очень дорожил одним своим качеством, которое, по его мнению, сильно его отличало от большинства коллег: писатель умел любить людей. Конечно, он понимал, что человек не совершенен - и даже более того, но щемящее и не вполне внятное чувство любви к человечеству в целом было для него важнее.

Однажды в метро какая-то девушка вылила на его пиджак большую порцию пива, да еще и слова, соответствующие ее образу мыслей, добавила. Хотя гардероб литератора не был велик, он не только не прогневался, но еще и протянул к ней руку с жестом глубокого участия. Оставшуюся часть пути писатель провел в размышлениях о судьбе молодой женщины, так сказать в мировом контексте: как нелегко избежать соблазнов молодости, как сложно найти порядочного человека, сколько ответственности лежит на хрупких плечах матери...

Вернувшись домой, Аркадий Кузьмич уже было направился на кухню, чтобы поесть (замечу, что утром он не успел позавтракать, а днем не было времени пообедать), но резко остановился и поспешил к письменному столу: он, можно сказать, был зол на себя - как же это, как можно думать о еде, когда в это мгновение столько девушек тяжело страдают. Несколько минут он сидел перед пишущей машинкой в нерешительности: постепенно ему стало сначала неудобно, а потом стыдно за его безвольное поведение; быть может, у его обидчицы проблемы в семье - не просто же так она пьет прямо из горла; или у нее плохие родители, которые не смогли ей дать достойного воспитания? А что конкретно он для нее сделал!? Даже не смог выжать из себя несколько добрых слов! Не успел, замешкался!

А ведь кто знает, может, она от того его оскорбила, что хотела защититься от его ожидаемой реакции, ведь злой человек обязательно бы сказал ей что-нибудь нелицеприятное.

Ему хотелось плакать, но чувство профессиональной ответственности заставило собрать волю а кулак и начать печатать: сначала просто, чтобы втянуться в процесс - литератор знал, что нельзя позволять себе нянчиться с вдохновением, когда вокруг столько бед. Пока он набивал ничего не значащие бессвязные фразы, а мозг/ Аркадия Кузьмича стал вырисовываться замысел нового произведения: это будет глубоко психологическая вещь с выходом на обобщение в финале. Идея выхода на обобщение в финале принесла Аркадию ощущение сладости; он позволил себе потянуться и как бы растечься по стулу. Вытянув ноги, он вспомнил, что не сменил уличные носки на домашние: по давно заведенному графику уличные носки он не менял три, а домашние - четыре дня.

Теперь, когда носки были переодеты, а план новеллы готов, не было ничего предосудительного в легком ужине: писатель приготовил пельмени и удобно устроился за столом. Тем не менее, на шестой пельмене его вновь посетило чувство сопереживания людям: перед глазами стояли голодные негры из самого центра Африки и эта замученная беспросветной жизнью девушка с пивом. Аркадий понуро смотрел на остывающую еду: отрадно было только одно - в отличие от других он умеет все чувствовать, за всех переживать; даром прощать обладают далеко не все - ведь для этого нужно быть философом. Писатель оптимистично поджал губы, вскинул голову, как будто смотрел не на кухонный потолок, а на небо над каким- нибудь героическим полем битвы - и продолжил есть. Пельмени успели остыть, зато было ощущение интеллектуального и духовного удовлетворения: в век потребления, кому еще суждено уметь так задумываться и так переживать.

Да, наш писатель любил людей - хотя соприкасался с ними достаточно редко. Из всех общественных мест он посещал только продуктовый магазин в доме на противоположном углу и Дом литераторов; однако, в последнем Аркадия Кузьмича можно было встретить нечасто. Публиковался Аркадий Кузьмич редко, а в последнее время - и того меньше. Человек он был не тщеславный: одно осознание общеизвестного факта, что со временем все выдающиеся произведения мировой литературы находили своего открывателя, а затем и признание массового читателя, ему было достаточно.

Сегодня в Политехническом музее произошел трагический случай: крыса бежала по плинтусу лестницы, оступилась, упала на одно из достижений отечественных физиков и разбилась насмерть. Зал космонавтики скорбит.

Я думаю о белом снеге. Каким черным он делает ворон и руки деревьев: ветви больше не растут, не наряжаются перед зеркалом залитого росой луга: теперь они маршируют под зимнюю музыку. Безумство красоты всегда красиво. Люди не пестрят разноцветными нарядами, они ощущают свое родство с вороньем - и надевают темные одежды. Иногда людям бывает холодно, потому что они не умеют одеться в красоту снега, их взгляд совсем голый - да, да, я вас уверяю: люди мерзнут, потому что их глаза не видят тепла. А снег уже упал - а, значит, больше нет ничего, и только солнце имеет право рисовать пейзаж: утром кромка горизонта чуть красна или желта, а вечером дети могут макать кисточки прямо в сугроб - ведь он стал, как синяя гуашь. Дети вбегают домой, и рисуют снег на белых листах, а потом, уснув, видят его во сне: им тепло под легким одеялом, с ресниц падают небесные слезы - растаявшие снежинки. Снег прекрасен своим спокойствием - он живет размеренной жизнью - как луна на картине старого художника. Наши руки теплые - поэтому они хотят прикоснуться к снежной прохладе, им не хватает нежности. Снег чист; он всегда юн, но умирает так же быстро, как великие поэты.

Под гром аплодисментов Карлос еще раз выбежал на сцену и спел на бис. В гримерку он вернулся усталым, но весьма бодрым; попросив администратора перенести сюда букеты, он упал в кресло.

Постепенно коридор стали заполнять шумные знакомые и поклонники. Карлос нашел в себе силы снять фрак и рубашку; теперь на нем был темно-синий шелковый халат и шейный платок, который он не стал повязывать и использовал как шарф. После этого он встал

у зеркала рядом с самым шикарным букетом, заранее счастливо улыбнулся и дал знак помощнику открыть дверь

Первыми вошли два представителя дирекции и родственница с мужем. Она стала всячески целовать Карлоса, попутно обратив его внимание, что "вон те лилии на длинных ножках’ - это от нее Через минуту в комнате стало уже душно, но большинство желающих отметиться все еще оставались в коридоре и судорожно толпились у входа. Карлос машинально, но весьма обаятельно отвечал на поздравления, попутно остря на темы нарядов, причесок и спутников восторженных дам. Худенькая женщина в сером костюме попросила автограф для нее и для ее ребенка - начинающего пианиста - после чего проворно сфотографировала свое чадо рядом с Карлосом

Вскоре он заметил в дверях молодого человека - с тонкими чертами лица, светлыми волосами и весьма элегантно одетого, который очевидно очень хотел войти, но пока стеснялся. Карлос так же заметил, что окружающие его дамы юношу уже приметили и оценивающе на него поглядывают. Отвлекшись еще на пару ироний в адрес поздравляющих, Карлос неожиданно и очень театрально подозвал молодого человека. Тот обрадовался, но тут же смутился и сказал, что не успел купить цветы перед концертом, а антракта не было, но что он просто потрясен.

Вдруг Карлос его оборвал и медленно, выговаривая каждое слово, ответил: "Но вы еще можете успеть сходить за букетом: я буду вас ждать, но... недолго".

Молодой человек удивился, но. ничего не произнеся, моментально выбежал из комнаты. На какое-то время водворилась тишина, лица людей чуть вытянулись, а потом переглянулись. Сперва несколько растерявшись, Карлос взял инициативу в свои руки - он излишни вычурно, почти издевательски поблагодарил представителей дирекции и родственников за их восторги. Дежурная улыбка на его лице сменилась озорной: теперь уже он сам предлагал вместе фотографироваться. Такими темпами он быстро удовлетворил собравшихся, и они разошлись.

Оставшись один, тенор с задором скинул подарки со стола на диван, оставив на нем только вазу с пионами; затем сел к зеркалу и стал стирать пот со лба их пышными цветками. Для чего он разыграл сцену с тем юношей - размышлял Карлос. Возможно, его вывели из себя взгляды дамочек бальзаковского возраста, которые с опытным и самонадеянным вожделением смотрели на юношу? Хотя сам он был еще весьма молод, но уже научился читать подобные взгляды. Или он хотел подшутить над ханжами - а может быть, все это вместе?

Одно он знал точно: жизнь должна быть сочной, а на молодом человеке была рубашка цвета чайной розы - оттенка, который всегда внушал ему радужное настроение. И потом, как было бы нечестно называть себя певцом, если твоя душа не вольна воспевать красоту? Подумав о душе, Карлос хитро улыбнулся и ослабил пояс халата; затем он открыл бутылку вина, только что подаренную одной солидной дамой, и выключил основной свет, оставив лишь лампочки у зеркала.

В этом положении Карлос решил положиться на волю проведения и стал постепенно собираться домой. Однако делал он это очень медленно - бережно собирал ноты, попутно вспоминая даже обстоятельства написания композитором того или иного произведения. Вдруг в коридоре послышался шум быстрых шагов - и вскоре в дверь постучали. Карлос почти подскочил на месте, но, мгновенно взяв себя в руки, улыбнулся и поинтересовался, кто это.

Через мгновение он открыл дверь: на пороге стоял тот молодой человек с большим букетом пионов.

- А, это вы?.. Я даже и не думал вас увидеть. Ну, что же - прошу, входите; вы... давно любите итальянскую оперу?

Сегодня за "малую прозу", за рассказ или новеллу, можно выдать что угодно, сегодня вообще что угодно можно выдавать за что угодно. Никто за руку не схватит. Практически все, кто имели на это право, либо волю - в земле. Я иногда хватаю, но на всех рук не хватает. Так что сыграю на их поле.

За последние два дня произошел резкий температурный скачок - почти на 15 градусов. Гроза под шквальный ветер и пылевую метель носилась по нашему богом забытому городу. От нее постоянно клонит в сон.

Ближе к вечеру я нашел в себе силы и пошел в кино - удачно: фильм (с Колином Фарреллом) был хорошим. Потом я отправился еще на один сеанс в другой кинотеатр. В фойе - фотографии Михалкова: когда-то он здорово сыграл спекулянта ("скоренько, сама, сама"), потом перешел на царей. Да, человек он, конечно, талантливый. А папа - так вообще: умудрился написать два взаимоисключающих текста гимна на одну и ту же мелодию.

Я никогда не обольщался по поводу ума большинства народонаселения, но как относиться к тому, что в течение полутора часов каждые две минуты кто-то еще продолжает входить? Ладно, эти скоты мешают мне, но ведь и им самим уже нет смысла начинать просмотр! А что за комментарии - ну, все не туда! Жаль, что нельзя по ним автоматной очередью - другого не заслуживают.

Омерзительно воняет поп-корном: ощущения подступающей тошноты. Свет в зале гаснет - и вокруг светлеют экранчики мобильных телефонов - люди общаются между собой. Демонстрируют фестивальный фильм, который, очевидно, отвечал всем вкусам отборочной комиссии: стори про наркоманку (дочь богатого швейцарца) и репера. Не самый худший вариант, но режиссеру - выходцу из Ирака, живущему в Швейцарии уже 45 лет (так сообщает афишка), патологически не хватает фантазии (про вкус - молчу). Понимаете, когда вокруг уютные домики, в музеях шедевры на веревочках, а, осмотревшись вокруг себя, видишь горы и водопады, можно даже не вспоминать про то, что были такие ребята как Висконти. Жан Ренуар. Марсель Карне, Эйзенштейн, Бергман - можно просто творить с чистого листа. Но нет - нужно с грязного.

Недосмотрев, я вышел и с отвращением побрел по Новому Арбату. Ощущение окружающей дикости и одиночества. Серые и худые раскладушки высотных домов советской сборки неприятны глазу. Холодный ветер. На углу в изгибах здания спит нищенка - меня больно уколола продуманность ее позы: ноги закутаны, тюки расставлены в архитектурном порядке, голова спрятана з образовавшееся из них дупло. На огромном черном джипе поперек всех правил перекресток сечет какой-то кавказец. Впереди идет низкорослая парочка: задница девицы в ширину почти равна длине ее ног. Она жуют жвачку, говорит по мобильнику и держит правую руку в заднем кармане прыщавого парня; на этом джинсовом кармане вышито сердце.

По левую руку надпись - в этом доме "жил и умер” Гоголь. Легко и просто. Интересно: кто от кого избавился - окружающие меня уродцы от своего зеркала, или "зеркало" от омерзительной аудитории? За оградой я заметил несколько бездомных собак. Понимаете, я никогда в жизни ничего не боялся, наверное, это плохо - у человека должен быть инстинкт самосохранения. Я писал статьи супротив авторитарной власти; я единственный, кто не тушуется сказать, что такое исламская экспансия; я ссорюсь с такими влиятельными людьми, которые могут перекрыть мне многие пути - и так далее. Но тут я боялся. Нет - не того, что собаки меня покусают. Я боялся смотреть на них. Чувство, смешанное со стыдом. Ну, вот - приехали, стыжусь поступков тех, кого презираю и с кем борюсь всеми доступными методами. Ускоряю шаг.

Слева церковь, в которой венчался Пушкин. Натали не была способна понять его, а он ее не любил - закомплексованному низкорослому гению-полукровке хотелось сделать своей женой общепризнанную красавицу. Потом поэту захотелось ответить сопернику-царю, но это можно было сделать только окольными путями. Так он вызвал на дуэль красавчика-иностранца, которого женщины не интересовали вообще: и наложил его руки на себя. Теперь Пушкин "наше все", а для птиц - место особой формы поклонения,

Я повернул к этому месту - зашагал по бульвару к памятнику. Газоны оказались вытоптаны, клумбы казались случайными лужами, затопленными бутылками и обертками от мороженого. Слева - театр им. Пушкина, проклятый великой актрисой Коонен, после того, как Сталин замучил до смерти в сумасшедшем доме ее мужа - великого режиссера Таирова; справа - МХАТ, где царит не менее великая Доронина, но жизни там нет. Рядом с театром им. Пушкина - турфирма: за четыреста долларов вывезут из России в разных направлениях. В соседнем доме жил Мандельштам - его убили в 1938 году. Турпоездка ему бы не помешала.

Тверская - главная улица столицы. У казино стоят восточного вида пузатые посетители, переулок справа совершенно темен - там в подвале находится учебный театр Гитиса, а на пятом этаже живет нобелевский номинант в области литературы. В подземном переходе воняет мочой и ладаном (от киоска с церковной утварью). Уже поздно, но книжный работает - это приятно. В витрине стоят портреты жирной детективщицы и огромные банки из-под сгущенки - очевидно очень большая дизайнерская находка.

Изогнутый как проволока, худой солдатик просит у прохожих деньги на сигареты. Таксисты ждут клиентов из стриптиз-клуба. Мне навстречу идут низкорослые люди с асимметричными лицами и пустыми до жути глазами: у большинства я не могу разобрать ни пола, ни хотя бы примерной национальности. Все смешалось.

Справа - запыленная мемориальная доска "печального Пьеро" - Александра Вертинского. Когда он, движимый патриотическими чувствами, в 1943 году вернулся в Россию, сошел с поезда, поставил чемоданы и поклонился родной земле - чемоданы украли.

Наглые наездницы просят денег на прокорм несчастных лошадей. Какой-то кавказец предлагает купить одну из лошадок. Бомж (на этот раз без вещей) спит на выступе фундамента ювелирного магазина; двумя этажами выше в этом доме несколько месяцев прожил парализованный Николай Островский, который написал роман "Как закалялась сталь". Уже виден памятник "нашему всему" - чуть дальше на его фоне висит огромная светящаяся реклама пива похожая на воблу крашенная блондинка хлещет из горла

В подземном переходе - киоски. Пиратские дивиди с американскими боевиками и сериалом "Семнадцать мгновений весны"; засохшие конфеты, вызывающие ощущение сахарной приторности во рту; журналы и газеты: юморист-дегенерат справляет день рождения, шлюха поменяла продюсера-сутенера, Бен Ладен угрожает Бушу. Путин посещает свиноферму.

Захожу в метро. Открыта только одна дверь Душно. За мной на эскалаторе стоит пьяный толстяк. В вагоне несколько пьяных и бомжей. Почти все в одинаковых джинсах. Из угла в угол мечется пивная бутылка.

Эскалатор не работает. У выхода из метро батарея из пустых бутылок и несколько азиатов в грязных штанах. Светофор не работает, но на него никто и не обращает внимания. Фонари у школы не горят. У подъезда стоит шпана - человек двадцать пять: слышен мат, слово футбол и чмоканье. Из машины доносится хрип какого-то блатного гитариста. Указательный палец правой руки непроизвольно сжимается, губы слегка прошептали "тш!".

Захожу домой - негромко включаю музыку. Но неприятное ощущение сразу не проходит. Ни интеллект, ни фантазия, ни эрудиция - ничего не помогает. Ничего.

Записал - старинный метод: высказал - полегчало. Отчасти, но полегчало. Это художественное произведение? Не уверен. Это как раз вот то кино швейцарца из Ирака, это пьеска для модного "театрального" фестиваля "Новая драма" (привет Роману Д.), но не "произведение". Меня реабилитирует то, что я не претендую на жанр. Это попросту - отлить. Смешно звучит - как памятник самому себе. Все же, как важно отлить при жизни, а не после мизансцены с Дантесом.

Но это не "плевок в вечность", как говорила Раневская: нет - это плевок во временное. Это от тоски по вечному, по красоте. Все описанное не имеет права на жизнь - ни реальную, ни экранную, ни сценическую - все это должно сгореть до черного пепла на белом листе, на символе обновления.

Я наблюдаю темноту. Это очень интересно. При свете предметы видимы - а значит конечны. В темноте ты начинаешь изучать себя; Постепенно обнаруживаешь внутренний свет и внутреннюю, если так можно выразиться, планировку - а затем и географию. Ты как бы заново открываешь мир.

К смерти можно готовиться, наверное, даже можно быть готовым. Но ее невозможно осознать.

Тем не менее, надо помнить и понимать: в параллельном мире (откуда мы черпаем рожденье) - там также не понимают, как возможен этот переход! Все дело в нем. Все дело в "переходе", в спайке, которой, скорее всего, не существует: представьте себе нечто, что мгновенно исчезает с радара - мы понимаем, что это непременно появляется в неком ином месте. Все дело в этом неизвестном или несформулированном месте.

У меня есть предположение, что "место" не меняется. Все дело - во времени. У него, кажется, свои кландайки пространства.

...чтоб на небе сверкали моря-зеркала как частицы поэта, как частицы меня.

Жизнь человека - это открытие себя, то есть своего мира, то есть миров в себе. Открытие разных сфер. Все сферы есть в самом Человеке, но человеку проще выйти в иную сферу, через другого Человека. Перманентный акт выхода-познания называется Любовью. Акт любви совершается с Красотой. Красота - это не Венера Милосская и не Аполлон Бельведерский, хотя они красивы. Красота - это проекция, это узнавание одной Душой другой Души, это эффект магнита. Поэтому бабочка любит именно бабочку (какое бы визуальное обличие она не принимала), а не пропорционально сложенную (с точки зрения человека) куклу. Секс - это роскошная уступка вечной Души временному Телу. Акт секса - конечен, Взгляд бесконечен: взгляд есть ощущение памяти о душе, а секс - Память об ощущении тела. Те организмы, которые имеют физиолого-визуальную форму человека, но которые закрыты для выхода в иную сферу,

подменяют для себя любовь сексом, неверно его идентифицируя. Отсюда происходит путаница. Но таких "закрытых" большинство и они стараются диктовать условия существования всем. Это Трагедия и для первых, и для вторых. Другая страшная ошибка "закрытых" - ложное мнение, что душу можно репродуцировать только телом (биологическое рождение).

Музыка - это узорный отпечаток души композитора-творца на замерзшем стекле "закрытых". Те же, кто открыты для любви, общаются между собой (совершают акт любви = любят) посредством символов - музыки звука, музыки мысли (поэзии-литературы) и музыки образа-репродукции души художника. У любви бывают только ученики, но они бывают разными: одни учатся, заставляя "закрытых" снять оболочку, когда чувствуют, что под ней есть Свет души. Другие учат повиноваться этому открытию. Один ученик без другого не может до конца понять и ощутить свой свет, поскольку Он его не видит. Ему необходимо зеркало, но не холодное, отражающее лишь "закрытость", лишь оболочку, а то Зеркало, которое отражает Красоту (проекцию его собственной души). Кто более достойный? Никто потому, что нет ответа на вопрос "чего": и первые, и вторые достойны любви, а ничего другого им и не надо. Свет (= небесный ток = электричество = душевная теплота) - это Доброта Бога (первооткрывателя всех миров в себе) к Человеку (организму, который достоин души), это его нежнейшая энергия, это эманация его флюид.

Процесс любви называется Нежностью. Термин происходит от слова нежить (синоним - ласкать). Человек чувствует посредством нервных окончаний (как внутренних, которые воспринимают информацию на расстоянии, так и внешних, которые считывают информацию, получаемую непосредственно телесной оболочкой). Восприятие на расстоянии - это выход в иную сферу бытия, это считывание формул: это интуиция (= "третий глаз", преобразовавшийся в эпифиз), это "вещий" сон, это нотная запись (как на материальном, земном носителе, так и на метафизическом космическом), это поэтические строчки и светотени, это визионерство (к примеру, Ванги), это творческая интуиция дирижера и режиссера-демиурга. Внешнее восприятие - это прикосновение, вернее, соприкосновение тел. Поскольку душа, обретая оболочку-тело, "распределяется" в нем равномерно через головной мозг и центральную нервную систему, путем получения импульсов от всей сети нервных окончаний, то и покидает тело (регистрация смерти) в тот момент, когда в оболочке становится как бы неудобно (когда нервные окончания физически деформируются), то для нее, для души, необходимо испытывать нежность и внутренним, и внешним восприятием. От степени полноты восприятия (интуиция + соприкосновение) зависит Счастье. Счастье - это познание души. Бог - это счастливый человек. Моя религия - это вера в нежного бога.

Остров Капри, пляж. Изумрудная вода запрыгивала и вновь сбегала с небольшой скалы, которая не могла скрыть своего удовольствия от такой процедуры. Ее блестки отражались и скатывались по радужной оболочке размытого солнечной акварелью неба. Евгений лежал на веранде небольшого домика, на широкой деревянной кровати. переполненной разнообразными подушками: казалось, их было чересчур много - всех форм, размеров и с самыми невероятными рисунками. Молодой человек, томно нежился в их шелковых тельцах, и, находя наиболее удобную позу, секунд на пятнадцать в ней задерживался. Прищурив один глаз, он чертил пальцем в воздухе контуры полета птиц, временами это походило на движения дирижера, который наслаждается симфонией Малера.

Нега была столь безмятежной, что, увлекаемый полетом своих птиц, Евгений постепенно погрузился в легкую дрему.

Как часто бывает, сон дополняет удовольствие, переживаемое человеком в жизни, однако на этот раз сон был и вовсе необычный, такой, что сложно объяснить, какими тропами тот подобрался к своему зрителю. Вот некоторые его эскизы.

Из самой глубины небесного горизонта, как бы в хвосте "музыкального" каравана морских птиц, двигалась темная точка. Постепенно она все увеличивалась в размерах, приобретала геометрические очертания. Вскоре (а во сне, как известно, все события происходят с невероятной быстротой) Евгений уже мог разглядеть диковинный предмет - и ему было бы впору удивиться, ведь это был самый настоящий гроб! Гроб оказался большим, я бы даже сказал весьма просторным: в несколько ярусов, с массивными башмачными пряжками по бокам. Вскоре уже была видна и его внутренняя панорама.

С каждым "кадром" действие сна все убыстрялось: с диким визгом по гробу кубарем проносились школьные и университетские преподаватели Евгения, его сопливые однокашники, соседи (такие могли появиться на свет только от противоестественной связи Гофмана и Зощенко), рвачи-продюсеры телесериалов, перелицованные пласти- коми бездарные эстрадники, убогие пассажиры метро (с выколотыми глазами - словно сошедшие с картины Мунка); причем, все почему-то были сцеплены по паре, и оставляли после себя вонь дешевого одеколона и столовой. Среди них были и нестиранные офицерики с военной кафедры МГУ, из которых сыпались взятки и опилки Поскольку все (кроме банкира, похожего на паука-инвалида) летели быстрым кубарем, то лица девичьего пола выворачивались наизнанку, пропадая в собственном влагалище. Одетые для маскировки в серые костюмы с кирпичными галстуками, сотрудники службы госбезопасности, очевидно, хотели многих заложить, но в такой давке никак не могли связаться с "центром". "А ведь в каком все были порядке", - скорбно подумал Евгений.

Еще там был какой-то странный тип; сморщенный, лысенький, малюсенького роста - всем своим видом напоминающий одного персонажа из "Властелина колец" - только со шлемом пилота. Смотрел он неизменно исподлобья и подозрительно, иногда застывая з позе испуганного монумента и даже улыбаясь (правда, так. будто он только что украл последнюю ватрушку у блокадницы). Как только, застыв, он чувствовал, что его уже воспринимают безжизненной статуей, странный тип со сконфуженным видом исподтишка подбегал к ближайшему (если он был ростом с хоббита), задирал майку и слюняво чмокал его. "Где же я видел эту бактерию?", - покачал головой Евгений.

Неподалеку обнаружилось несколько родственников и давних друзей его семьи, которые почему-то предстали в виде оборванцев и прокаженных, буквально сошедших с кадра Гревской площади из фильма "Анжелика - маркиза ангелов". Они весьма судорожно, но с неизменно переживательной улыбкой спрашивали Евгения, не женился ли он? "Вот я не помню: один или два раза уже успел развестись с женой ваш сын-язвенник?" - вежливо и даже с какой-то учтивой предупредительностью отвечал Евгений.

Затем перед ним возникли очертания каких-то существ (которые показались ему ранее виденными), вскоре со всех сторон он услышал немного зловещий, но сильно шепелявый шепот - "мы нормальные люди". "А! Значит, вот почему вас так много - подумал он - это же народные массы!" Но "массы" не стояли на ногах, а висели, как укроп на рынке - перевязанные белыми нитками. На одном пучке было написано; "униженные", на втором "оскорбленные", на третьем - "оскорбители". На всех стоял ценник: "sale".

А вот еще, еще - очень знакомые фигуры... Да, это же хорошо знакомые Евгению редакторы журналов! Теперь уже они оказались совершенно "вне формата"; с задумчивым видом они нервно курили папиросы "Беломорканап", но текст на правку им уже никто не присылал. Редакторы тупо озирались по сторонам и спрашивали у "пучков": не нужно ли им что-либо утвердить или подкорректировать. Пучки молчали как партизаны: хотя отворить было уже давно можно, в их генетике чувство страха не улетучилось и после смерти. Один, самый находчивый из редакторов, сел на корточки и положил перед собой картонку с надписью "главный" - и, надо сказать, это имело небольшой успех: при качке из пучков на картонку выпало несколько фальшивых монет.

Ближе к концу этого необычного летающего гроба Евгений встретил взглядом избушку на курьих ножках: она была срублена в несколько ярусов и отделана темным мрамором. На одной ее стороне было написано: "Россия" (и ниже - мелким шрифтом: "гой, ты"), на другой - "Родина слонов" (и так же ниже и мелким шрифтом: "моя родная"). Все, кто к ней нечаянно приближался (судя по крикам - среди них были французы, поляки и немцы) - тут же примерзали языками и другими частями тела. Пока не пострадал, очевидно, только поджарый паренек в ковбойской шляпе и с белозубой улыбкой. Он мирно сидел у входа и любовался морским видом, в руке у него была пачка "Мальборо", которую, когда он зазевался, избушка выхватила и тут же обкурилась. После этого, избушка стала ругаться на паренька матом: войдя в раж, она так затряслась от негодования, что из нее выпало гнилое полено, и упало прямо на ее куриные ноги. Парень в ковбойской шляпе тут же вскочил и оттащил палено, после чего избушка вторично наградила его отборным матом. От огорчения парень впал в депрессию, а избушка запила.

Евгений заерзал и чихнул, но не проснулся - сон был так глубок и необычен, что он остался его пленником еще какое-то время.

Чуть левее избушки, он рассмотрел ребят - смуглой, почти нигерской внешности, которые изъяснялись на непонятном ему языке. Нечеловеческим голосом они выкрикивали чье-то имя. При этом они кидались сначала на пол, возводя лапы кверху, после чего кидались горючими смесями в окружающих. К группе этих дикарей попеременно подходили белые люди с одеждой, едой и идиотской улыбкой. Все они были съедены дикарями. При этом Евгений ощутил парадокс: ему было жалко не этих, которые с идиотской улыбкой, а самого себя. Странно... Очевидно, это можно объяснить состоянием измененного сознания во сне.

Только отмелькали "кадры" с одними дикарями, как на глаза спящему попались другие: их походка напоминала обезьянью, вместо лиц были самокрутные маски из обложек глянцевых журналов - и на

каждом висела табличка (такие обычно носят беглые каторжники): "я - блядь". Несмотря на все эти прелести, Евгений сразу почувствовал К ним какое-то фрейдистское влечение: это были актеры Они пытались всем кагалом залезть в разбитый экран телевизора "Темп", в давке с них слетали обложки, памперсы и презервативы с усами и бородатыми анекдотами. Те, кого более наглые товарищи откидывали от "ящика", подбегали к неприкаянно стоящим неподалеку коллегам Евгения - режиссерам, опускались перед ними на колени и делали какую-то странную операцию. "Ну, и правильно", - подумал Евгений "Я мысленно с вами", - шептал он во сне, обращаясь к режиссерам. Из толпы "нормальных" (перевязанных пучками) на актеров сыпались капли не то слез, не то мочи - издалека сложно было разобрать, чего точно.

На том же "ярусе" этого необычного летающего сооружения кувыркались симпатичные парни-актеры: они во всем походили на тех, которых Евгений встречал в жизни, только вот иногда на просвет (видимо, солнце были слишком ярким) становилось видно. что парни эти абсолютно полые, пустые - как плошки в керамике примитивных обществ. У них на руках висели какие-то бирки, похожие на ценники: "1 руб. 20 коп.", "2 руб. 20 коп." и "3 руб. 20 коп.". "Черт возьми - подумал Евгений, - а, сколько же я на них просадил денег; вот небесная канцелярия разобралась в их истинной стоимости".

Ниже (они располагались на полу гробика) теснилась группа завистников (Евгений и не думал, что значительная часть его "добрых" знакомых - в той же группе; хотя, нет, это же только сон - в жизни ведь все по-другому). У всех бил какой-то тик: они стучали зубами, как на морозе, и приседали, будто хотели по нужде. "Бог - помощь", - приветливо сказал Евгений. Особенно неожиданным для него оказалось участие в этом благородном собрании двух его коллег: "Рома! Андрюша! А вам-то, что мне завидовать: вроде и желто- оранжево-голубой прессой не обделены, да и возраст у нас не конкурентный?" - добродушно пробормотал молодой человек.

"Куда же вы? Что ж от вас останется!", - спрашивал сам себя спящий Евгений. Неожиданно его левая нога соскочила с кровати и угадила прямо в серебряную плошку с черной икрой - от этого он проснулся. "Черт возьми! Кто были эти уроды, да и были ли они вообще?", - вопрошал молодой человек, небрежно обтирая ногу кашемировым платом.

Тем не менее, вскоре этот небрежный сон выветрился из памяти, и Евгений снова стал любоваться маринизмом в его естественном виде. Настроение у него было прекрасное: словно тяжелый вьючный

мешок спал с его спины. Теперь он игриво напевал что-то из столь любимой им оперетты. Кажется, это был дуэт из "Сильвы": "...пусть это был только сон - мне дорог он".

По кромке моря пробегал белокурый мальчик в матросском костюмчике: когда он поравнялся с диском заходящего солнца, можно было поверить, что это сам древний бог сошел на землю насладиться красотами своего творения.

"Как же тебе лет через семь пойдет приталенный костюм Эдвина...", - улыбнувшись, промолвил Евгений. Он снова увидел птиц, плавно скользящих по небу, словно ноты мелодии Густава Малера.

В Москву на встречу с читателями привезли выдающегося французского драматурга Эрика-Эммануэля Шмитта. Декорации: магазин - в нем небольшое кафе, пара фотографов, камера с "Культуры", читатели. Порывистой походкой кавалериста поневоле входит Роман, озирается, спрашивает: "где он". Всем нервно говорит, что Шмитта, его "маму-папу" давно знает (это он про всех известных). Заодно спрашивает, как этот Шмитт выглядит.

Входит Эрик; Роман, немного растерявшись, берет себя в руки и начинает работать (в прямом смысле этого большого слова) - быстро берет инициативу в свои милые ручки: тянет за рукав переводчика, просит представить его, потом плюхается в кресло рядом с гостем и начинает играть роль ведущего (все же ставил его пьесу). Сидит - невероятно нервничает, руки дрожат, начинает грызть ногти (я ему пытаюсь шептать, чтобы он перестал, но он весь в процессе). И вот пошло: начинает сбивать с толку гостя и аудиторию (это он умеет - эмоционально взять слушателей в свои сети) - размахивая руками, рассказывает, как он "с Валей" (Талызиной) студентом "про-ры-вался" на спектакль великой французской актрисы Казарес, про КГБ и т. д. Нашим нравится, а Шмитт - не понимает, ни кто это рядом сидит, ни что он несет.

Несколько раз гость пытается прервать Романа, но тот работает во всю силу (аж голос сел). Наконец, Эрик как-то саркастически его осадил. Он вставил пару слов, но Виктюк снова пошел в бой - стал задавать вопросы по художественным особенностям его пьес: и, надо признать, продемонстрировал достаточно глубокий уровень анализа и интуиции. Конечно, он театр понимает, как мало кто - и тем обиднее

смотреть на его мельтешение, недостойное его дарования. Вопросы были не просто глубокими, но и очень продуманными - здесь Роман- режиссер поставил задачу перед Романом-актером: надо дать понять драматургу, что только вот он один, Виктюк, его и понимает. Шмитт как человек, безусловно, масштабного интеллекта и духовного поиска все верно оценил, но не поддался на виктюковские спецэффекты. Вообще, он выглядел много выше нашего товарища- спокойный буржуазный (причем, для него это органично), остроумный, тонкий.

И вот пришло время мне понять, зачем Роман пришел почему так старается, чего грызет ногти: неожиданно на лице Виктюка прояви- лось выражение решимости на что-то большое (я такое видел на лицах героев Великой отечественной, идущих на амбразуру в старых фильмах), через мгновение оно сменилось хитрой торопливостью (это уже что-то среднее между Кисой и Остапом, клянчившим деньги для "отца русской демократии") - Виктюк неожиданно забеспокоился не устал ли гость? Тот не устал (гад такой). Тогда Роман (страшными глазами смотря на часы - он знал, во сколько Эрика увезут в гостиницу) пошел на откровенный абордаж.

Все же он оказался поклонником раскритикованного им старого театра: в начале встречи он положил на стол перед собой тоненькую папочку - в конце она "выстрелила": оказывается, в ней лежало обращение дирекции его театра к господину Шмитту Э.-Э. - подарить права на постановку его пьесы. И это при всех. Переводчик перевел просьбу. Эрик поморщился и отказал (сказал, что не видел его постановок). Тогда Роман всплеснул руками (как Ярославна в плаче) и взмолился: "У меня же сегодня именины, день ангела - переведи ему!!" Эрик нехотя подозвал своего менеджера, которого Роман тут же схватил за рукав и стал по-русски (весьма действенный способ) просить поставить подпись, там, где галочка. Причем, свободной рукой и носом он всячески кивал на Эрика (тот уже не видел этого, так как подписывал книги), что, мол, тот дал согласие. В итоге менеджер с видом озадаченности папку взял.

Попутно Роман ляпает несусветную глупость - больше, мол, никто в России "Дон Жуана" не ставил, журналисты его поправляют - есть постановки (причем, очень хорошие) - он зло огрызается (срываясь с досады): "бэ, они уже не играют". Хотя все, конечно, все играют.

Потом ловит фотографа (он еще актеров своего театра снарядил поснимать на ручную камеру), хватает Эрика за рукав и тянет сняться вместе. Снимается с объектом необходимости, потом откидывает его: теперь фотка есть, нужную бумажку протолкнул - дело сделано. Роман мгновенно (мастер!) перестает интересоваться Шмиттом, не попрощавшись, отходит прочь, одевается, потирает ручки и говори, на посторонние темы.

Выйдя из кафе, Роман успел столкнуться с молодым человеком которого я привел с собой на встречу с Эриком (замечу, что этот юноша как две капли воды похож на героя шедевра Висконти "Смерть в Венеции"). Уже потом по телефону он мне проворчал - какой-то "этот твой" старый (ну, да ему 19), неэмоциональный (ну, не всем же так приезжих французов обрабатывать).

Что же узнает публика? Новости культуры показали сюжет с комментарием: вот они вдвоем, вот Роман произносит спич, вот "ему Шмитт дает первый автограф" (ближе всех сидел и сам сказал - "мне первому, я заслужил"). Далее. В интервью это будет выглядеть примерно так: это я его привез, мы знакомы с Парижа, он считает, что только я его понимаю и могу ставить его пьесы, это мистика, тайна, космос. Вот они оба от рождения шли, словно влюбленные лунатики, в объятия друг другу. И утром у него было предчувствие, после обеда оно усилилось, и когда Эрик сходил с трапа самолета - снежинки, падающие на его лысину, шептали ему о встрече с братом по духу - с Романом Виктюком; причем его инициалы уже рисовали колеса автомобиля, кружившего по аэропорту и не знающего, как донести его страсть до объекта. И вот он входит в залу и спиной чувствует Меня, он поворачивается, наши глаза встречаются. Эрик сказал себе - это он. Я это у-услышал. И я внутренним голосом тоже закричал: "Это я".

Я просто слышу все эти интонации Романа Григорьевича. Да, тут он просто виртуоз. Жаль, что пока это не до полного конца оценил сам Шмитт.

"Пусть там Рихтер у себя в богатом доме делает что он хочет, но если он Рихтер; и для народа это он приобщает молодежь к прекрасному, тут мы, конечно, закрываем глаза. Но если открыто дать волю, и всем, и называть это как есть, тогда что же будет с мировоззрением как это все в него войдет".

Евгений Харитонов. "Слезы об убитом и задушенном¹'.

Отчего общество враждебно Человеку - оттого, что подсознательно осознает свой полный провал: оно духовный и физический банкрот. Все общества, известные истории были никчемными, все сами себя уничтожили, или позволили себя уничтожить другим, зачастую еще более бездарным обществам Коллектив всегда ничтожен перед личностью, у него за душой ничего нет (хотя бы потому, что нет и самой души): его законы себя скомпрометировали. Все, их нет. Заявляю я громко: законов общества для личности не существует. Причина проста - истинная личность суверенна: только она имеет право на мораль. Это отнюдь не означает хаос - не надо передергивать, товарищи из сельпо, вы не личности и удобная вам масса серости не личности. Вас вообще нет.

Только личность имеет на себя права и желает себе обязанностей А законов нет: вы же их сами превратили в фарс - вы меняете законы каждый год, а традиции каждые полвека, я такого идиотизма не признаю. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ "ДЛЯ ВСЕХ" ЗАКОНОМ ТО ЧТО ВРЕМЕННО И МЕСТНО. Я уже не говорю, что "закон для всех" - это значит: ни для кого.

Общество - это комок клопов-онанистов: оно устраивает скоморошество, которое начинается одновременно и для всех сразу, как пра- вило, в понедельник; квинтэссенция убогости - государственные праздники. Это фальшивки, это как фантик, в который вместо феты завернут навоз. Что значит "день такого-то государства"? Что происходит в этот день в жизни человека? Что значит победа над врагом?

Каким, его никто уже не помнит, а трагизм в том, что реального врага никто в упор не желает видеть - и вот опять надо вляпаться в неготовность к опасности, с большими жертвами расхлебывать упущение, а потом опять выдумывать небылицы про героизм.

Да, что вы называете героизмом: парень лет 17-25. котторый ничего в жизни не видел, ничего не знает, который еще не вкусил прелестей жизни - ему и терять нечего! Да дело даже не в этом: он же не понимает, что смерть - это смерть, это все! Ну, радио ему сказало, что надо идти - вот все стадом и ломанулись. Куда? Зачем? Это не героизм - это погремушки.

И вот несколько месяцев или лет кромсают друг друга, как на прилавке мясника, от крови поля превратились в жижу - и после этой мерзости начинают праздновать и выпивать! Медали - бляшки поганые - на грудь крепят! Что за святотатство! Да еще детей учат, что так, мол, и надо! Если двое любят друг друга - за это вы им даете уголовную статью и сажаете в тюрьму; а если один стреляет в другого - то потом ему дают ордена и консервы "ветеранского заказа"! Это абсурд!

Ребята, засуньте свои налоги себе в задницу! Все, что я делаю - я делаю сам, из себя и вопреки вашей системе, вы мне мешаете, как жвачка на подошве. Я не желаю кормить дубов-военных, не желаю кормить многодетных матерей, только потому, что они трахались и не предохранялись; мне нужны ваши дороги и мосты, потому что идти мне по ним

не к кому, ибо ваше "общество" - это самая настоящая пустыня. Мне омерзительны

ваши учреждения, ваши серые костюмы, злые лица и жирные охранники. Вы хуже

тараканов - ведь от их маленького тела нет столько вони.

Общество отвратительно в любом стране, но особенно в большой:

ведь ему нужно больше лжи, чтобы показать сплоченность.

Но я вам скажу, когда Человек читает стих в своей комнате или у реки, или напевает романс, или целуется с другим человеком - вас не существует.

Нет, вы же сообщество лохов - вас имеет правительство, вас имеет начальство, действуют на нервы родители, жены, мужья, дети и коллеги. Каждое утро и вечер я жалею, что всем вам не хватает силы воли коллективно покончить с собой, а ведь вас так много, что по улице не пройдешь, по дороге в пробке не проедешь. Надоели!

(далее опущена часть текста, повествующая об одном молодом актере, который не свободен, потому что воспитан таким вот обществом, и за что переживает автор, которого, с режиссерской точки зрения, устраивает его форма, но не плебейское содержание).

/.../ Горы и луна прекрасны, переписанные на холсте или в стихотворении, сами они не могут осознать красоты, не могут полюбить и реализовать себя. Для этого нужен человек. Так и человек нуждается в художнике-творце, который его оценит, сфантазирует и сделает другим, настоящим человеком (ибо "природная постановка голоса" бывает крайне редкой). А иначе все эти торсы, глаза и скулы - лишь манекен из шкафчика в спальне мадам Тюссо. Красота действительно самодостаточна, но только при наличии взгляда (причем, не всякого).

Структура тела общества похожа на человеческое: его манят деньги, обуревают страхи. На его нервах, фобиях и маниях можно легко играть.

Мы живем в эпоху свихнувшуюся, во время, бесповоротно сбившееся с пути. Мы еще не осознали всех ужасов прошлых веков, и особенно кошмаров железного двадцатого века. Театр всегда и предвестник, и подражатель, и отображатель времени. Отображать - это очень скверно, я сторонник театра, который сродни определению искусства, данного Тадеушем Кантором как "ответной реакции надействительность". Именно от невозможности жить в этой

нечеловеческой, скрипящей ржавым железом, переполненной

антикрасотой, ханжеством и озлобленностью "действительности",

В дневнике Маяковского есть фраза, написанная незадолго до его истинного или мнимого самоубийства, и она звучит примерно так: "все мерзавцы”. При ней нет никакого разъяснения. Сегодня исследователи предполагают, что произошедшее с ним в это время, стало толчком к самоубийству. Мне это кажется психологически и драматургически обоснованным. Несколько раньше русского поэта роскошный немецкий мыслитель Ницше, который все верно понимал про людей, про то. чем они являются, совершил фактическое самоубийство - он позволил убожествам, про которых (я подчеркиваю) чуть ли не первым все верно понял, свести себя с ума. То есть оба гения преподнесли подарок "мерзавцам". Я же ответственно заявляю: я не согласен с позициями вышеупомянутых товарищей, я уверен, что таких подарков швали делать недозволительно. Этот абзац можно из книги вырезать и наклеить на стенгазету или доску объявлений Вашего учреждения или частной квартиры.

Пребывая в том же неизменном к Вам отношении, ак. Понасенков Е. П.

В итоге я про людей (белых) понял одно: они делятся на чудесные пристанища красоты и свободы и на тухлые убожества. И я хочу предельно ясно подчеркнуть: во-первых, никакого третьего варианта не дано, никаких особенностей или "жизненных ситуаций”, могущих влиять на корректность подобного размежевания, не существует: во- вторых, это определение не зависит от возраста, эпохи или периода изменения конкретного организма, это изначальное свойство - с ним человек приходит в этот мир, переживает момент физической смерти и не расстается после нее. И именно поэтому история, в ее традиционном понимании, мне стала неинтересна: какой смысл изучать историю убожеств? Тем более, если она беспрестанно повторяется? Хотяостается лазейка и для тухлятины, они. словно мерзкий раздражитель моего вкуса, входят в поле моего зрения через конфликт с первым изупомянутых мною типов людей. В тот момент, когда они гонятЛеонардо, ссылают Наполеона, не позволяют похоронить Паганини заключают в тюрьму Уайльда, убивают Мандельштама и Лорку.

Кстати, давайте вдумаемся: а какой из гениев прожил безоблачную общественную жизнь? Убитые Цезарь, Грибоедов, Пушкин, погибший Джеймс Дин, погубленные российские поэты двадцатого века (ниодна страна в мире не убила такого количества поэтов), скитающиеся Эйнштейн, братья Манн, замученный кредиторами Вагнер (теперь дети того скотского общества делают миллионы на фестивале его опер), гонимый Данте? Какого большого режиссера не мучили в одной стране цензоры или в других местах продюсеры? А сколько изда- тельств отказалось публиковать самую известную книгу Набокова? Судимые за любовь Рембо и Верлен!? А казненный Сократ? Казнен- ный Сократ! Неплохо звучит! Казненный - кем? Наборами молекул которые давно перегнили! Ну, и зачем все эти мучители и убийцы (основное наполнение тела "общество") вообще рождались/ются? Это все идиотские идеи, что все люди равны, что надо непременно оставлять потомство и т.д.

Самое мерзкое это то, что потом эти убожества (причем, это происходит при новом импульсе от новых гениев) вывешивают картины Леонардо, создают Единую Европу в соответствии с проектом Наполеона, устраивают конкурсы на право играть на скрипке Паганини (которого прозвали дьяволом и не долго не позволяли захоронить), аплодируют пьесам Уайльда (предварительно еще раз лет 50 поизмывавшись над их режиссером-постановщиком), вводят Мандельштама и Лорку в школьную программу (при этом издеваясь над новыми гениальными учениками).

И никто из читателей и их окружающих не хочет оглянуться на себя!

Зачем я потревожил эту спокойную и устоявшуюся жизнь контрабандистов? Михаил Лермонтов, "Тамань".

Историк - это мыслитель, это человек настолько неординарный, что он может приоткрыть тайну непохожести эпох в хаосе спирали- пружины всеобщего исторического процесса. Таких людей не научишь, это врожденный дар. Такой человек должен иметь смелость и стойкость - ибо история - это область интересов многих властных субстанций. Сегодня я не вижу ни Грановского, ни Ключевского, ни Тарпе ни Тойнби, ни Блока - небо раскрошилось, появились выхолощенные блатные детишки-специалисты "узкого профиля". Их разбавляют паратройка честных зануд, которые никак не могут осознать того, что ради прекраснодушного спокойствия и сохранения плюшево-почтительного тона в корпорации нельзя поступиться ни путем науки, ни, что важнее, их собственным индивидуальным путем. Нельзя. Нельзя.

Мне одиноко. Когда тебя критикует, некоторым бывает не по себе: мне же гораздо невыносимее ситуация, когда нет достойных оппонентов - людей нет, остались одни кавычки, а в России - еще и чиновники от науки со времен совдепии всем заправляют. Омерзительно. Пустынно.

Леонардо был автором множества проектов, которые не успел реализовать - аэроплан, танк, подводная лодка, десятки медицинских изобретений. Но я хочу подчеркнуть, что ему и не было необходимости заставлять все эти предметы летать, погружаться и т. д. Все это уже играло в его сознании, гений понимал, что все придумано и понято им верно, что остальное могут доделать другие, или даже, что вообще нет необходимости доделывать - ведь он сам уже знает ответ он сам уже посмотрел этот "спектакль” за плотными кулисами своих век - постановка прошла с успехом в его сознании.

Однажды, уже побывав в Рэдингской тюрьме и живя в Париже, Оскар Уайльд сказал молодому Андре Жиду: "Хотите узнать великую драму моей жизни? В мою жизнь я вложил весь свой гений; в мои произведения - только талант".

Оскар Фингал О'Флаэрти Уиллс Уайльд, назвавший себя "символом искусства и культуры века", родился 16 октября 1854 года в Дублине в семье врача. К именам детей Уильям и Джейн Уайльд име- ли самое серьезное отношение, в согласии с принципом, провозглашенным лордом Генри Уоттоном в "Портрете Дориана Грея": "Имя - это все". Имена Оскар и Фингал пришли из ирландских легенд, а О'Флаэрти произошло от имени кельтских властителей.

В феврале 1864 года Оскар отправился в Королевскую школу Портера, где он впервые проявил свои литературные и ораторские таланты; в 1871 Уайльд стал обладателем Королевской школьной стипендии для учебы в дублинском Тринити-колледже, и его имя было записано золотыми буквами на черной дочке почета Порторы, В 1895 году - во время известного судебного процесса - его имя было закрашено, ныне оно вновь золотится на прежнем месте.

В Тринити произошла встреча юного Уайльда с профессором Махаффи, который в немалой степени повлиял на становление его личности, привил любовь к античной литературе и коллекционированию антикварных вещиц. Характер первого наставника Оскара вполне характеризует его ответ на просьбу подписать петицию к русскому царю в защиту крестьян: "Да, бросьте, дружище, если их не будет сечь царь, они будут сечь себя сами". Сохранилось весьма интересное описание внешности Уайльда того периода, сделанное его однокашником Аткинсоном: "почерк у него крупный, размашистый, с ленцой, похожий на него самого. Бледное, лунного цвета лицо с тяжелыми веками, толстыми губами и фарфорово-голубые глаза".

Затем в 1874 Уайльд блестяще сдает экзамен на получение степени в колледж Мадлены (Оксфорд). "Оксфорд - это самое прекрасное, что есть в Англии" - позднее записал Уайльд, а Ивлин Во позднее добавил: "здесь все дышало столетиями молодости". Именно в этом горниле интеллекта, в этом флаконе духовной красоты Оскар постепенно формирует свой творческий облик, активно переводит с древнегреческого, заводит первые знакомства с эстетским кругом золотой молодежи, спорит с мнениями самых крупных авторитетов, приезжавших прочесть лекции в колледж, постепенно находит свой визуальный имидж, эпатажного модника. По окончании в 1878 году Оксфорда, Уайльд становится известным автором критических статей в области самых разных видов искусства, в 1881 году публикует первую книгу "Стихотворений", а в 1882 году едет в США с циклом публичных лекций по эстетике. Через два года Оскар женится (от этого брака на свет появилось двое детей, с сыном одного из которых - то есть с внуком Уайльда - я имел удовольствие общаться лично). В 1887-1889 гг. Оскар редактирует журнал "Женский мир”.

С этого времени начинается его феерическая литературная одиссея: драма "Герцогиня Падуанская", рассказ "Кентереильское приведение", издается книга "Счастливый принц и другие сказки" (1888), напечатан этюд "Упадок лжи" В 1891 году а свет выходит роман "Дориан Грей", в 1892 в Лондоне состоялась триумфальная премьера "Веера леди Уиндермир", а в 1893 году во Франции напечатана ставшая легендарной "Саломея" В 1895 году лондонские премьеры комедий "Идеальный муж" и "Как важно быть серьезным" имеют оглушительный успех.

Оскар был поклонником путешествий: его излюбленными маршрутами стали Италия (где он встречался с папой римским) и Греция, а также уже давно облюбованный британской аристократией колониальный арабский Восток.

Пьесы Уайльда принимаются на ура большинством критиков (причем, в первых рядах его поклонников стоял не кто-нибудь, а Бернард Шоу), публика обеспечивает аншлаги, в личной жизни все налажено и удовольствия стали нормой. Но, как верно заметил другой великий певец нездешнего, Жан Кокто, ’у каждого поэта своя Голгофа". Такой голгофой стал тот жестокий ответ, который общество не преминуло дать создателю "нового индивидуализма и гедонизма" В результате постыдного для упомянутого общества судебного разбирательства поэт был заключен в тюрьму Рэдинг. где "чаша сия" чаша страданий была им выпита до дна. Но и страдание для истинного творца всегда становится духовной работой и преломляется в его Искусстве. Так появляется письмо-элегия "De Profundis" (опубликовано только в 1905 году). Выйдя из тюрьмы и поселившись в Париже, Уайльд пишет свою знаменитую "Балладу Рэдингской тюрьмы", где поэтическое описание человеческой трагедии отпевается гимном всепрощения.

История - это удивительная пьеса, в которой самые непохожие характерами персонажи могут становиться зеркальным отражением друг друга. Так проповедовавший идею спасения через страдание бывший революционер, участник кружка петрашевцев и каторжанин Федор Достоевский был далек от гедонизма презиравшего всякую общественную деятельность Уайльда, но в итоге история доказала, что все возможно.

В упомянутом письме "De Profundis" сломленный Оскар говорит: "Отныне мне осталось только одно - глубочайшее Смирение... Кроме того, все обернулось так, что удар обрушился лишь на меня одного. Но именно это стало для меня источником радости. По многим причинам я был готов к страданию... Самое важное - то, что мне предстоит, то, что я должен сделать, если не хочу до конца своих дней оставаться запятнанным, нереализованным...".

В конце концов, главный гедонист всех времен и народов как бы заново и с цитатной точностью выводит формулу Достоевского: "тайна жизни - в страдании". Сравним это со строчками одной из записок "исправившегося" в свое время на каторге Достоевского: "Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием. Человек не родится для счастья. Человек заслуживает свое счастье и всегда страданием".

Пьесы этого революционизирующего денди Оскара Уайльда всегда были и остаются искушением для режиссеров, потому, что в них обязательно присутствует красота неразгаданной тайны, соблазн театральной театральности, того искусства ради искусства, за которое в разные годы ругали то Таирова, то Виктюка, и, я уверен, что на них список "поруганных" не закончится. Как это ни странно, но основанная на библейском сюжете "Саломея" была для общества скептиков опаснее, чем откровенно эстетский "Дориан Грей". Почему? Все просто: в "Дориане" "умелые" руки понимающих, чего от них ждут, режиссеров всегда могут рассказать историю "преступления и наказания". В "Саломее" же все сложнее: в финале пьесы звуком разорвавшейся чувственной бомбы звучит - "тайна любви больше, чем тайна смерти". Поэтому даже высшая мера наказания все равно остается ниже взлета преступления.

Оскар был и остается непревзойденным мастером парадоксального афоризма. К примеру, в утешение пессимистическим прогнозам в отношении последних реформ тов. Путина излишни либерально настроенной части российской интеллигенции я могу напомнить тонкую мысль Уайльда, высказанную им в разгар жестких контрреформ товарища Победоносцева: "В России возможно все, кроме реформ". Так же именно Уайльд оставил нам точнейшие формулы искусства, которое есть "покрывало на скелете жизни”. Он понимал, что "избранник - тот, кто в прекрасном видит лишь одно: Красоту". Понятия Красоты, Любви и Искусства для него были неразделимы

Календарь, изобретение "прогрессирующего" в своем плебействе общества, пытается доказать нам, что поэту Оскару Уайльду исполняется 150 лет, но это не так: несомненно, будучи личностью исторического масштаба, он одновременно был Человеком Космоса, где действуют совсем иные временные категории, поэтому он и сегодня может произнести: "Мне тридцать... девять".

В котором отражается Земная бальная комната

Библия - это книга без конца Как небо не заканчивается взглядом Так ответы не забывают вопросов Реки - это руки бога Моря - это его характер 25.02.06.

Евгений. Я знаю, есть проказы бесов, Людские слабости, Забавы детские

Грех веры безграничной - Кто искупать возьмется: Отзовись!

Маска. Напрасно не кричи: Кто должен - слышит всюду.

А, впрочем, знать не интересно: Ступай, ты есть метафора без сути!

Маска. Не горячись, Внутри ты нежен... Нам известно - что тебя гнетет.

Отвергнешь ты мою поддержку - И два шага ступив, Погибнешь, пропадешь!

Маска. Подумай: Вот ты победил - И грех исчез, И жизнь пошла, как надо.

Маска. Не верь глазам своим: Они тебя так много раз В обман вводили: Пусть без затылка я - Зато красива, А красота - магическая сила: Ты ль не в курсе?

Не ищешь в жизни ль красоты! Везде, всегда, до муки жуткой, До изнеможения судьбы? Мечты твои - в морщинах все - Ты как лимоны выжимал их годы напролет. И даже нынче

Доверил тайны, душу растерзал пред кем: Что ты, несчастная, бормочешь?!

Кто чувствует, кто сам страдать умеет ...Противоречишь сам себе.

Но во мне нет места для подобного явленья: Предмет и человек подобны, Но судьбе

Так отчего ж тебя создали - Так, неполноценной?..

Маска, Все от того, что Совершенства ты лишен: Бог создает тебя - А ты гримасы строишь, И маски надевать всегда готов;

Убог, смешон, скушен, грешен - А часто и душою обделен...

Евгений. Не будь прекрасна ты, Не чувствуй я азарта и веселья, Заставил бы гримасу замолчать! Но не встречал давно я оппонента.

Подожди: еще минута-две - И ты меня совсем полюбишь...

Без тела интеллект мне не сулит Ни наслажденья полноты, Ни ощущенья воли...

Оно так временно и ненадежно, Похоже на чужие - Иногда срамно...

Позорнее отсутствие причин стыди бывает Я жажду обладать - Нутро мое пылает!

Но есть одно подлейшее е тебе: Характер - он же рок.

Пусть и супротив чела. Не узнаешь меня, Моя краса!?

Евгений. Изыди, змеи/ Я знал, куда ты клонишь: Банальна оратория твоя! Да... ты как я, Но слово "как" - В нем все различье - Тебя низводит с пьедестала: Сказал я "как" - И тебя не стало!

Маска. Сума сошел ты? Сказал "не стало" - Так с кем теперь ты говоришь? Куда со страхом смотришь? Кого боишься, почему дрожишь?

Евгений. Так не бывает. Как демон разыгрался! (Защищай его теперь... Меня погубит...

И что посередине!? Профанов море, океан людей, Горланящих пустое Столетья напролет!!!

Пусть богом будет все живое, А мертвое - его живейшим сном!

Евгений, С трудом я понимаю, Что ты - реальность, Но даже вымысел столь гениален, Что заслужил ответа: Тебе я верю - И польщен, Что средь других, Дано мне с маской выдержать беседу, И, сняв ее, себя признать На зависть свету.

От Шостаковича до Шнитке Территория в полскрипки

Я в Италии разучиваю красоту, Как таблицу умноженья:

Вздернута душа на слепой веревке Нету в боге, нет нигде Правды...

Народ беснуется и пляшет; Кукловод сейчас войну развяжет... 8.07.06.

Я родом из страны Удами, А посему я расскажу вам сон мой внятный. Полунаглый, но занятный.

Струится утренняя влага - Дождя вчерашнего кантата - И залетает буйный шмель

В раскрытый ставень, в полутень, Мы открываем действо пьесы - Моей улыбчивой принцессы.

Начнем мы с памяти вчерашней: Что было ночью в темной башне?..

Уставшая служанка цветами убирала вазы На освещенные террасы Струился злобный плющ;

Полоний, глупости тайник, Писал бумажки, клал их в холле.

Теперь, раздвинув ноги, плела седые кружева При ней же Клавдий, нынешний ее король, Входил в сей древний антресоль.

А Розенкранц и Гильденстерн, Забыв обычаев тревоги, Воспели Грецию: о, боги!

Еще не так уж и давно, Нам это терпкое вино Дарило радостей мгновенья, Причем без тени угрызенья!

Так мы простим их на мгновенье: Представим мы, что отраженья Старинных сладостных минут Нас тоже где-нибудь да ждут.

Все слуги мирно спали в ряд, И, как Романы говорят: Служанки платья ворошат, Хозяйку отравить хотят.

Актеры... вроде бы... в пути, Ты не еще их среди ржи - Над пропастью стоишь лишь ты: Они же вольности послушны Им невдомек глубины чувств Болезни сердца (мир исусств Для жизни ненадежный друг).

Кто видел - законный испытал испуг. Однако нам уж недосуг:

Теперь уж время воротиться Туда, где наш сюжет почил, Где Гамлет юный, как жар-птица. Горацио к себе приворожил.

Не вам красою принца Блистать среди холодных взоров. Средь этикета иль позора;

Ни ваших бед, ни ваших правил, Ни ваших истин... Принц картавил, Он излагал нам по-французски Сонеты звучные, как люстры.

Он вызывал в придворных дамах В суставах дрожь, любовь к обманам И много не скажу еще чего.

Он повергал в сомненья кресла, И в ком он страсти возбуждал: Его тончайший профиль, легкий стан, И век унывное забвенье

Об упругостях лосин Мечтал и паж, и глупый мим, Который был... простолюдин.

Наш Гамлет был так нелюдим, Что взор его отвык от взоров, Но только не от глаз, Что боров в хлеву случайно открывал: Пардон, но принц там ночевал: Когда был пьяным, Иль моральным хотел остаться - Убегал и от невест, и от мадам;

И от кинжалов вражьих мыслей, И от "кинжалов" "дружбы чистой".

Но вот однажды час судьбы Разметил линии мечты - Так повстречал наш Гамлет друга: Горацио - мелодия для слуха!

Ну, что ж - Гертруда была рада, Ведь от придворных услыхала Про долгие ночевки во хлеву И про борова. "Приму!!!" - Смиренно отвечала, Так мама принца королю:

- "Ну, он хотя бы человек: И пусть мужчиною рожден, Но все же с честью обручен: Он дворянин - его семью я знала. Неужто борова желала Твоя корона иль коня!?

Пусть так, покамест, будет: Придет наш час - он все забудет, Его поженим на девице,

В наследство граждан отдадим, И в мир традиции врастим".

- "Да, ты права, моя богиня, На самом деле - нет беды: Что ж, долго не было пизды,

Дурные звезды, трагическая смерть отца Из Гамлета взрастили мудреца

Душа!.. Но это возраст: Он молод, подрастет - поймет. Что это враки - дело в плоти - Тут и Офелия, как тут!

Их окольцуем мы нечайно: Почует девку (плоть), и тайну Свою забудет: все пройдет!

Д толки - ничего, не страшно: Во всем дворе моем не знаю. Кто б не был "облаченным в тайну". Иль связан чувственной тоской С мужчиной юным и... постой! Признаюсь я, хоть и не должен. Но, смеха ради, - не сердись: Я ведь и сам,

Когда кусты пред Эльсинором Не превзошли твои подвески, "Знавал" испанца дона Дески.

Теперь послом почтеннейшим Он служит, и муж доверчивый - Не тужит. Ты с ним знакома и сама: Твой Гамлет, кажется, нечайно Его черты в себя вобрал, Но, впрочем, предоставим тайне Прошедших дел потухнувший опал: Я с прошлой ночи уж не спал".

Пока чужие все судили, что такое ты, Он- Гамлет, наш герой прекрасный - Расцвел как нежный гиацинт.

А Горацио - чувственный прелестник - Его пленил, как властный сарацин.

За сим забыт и боров, и глаза И хлев, и суета двора - Астрологов погнали со двораОни ошиблись сильно;

Мой Гамлет, самых честных правил -Без всяких шуток: мог - так мог; Тем уважать себя заставил: Зачем выдумывать - есть Бог?

Не сетуй на меня, Шекспир, Что полог тайны приоткрыл: Я просто чуткость проявил, И мир немножко подивил.

Но гений твой, мой господин, Все также непоколебим!

Я был так точен - это забавно, Теперь давай деньги, не то я обижусь, и всех я грешников в рай отошлю, поймешь, почем ты фунт лиха, Так что кидай монеты - я не шучу!

Ответствовал Боже: ладно, уймись, Твой гонорар принесут херувимы, Так что, пожалуйста, ты не серчай, Забегай почаще на чай;

Греховным - привет: я о них помню, и так же люблю, Но всем нету места в чудесном раю.

Припев от автора (как говорится, 'за меня и за того парня"): Я сатанистам не соперник и попадьям я не мужик: Я просто скаредный кудесник: Как фразу рождаю - так и пишу, И по-иному я не могу!

Для художника - весь мир картина, но вам жалко для кумира стать натурщиком беспечным, в дар ему чистосердечно оболочку тайны посвятить, чтобы тайну вечности открыть. 11.01.05.

Несложенье, вычитание, плюсованье и черченье Геометрия у звука - Вагнера гипотенуза, словно тангового блюза биссектриса ждет крысят. Что загрызть танго хотят, отделенье при делении катетов стихосложенья - в песню рока негритят в десять клавиш разделят. Непонятные сближенья - вот закон стихосложенья, и искусства суета наша точная судьба.

Будто тещина собака, мне традиция житья: Не моя, ну, не моя!!!

Из него смотрю: светло, много странных очертаний, Непонятных чудных зданий:

Мир созвездий их оставил, бог искусством окрестил, Нас нечайно (?) оживил.

Очертаний странных много, светло: смотрю из него.

Окрестил искусством бог, оставил их созвездий мир, Оживил нечайно нас.

Миров много чудных оставил нечайно. Нечайно оставил чудных много

’Поэзия - это мера свободы, а свобода - это мера божественного разума, ибо именно бог формулирует мысли и образы в развопло- щенном творческом сознании. Поэтому поэт в отличие от сдевятидо- семнадцатиработника не имеет права мыслить иначе, как формулами, открытыми для любого решения. Никаких традиционных или общепринятых ответов не позволено.

Итак, вслушайтесь -"м и р о в": после того, как я развоплотил это слово оно стало свободным, равно, как и наше сознание обрело движение и потребность в творчестве, и мы слышим: обрядовое "мира", ноту “ми", бога "Ра", имя художника "Миро", видим и спускаемся в “ров", слушаем проповеди Иова и т,д. Поэзия превращает заезженные в быту слова в заклинания или целые магические формулы.

Мы так же понимаем, что не никакой принципиальной разницы

между русским языком и, предположим, языками тюркскими, финно-

угорскими, или дальневосточной группы - мы же слышим здесь мотивы их речи.

Может быть, бог именно таким способом разделил народы по разным языкам - видимо,

Вавилонская башня (так и не обнаруженная археологами) это просто аллегория

обратного порядка, некого разрушения, выворачивания наизнанку слов одного

языка. Хороший пример зеркало - оно вполне реально, а все его "действия” материальны - так вот обратите внимание на нетрадиционную ориентацию вашего пробора в этом зеркале, или развернутое отражение (состояние) звезд в нерукотворном зеркале реки. Может быть, все дело не в силе фраз и слов, а в магии букв, в их индивидуальном коде (характерно для иероглифического письма и изначального написания, к примеру, славянского алфавита) и а их созвучиях в октавах и тонах? Именно таким образом и пишется симфония мысли и звука (ибо поэзия - созвучна музыке а своем ритмическом строе)? Возможно, зашифрованное в цифровых значениях букв и есть код мироздания? Тогда мы действительно получаем стройную и ритмичную картину мира: смыслы слов, звуков, материй могут открыться человеку, словно решенный ребус или уравнение. В таком случае, почему мы не можем писать стихи цифрами (цифровыми значениями букв), или немыми паузами пунктуации? Мы просто стремимся к красоте формы (слова-образы), в этом как раз и заключается великая тайна поклонения красоте.

Так же, как и слова выворачиванием смысла обозначены и фразы- идеи, причем от знака препинания здесь зависит принципиально многое, а он смысловой перестановки "его"-"ей” - просто-напросто все. Так почему же стихотворение можно считать состоявшимся при любом варианте развития рифмы или антирифмы? Элементарно. как частица, - все относительно. Все подлежит единству смысла в пункте выворачивания - в нуле на координатной плоскости: к примеру, крест, или звезда в момент перелицовки соединятся а точке и станут иной геометрической фигурой (интересные наблюдения на этот счет нам сообщил еще Кандинский). И любой смысл имеет антисмысл - вы скажете, что точка одна (находится в гордом одиночестве, а я возражу, что с ней есть то, что делает ее точкой - пустота, все остальное. Их, как минимум, двое. Плюс к этому, кто вам сказал, что ее одиночество "гордое" - может ей страстно хочется палочку к себе присовокупить? Кто вам дал на отсечение, что антисмысл не есть как раз верный смысл, или что сам этот смысл на что-нибудь может сгодиться, то есть сам не является бессмыслицей? Если антисмысл существует, "значит это кому-нибудь нужно", и кто-то называет его "жемчуженной" интеллектуальной работы. Где реальность -

в том, что я вижу во сне, или в том, какая на меня спящего садится пыль, или в том и другом одновременно? Реально ли то, что я сейчас работаю, или просто маюсь дурью? А, что есть работа вообще, а что она есть no-вашему, а кто вы? Неоспоримо то, что мои руки сейчас работают, но вы можете вложить иной "смысл" в слово работа - только интеллектуальная ценность, а кто это оценит? И так до бесконечности (вот она формула протяжения вселенной - равна вопрос), задаваемому о ней сознанием, или отправной точке этого действия: то есть вселенная равна точке?,!). Но есть одна тонкость, которая нас иногда наставляет на путь истинный: некоторые ошибки в поисках нам все же дано разглядеть: я не могу написать "равна точки" - как слышится: ведь вместе с финальной буквой меняется смысл. И так будет в переводе на любой язык. Есть закон - вот это знание свыше. Поэтому язык и буквы во всех древних обществах (где еще не забыли его происхождение) носили сакральный характер.

Таким образом, если мы научимся так слушать сферы, что не станем ошибаться в рифмах, местоимениях (чтобы не было сомнений, услышав нечто, что нам записать), или в том, как поиграть в перестановку слов и букв - тогда мы приблизимся к раскрытию главной загадки. Но все же мы никогда не поймем, что ее раскрыли, потому, что свобода не дает конечного ответа, она всегда дает возможность продолжить поиски, даже если верное решение уже найдено, однако без этой свободы не будет даже и возможности поиска, то есть жизни, ибо жизнь - это путь-поиск смысла формулы по тропинкам заросших развалин Вавилонской башни.

Вот поэтому-то всегда будет подвешенной та точка над той "и", которая достоверно разъяснит - оживил ли все это бог "нечайно" или нарочно, и вообще, есть ли он или есть только вопрос, который есть слово, а слово, как известно, было в самом начале и было оно, черт возьми, "бог", причем один из наиболее успешных претендентов на его кресло нам так и признался, как отрезал: "я есть начало". Не подкопаешься, а если подкопаешься, то все равно бог будет выше и вновь в недосягаемости: если мы пробурим этот шарик насквозь, то вновь получим подлянку - сияющее небо.

Аминь (слово написал, хотя и смысла в нем, мягко выражаясь, "нима"; а! - забыл, в нем есть лишь отзвук династии Мин, которых на Вавилонской башне еще быть не могло - не изобрели, но, баста, мы уже слишком далеко в письме сем забрели).

снег упал с высоты подоконника ому больно на ширине снега асфальта ому разлука на высоте полета ому мука на глубине скорой воды 30.01.05.

Там будет мой наперсник - тень бродить меж сумрачных преданий, где на пере крыла забрезжит день и мир в разряде звука канет...

И на предсмертиях полета На гибнувшем от бури корабле, В пожаре, плавящем глаза, мой дух тебя на миг предскажет. И будет тень моя всегда Весной твоей... а жизнь покажет. 16.02.05.

Несколько стихов и стихотворных текстов 2003 года.

Где-то в небе над планетой, над ее водой, летела чайка, а вокруг воды были горы. С их ослепительно белых вершин слетали чарующие звуки таинственной песни. Чайка любила их слушать, но как бы она ни старалась, ей не удавалось услышать всю мелодию целиком. Несмотря на все, чайка не теряла надежды, поэтому она

уже не первый год парила над миром, одиноко кружила у черных скал. Чтобы успеть к другому горному склону, она как безумная врывалась в самую плоть ветра и, казалось, уже побеждала его волю, но мелодия все равно ускользала от нее.

И вот однажды, пролетая над заброшенным пляжем, она увидела другую чайку.

На мгновение они встретились взглядами и тут же разлетелись в разные стороны. Вскоре чайка уже вновь парила над волнами гор - и вдруг она услышала песню, всю ее волшебную мелодию.*

* Замечу, что эта миниатюра была сочинена мной задолго до того, как я прочел "Чайку..." Ричарда Баха, и задолго до того, как во второй половине 2004 года в моей жизни стали происходить некоторые новые для меня события.

Как пилигрим стремится к священным берегам земли, Как ночь стремиться к юной наготе зари, Так я стремлюсь к тебе - моей таинственной любви.

И падают оттенки красоты, Когда я слышу эхо "ты”...

Вот такие людишки, вот такие мартышки Заходили в тот вечер в кино.

Им никак не понять смысла плача героя, Никогда не сыграть им с судьбою в очко, Никогда не взлететь над осенней волною;

Как ребус тайны, как тайный знак Воды, разлитой на глазах.

Да он не мог быть на земле: Его толкало притяженье, И, воплотив любовь в себе, Он к звездам начинал движенье!

Вот тот же взгляд чужого господина, Вот та же страсть иных телес:

Когда ж ты сам сродни ей станешь тайно, Пройди сквозь дверь, И в зеркало небес взгляни.

Я хочу жить в бутоне нечаянной розы, Что в саду твоем страстно цветет.

Ты заря, ты вольный ветер, ты весна, ты рассвет, а все потому, что я поэт 25.06.04.

Слышишь? - волна: Это ветер любит море. Слышишь? - скала: Это море любит камень. Слышишь? - небо: Это космос любит Землю Слышишь? - солнце: Это ночь любит луну. Слышишь? - луна: Это солнце любит день.

Это космос любит человека, это луна любит солнце это небо любит Землю, это море любит тебя, это ты любишь другого, это другой не любит солнце, Землю, луну и море, если нет тебя. Слышишь? - плач:

Старые актрисы, когда вспоминают и настроение у них хорошее, они впадают как бы в сладостную эйфорию. Сторонний наблюдатель может назвать это старческим маразмом, а между тем, это потрясающий вихрь ветра, который беснуется в ветвях осенних деревьев и уносит их листву в страну воспоминаний, где она опадает в гнездо, так и не пойманной в молодости синей птицы.

А поймать ее невозможно было потому, что молодость - это и есть та синяя птица, которая улетает, которую всегда пытаются поймать и удержать, но которая прекрасна только в своем полете.

Все поэты, композиторы, художники ищут ту забытую, заросшую тропинку, дорогу в райский сад. Они точно знают, что они там жили там прежде, но не помнят обратного пути домой. И поиск этого пути и есть их творчество, его удачи и успехи, это их трагедия и их обретение счастья не здесь.

На седые мольберты ложатся холсты, Как святые художники на кресты.

Курок стрекочет, как кузнечик, И пуля режет пистолет;

Душа на леске интервала, А мне всю жизнь тебя недоставало 16.09.04.

На расстроенном рояле жизнь печально разыграть, чтобы зрители кричали - вон, пошел! пшел умирать!

Мама, лимоны я люблю, мамочка, лимоны я люблю; Они кислые полезные и вполне безвредные; Мамочка, лимоны я люблю.

Мама, Джонни я люблю, мамочка, я Джонни так люблю: Джоннин пистолет стреляет меткий, значит очень он конкретный. Мамочка, я Джонни так люблю!

Семя он везде бросает, алименты высылает - Значит, он порядочный ковбой! Ой-ой-ой!

Играет еврейский оркестр: Тема "Восемь с половиной’- Слышишь "Семь сорок", Но три четверти неколебимы! 25.09.04.

В моем саду на деревьях вместо листьев растут летучие мыши, они жалят, как осы, они воруют идеи с моего мольберта, они меня усыпляют песнями, они меня будят ночью - они танцуют чардаш, я схожу от них с ума.

я не покрываю себя одеялом, я не занавешиваю мольберт.

я купил для них на рынке два кило свежих си-бемолей,

мне не нужно это небо, когда есть черная крона моего дерева,

Мир делится на черных и белых, вселенная делится на пространство-клетки. сквозь которых само в себя ускользает время, за ним убегает и твоя мысль, которая пытается опередить тебя-фигуру, но это заведомо проигранная комбинация, и в этом ее жизненность.

Пешки далеко не шагают - а если случается, то лишь в начале пути. Королева двигается быстрее короля, но не в ней суть Рокировка - это парковка на ночь, это акворикор Нептуна

Слону с конем не по пути, но случается всякое Ладья - прямолинейность политики короля Не пытайтесь догнать время - оно улетит с вашей а вы лишь упадете с ее края на свой новый пол. Не тратьте жизнь на перемещение по клеткам любая пешка, даже и ставшая ферзем, любой король - пусть и победитель - всех соберут в коробку-гроб, когда бог с вами наиграется.

Так что - пока не поздно - предлагаю ему ничью: для абонентов-агностиков - со скидкой.

Клеткам надоели фигуры, фигурам скука клеток Это мир - двуликий, белый север - черный юг. Кто лишь это понял - испытал испуг.

Когда нет места эмоциям - есть место проведению. Мне карьерные гамбиты Может, и клетки - время

Идею на массы = идиотизм на уровне минимум пятилетки

Героя на Россию = гуманитарная помощь от немецко-фашистских

Парня на парня в мира = статья в разделе газетного блока искусства

Фреда Астера на бескрайность перспектив СССР = Федор Чеханков

Кутузова на русскую зиму = отступление Наполеона

Барклая на русскую зиму = отступление Наполеона

Рядового Сидорова на русскую зиму = отступление Наполеона

Россию на идею демократии = Иосиф Виссарионыч

Россию на свободу для ее граждан = появление статьи УК за умножение

"Бублички" Морфесси но "Лимончики" Утесова = разврат по- советски

Висконти на Бергера = серия "классика кино" по 450 руб. за штуку

А Вадима Козина на гостиничного лифтера = затяжные гастроли по

Японию на военное и не только присутствие США = нам бы, так!

Корпорацию на индивидуальность = корпорация + личность

Пенсионеры на необходимость рейтинга для рекламодателей = Караулов

Прогресс на ностальгию = пьяный работник ЖЭКа

Виктюк на Виктюка = андрогин подаст документы на развод

Трибуна на графин = доклад о зажиточной жизни

Рихтер на Нину Дорлеак = пожатие рук и дальний путь на долгие года

Горовиц на Ванду Тосканини = то же самое, но без пения

Пушкин на Керн = уж, вроде бы е-л - и всего делов: ан - нет!

Байрона на греческих носильщиков = кстати, поэзия

Моцарт на Сальери = а, черт его знает, чего получится

Пушкина на эрекцию = симпозиум пушкинистов, по итогам - брошюра

Ницше на широту русской души = Павка на узкоколейке Глупость на глупость = я написал - а вы читаете 7-10.04.05.

Крутя эпохи жернова, Любимов Руками выдумку на кубики-квадраты, He/нарочно разлагал.

В ненаставших ритмах бином степует, на Ньютона желтком яйца похожий, И прирастает берег пьесы, безбрежьем фантазмов режиссера.

На упрямой тетиве, львиной гривой развиваясь, Внешность мэтра сквозь кулисы к чернобровой рампе Идет, уже подходит:

Будем стараться писать для учебников: для двоек детям в дневниках;

пускай и в спальных Мневниках меня рифмуют на столбах;

пусть с недожеванностью мая, на праздник криками съедая мой поэтический язык, народ меня на площадях песнит и под шашлык на даче допивает, невольно вырвавшийся стих.

И взгляд твой одинокий и родной до страсти.

Играем "Антиноя" в новых костюмах, театр требует крови, зритель заполняет фойе, я стою посреди гримерки, я курю впервые в жизни, я слушаю оперный рев Марио дель Монако, я взлетаю с дымом к потолку, отталкиваюсь от твердых плеч форточки, я спешу избежать сцены, я не хочу ни в чем признаваться, я не знаю, какой накладывать грим, в загробном царстве грим не важен. На сцене я должен выжить, выжить после смерти Антиноя. Я Адриан и жребий мой ужасен, мне глотать в одиночестве коричневый сок воздуха, мне рисовать кипарисы черной мастикой, я лишусь всего - сейчас: я лишусь тебя.

Ворон вечно норовит глазных орбит вышел дух камню - камень

Бруту - Брут и отомстил (он) богу -) богово прельстил дьявол в маске - свет святил то проклятие судьбы - не зови, друг, не зови убеги... не норов и... обернись же, Брэндон Ли!

Юнга с пирса мерил воду взгляда мало - нужно годы

По среди сер едины т очка т очная кричит. 20.04.05.

А луна обнулена кругом воциркулена циркуляром богонеба говорящим слова изначального человека

А башня Вавилонская Симметрией окруженная Тяжелела смыслами слов Упала десницею Проторенная Ваала фаллосом в рот

А молния спермует рифму небесных шумов под трением зеркальных Зевсов она лишь отзвук скорлупы яичной в омлете солнечной кухни пастельной манеры рисования Дега

А Ренуаровы краски - сочнеют Избытком мазка.

Вытравливал товарищ Чехова. Стирая с мылом одежду раба

А рыбы клевали гаркатых ворон В трясучке водных окон.

Если недосягаема бездна невзгод - Рукою героя зарой небосвод

А мысли рыбачили смыслы В трясине чуждоющих мук В бесстрашье - пугливость Спасательный круг 25.04.05.

Мне хочется всего на свете Но больше хочется здесь, Чем на том сеете.

Особенно мне хочется всего на свете ночью Когда света нет вовсе.

Меня завернуло в морскую волну - И выплыл я в небосвод.

Я развернулся в млечный путь - И вынырнул посреди моря звезд.

Когда пастушок трубит в рог - Это где-то летит комета.

Я не гарантирую вам воскрешенья - Зато гармонирую вам временный быт. 25.04.05.

Так Гамлет всегда выбирает из двух "или" Совершенно третий омлет.

Посреди любой невозможности всегда есть бесконечно малая трещина попытки: она пытает невозможность, и испытывает человека на бесконечность.

Разбегаемся по бесчисленным страницам бесконечных книг; Мы спешим в театры и опаздываем в кино;

Мы уже доконали атом своим умом до взрыва: Мы уже надоели подопытным животным Поисками решения своих проблем.

Мы ищем себя -и не находим: Мы слишком далеко ходим!!!

Из грязных снеговых завалов, Сквозь бред рекламных предсказаний Скалистый высится Кремль - Кирпичный огрызок проклятой эпохи.

Так восхищался взрывчатый салют упруго-резиновым небом, И в фуражке бронзовел идейно-грозный идол. 26.04.05.

На обломках геометрического мира Расцвел букет крылатых цветов - Взлетел букет цветов-мотыльков.

В такие сказки давно не забредали они Где лист каплеет хрусталем росы, Где Кентавры танцуют нездешней красы. 26.04.05.

Все свидетели - трусы Все обвинители - гадкоусы Все простаки - Яны Гусы

Так геометрия покрывает убийственно тупой угол

Но утвержденным соответствующим циркуляром, кругом.

Так волны оберегают море рыб от перегревания,

Так обтягивающие трусы сохраняют тайну свидетельских показаний. Так я вовсе не скрываю море тайн трусов-свидетелей.

Весь огромный театральный зал, И в нем все манекены (то есть зрители), Мастурбировали, словно на пастельном блюде. Мне стало смешно и откровенно:

Так я перестал бояться публики, и стал артистом.

• Рекомендовано МИНФИГ для школ выше среднего уровня.

Беспардонна улыбка экрана в кино Непонятна душа, где закрыто окно А колибри сложно носить кимоно 28.04.05.

Бог даровал человеку разум, а тот Его поставил под сомненье. Человек - это богонедоразуменье.

Митин Ги был шербуроват на волос И землянично-юный голос Они не ходили на митинги Они проводили май у моря

Так в трудах душевных, В душевых курортных Они прокатили Классовых голодных Комарадов берзродных.

С ресницы твоей стекала слеза - слеза упала каплей, превратив ресницу в вопрос.

Мы сегодня танцевали - мы танцевали весь день; а на улице цвела черемуха: к нашему окну ее едкий аромат подносили ангелы в корзинках из прошлогодней листвы, сплетенной одуванчиками.

Вдвоем легче охватить всю весну- она ведь длинная, как танец 10.05.05.

Я хочу в платье из живых фиалок Прогуляться по морскому дну

И под гуашью ледового океана Найти ДРУГого великана

Подражание солнечной поэтессе Алине Витухновской

Головы младенцев пред моим окном принакрылись гробом, словно козырьком

Блик луны как ртуть грызет зрачок Дали, в нем автогеном профиль Галы лепит Роден

Убейте меня, убейте - дайте мне хоть какой-нибудь смысл жить!

Тени деревьев как призраки бьются о борт корабля

Каренина умерла, но дело ее живо: Больше рельсов, больше поездов! Новый одеколон Вронскому!

Ходорковский в шахматном гамбите - козырем из принципа стоит: доказывая, что жизнь - гораздо более сложная комбинация, чем шахматы.

Река озабочена крутизной горы, Она несется, меняя мосты;

Места кружатся, глаза - не успевают помнить.

Река: минуты множат волны и с постоянством неба Она отражает безымянного человека.

Нити наших судеб переплелись в пропеллер-вертолет Флейты-свечи разделяют с вами ночь, со мной - полет. 9.06.05.

По костям его звенели миллиарды Ртутных слез И на волю полетели Горсти окровавленные роз Сквозь его глазницы ночью Вылетали стаи звезд И луна сквозила гулко В полумесяцы желез А из сердца руки доставали небеса С закатами из грез.

И расскажу твоим глазам горизонт Нам не дано узреть развязку Но мечтою мы познаем полет.

Юный граф заснул с бокалом в руке Пальцы тонкие перстень взрастили Камень цвета вина воссиял в золотом змеяке И притворился кровью на моем зрачке-лепестке Он светился трелью лютни Он играл гранями-струнами Он расцветал во мне песней

Песня звала в лабиринты черных кудрей его господина Я заблудился в бесконечности красоты: И я закричал, что Излишек свободы - всегда тупик.

Он был по счету десятым ребенком у мамы своей, И что-то так сорок девятым по счету отцовских детей. Читать начал рано серьезные он книги людей -

Учил постулаты от Карла и Маркса в окружении братьев-зверей; А ночью слезой заливался, как селедка в консерве своей, Мечтал заиметь портсигарчик, Чтобы курить не хуже белых людей.

Теперь он, почти умирая, товарищам говорит, как в кино:

- ’Боритесь ради спасенья, пока я не понял чего - Но понял, что надо бороться ради чего-то Всего’.

Сказал и откинул мозоли в родной до глины песок:

Он был простым гражданином, а стал гражданином Всего.

На карте империалистской есть клякса цветная одна - Всмотрись в нее и восчувствуй, Какая случилась беда:

Гэрмания - страна героев Философов и лебедей

Мы с тобой, друг мой чувственный, Похожи на малых детей

Церемония растления Васильков во ржи Будет в воскресенье После ворожбы 15.02.06.

Кедров покарал карал Несметным отблеском зеркал

Д потом достал карман Из него запел Кальман

Позже он расшил манто Очутились мы в пальто

Кедров резко отхлебнул Закрутил и буркнул Мы поплыли к Маяку В авангарде поплыву Водохлебным судном.

Я а роюсь как сотня муравьев в сонном небе Унесенным гномом-любителем Нового года

Сердце бросается в глаза - ведь оно редкость

Двух циферблатов веер Простер лучи во тьме Жилец зеленой ели 4.12.05.

Я говорю вам Я Ницше поэзии Также силен Безумен, красив И пусть удивляются Мятые "музы" Вашей "поэзии" Всем моим зданиям Построенным вмиг 2.01.06.

Два человека, которые Смотрят в глаза друг другу Это песочные часы Измеряющие вечность 23.07.06.

Мой Дон Жуан, ты сам себя ведешь за руку В страну камней и синих акведуков.

Ты пьешь не воду-мрамор из фонтана: Повсюду смерть: ты и ее в себя влюбил. И не позволено ни сатане, ни магу Тебя направить ниже рая - выше моих сил. Пусть дерзость за тебя всех более в ответе. Пусть солнце на твоей щеке.

Цветком жары и поцелуем лета Сгорает до бутона, до семени до снега, Все ж семя брошено, и жребий пал в крови. Теперь твои попутчики - лишь рок, слуга коварный. И я, спаситель запоздалый и незваный.

Слов может быть много но все они говорят об одном чувстве

Каркасится недостроенное судно Скелетом крупной рыбы улыбаясь Хлебает море небесные глотки Сквозь бреши трюмов Ноготки чесали кустики крапивы У берегов воды унылой И в ожидании полусонном Корабль уже раздвинул волны...

У поэзии надо украсть слова Чтобы казаться солиднее

Если вы не понимаете меня Сделаетесь как телевиденье

Поэтому сосульки он боится больше чем бога Она ему ближе

Я бесстыжая медуза Я лежу на языке арбуза Меня нечаянно принес На крепком торсе Смуглый матрос Я его сначала любила Но теперь уже почти забыла Сейчас мне сладко и красно Для прозрачности это прекрасно Только солнце мне боль причиняет Но иначе в любви не бывает 25.04.06.

я иду за человеком в темноте лесная луна лежит у него на спине его руки холодны и белы

Ветер упал на море И погнал веселую рябь Так нежность воды Обращает время вспять 5.07.06.

Сквозь игольное ушко книги Огромная нить истории змеится Одинокий глас в пустыне не слышен людям Зато они не мешают ему быть услышанным богом 9.07.06.

Лови мои смешные слезы В ежевичную мякоть души Пусть солнце распилит березы Оживляя их соком камни нашей судьбы 27.09.06.

Я упал с дерева кровавым плодом Я вставил матросу сзади свою чеку Земляной матрос стал чекистом 19.09.06.

Красота уродство убивающая может быть на самом деле любого цвета жасмин обычно - белый

Прости меня нежность отдающего если в тебе нет места ее принять

Трагедия нашего одиночества в том что мы не можем поправить это вместе

Пусть ты меня не любишь мне больно и тяжело но пусть лучше так чем мне жить и не влюбляться

Если у вас беда я наверное не смогу вам помочь зато я вас люблю даже мне не знакомых

Лист смородины Длиннее целого лета как и Лета дольше смородинового бытия

и лечение не приемлешь пусть помогут тебе все ангелы

Земля перевернулась в космической кровати и жемчуг упал в небо его ловили влюбленные взгляды звезд 9.01.06.

Жемчуг и звезды одного пола но им непросто встретиться только хрупкое отражение на водной нежности их соединяет

это рабство по любви Будьте внимательны 9.01.06.

Дай мне твою руку и я признаюсь себе в биении сердца

когда все брошено или все хотят отнять и бросившему есть что терять

Плоть метафизична Жизнь метафорична Юность не первична Старость не вторичная Личность - это вечность 14.01.06.

Уроды все делают вместе Красивые маются врозь 20.09.06.

Затакт — Не лгать! — Не понимаю! — Клеветникам России —- Достоеды — Отвечаю — В настоящий момент — Наполеон — Детство —Деревня — Пение — Школа — МГУ— Академик—ИД КоммерсантЪ — За кулисами телевидения — КВИР — Безработный — Налоги — Мэйби — Выстрадамус — Религия и наука, и наоборот — Тайна — Быт — Оболочка — Маугли — Зависть — Андрей Житинкин — Роман Виктюк — Дмитрий Бозин — Шавкат Абдусаламов — От Бердичева до самых до Кедровых— Отточие — Федор Чеханков — Геннадий Бортников — Владимир Епифанцев — Юрий Любимов — "Линии неба"— "Немецкая сага" — Моноспектакль — Планы — Франко Дзеффирелли — Пласидо Доминго — Алла Баянова — Владимир Зельдин — Елена Образцова — Любовь Казарновская — Олег Рябец — Татьяна Приве- зенцева — Марина Вульфсон — Сирилл Хьюз — Жиль Галле — Сны — Счастье — Алтарь — Что и как — Стильная мода — Унесенные ветром — Когда красиво — Эстетизация жизни — Так говорит Заратустра — Труд — Ужастик — Вернусь в Сорренто — Уходящая натура — Приговорен к неполной мере — Третья мировая война — Количество тела — Кто такой Личность? — Шутник — Сатана тут правит вечеринку — Немного о любви, и еще немного — Иисус Христос — Театр: Режиссер и актеры — Критики.

Малевич, расступись! — Сто лет аристократического одиночества Лукино Висконти — Семьдесят мгновений весны — Евгений Харитонов — Два мини-эссе для школьных хрестоматий — "О, радость: я знал, я чувствовал заранее..."— Некролог с надеждой — Как приобрести собственность по-русски: "молитесь за хана и его семейство"— Со всеми - вот что происходит — Времена всегда одинаковые — Контуженый сериал — Праздник застал меня голым: Путин и плакса — Ни уму, ни сердцу —

Метавпасть — Яйца коня Жукова, или капли датского короля — Великий Инквизитор и другие — Наполеон с Большой Лубянки — Мне (!) почти страшно — Смеяться! — Интервью — Рецензии.

литературно-художественное издание
печатается в авторской редакции

Технический редактор М.Медведев.
Компьютерная верстка А.Николаев.

Общероссийский классификатор продукции
ОК-0093, том 2, 953000 - книги, брошюры.
Подписано в печать 05.02.2007.

Подпишите петицию за трибунал подобный Нюрнбергскому над Иисусом христом!